кровь от моей крови

             Любовь между ними всегда казалась чем-то привычным. Законченным. Абсолютным.              Вещью, которая не требовала ни объяснений, ни доказательств. Выбором, который никогда не подвергался сомнению.              Как знание, что они друг другу родная кровь. Никто не стал бы с этим спорить.              

I'll go with you, I'll go with you

             И даже с разницей в полтора года, они проходили всё вместе — игры, разбитые по чужой вине коленки, дружбу с нормисами и первые крошечные предательства от них же. Мечтательность Фран позволяла забывать об этом и давать всё новые и новые шансы, но Айзек оставался непреклонным.              Игру с соседскими мальчишками ему очень быстро заменили механизмы — сначала вытащенные внутренности заводных игрушек, пересобранные во что-то новое и чудесное, по мнению Франсуазы. А потом всё больше. И сложнее.              И пока Айзек Найт овладевал своим даром, его сестра, всегда ранимо открытая каждой из стихий и худшим из людей, овладевала им самим. Лишь в мыслях и со всеми удобствами, сравнимыми с шипом розы под ногтём.       Дар ДаВинчи позволял ему многое. От абсолютно неважных бытовых мелочей до более тёмных и жутких вещей, о которых не принято было говорить ради своей же безопасности.              Фран так и не узнала, почему компания задиристых девочек в её школе одним днём перестала доставать её и стала относиться с кротким боязным уважением. Хотя Айзек и полагал, что его сестра всё равно догадалась.              

Surrounded and up against a wall

I'll shred 'em all and go with you

             Он мог быть гениальным, но Франсуаза — его милая, его нежная, его любимая Франсуаза — всегда была умнее, если случалось коснуться чувств.              Она заботилась о нём по-своему наивно и очаровательно. После каждого неудачного свидания надеялась, что Айзек не увидит неловкой двойственности её чувств, которые с каждым разом становились всё очевиднее и очевиднее. Тихая злобная дикость, тлеющая непониманием своих желаний и бесконечным разочарованием в неправильных выборах. Отчаянное стремление быть понятой и принятой хотя бы на короткое мгновение.              Как будто Айзек не пошёл бы за ней добровольно. Как будто он бы не выбрал её из всех людей в каждой из возможных причин. Милая, наивная девочка.              Каждая мысль о том, что она целовала или касалась любой части тела любого глупого и недостойного нормиса, заставляла Айзека хотеть запереть сестру, пока она не забудет лица всех остальных мужчин. Это разбирало его на методично тикающую в собственноручно собранном сердце тоску и закипающую ярость.              Он знал Франсуазу всю её жизнь и всё равно не мог насытиться, словно ему нужно было ещё немного вечности, чтобы удовлетвориться хотя бы наполовину.              

Do they know I was grown with you?

             Может быть, их кровь отравляла сама себя всё это время, влекомая сладким грехом. Может быть, дар ДаВинчи съедал его мозг и человечность не хуже проклятия хайда, что грозилось настичь Франсуазу, когда к этому никто не будет готов. Может быть, их пороки выжигали в них всё самое светлое, оставляя лишь единственно верное и незыблемое.              Любовь между ними всегда была чем-то привычным. Законченным.              Абсолютным.              Она была сильнее страха, который мог бы заставить их относиться друг к другу как к чужакам.              Айзек попытался дать им шанс на спасение, когда в последнее лето перед отъездом в Невермор на целые дни и долгие ночи закрылся в своей лаборатории — его крохотном безопасном пространстве, в которое никто не должен был зайти и где он мог творить самые безумные вещи. Механизмы не имели функции осуждать его мысли и решения. У них была лишь обязанность подчиняться его воли.              Франсуаза нашла его поздно вечером, проскользнула на неопасную для неё одной территорию с прилипшим к губам признанием, что она скучала.              Скучала до самых костей. Скучала, будто его исчезновение, пусть даже такое короткое и ненастоящее, вырезало в её груди дыру.              Мерное тиканье его сердца в ту секунду сбилось, споткнулось о свои же шестерни, зажевав волнение и ответное признание. Айзек смотрел, как сестра замолкает, закусывает губу. Она волновалась не меньше него, что если вдруг найдёт в себе смелость произнести слова, то они сбудутся в самоисполняющееся пророчество.              Айзек сказал это первым.              Размеренное «я люблю тебя» вырвалось тихими звуками и оглушающей честностью. Правильной и понятной только им двоим.              

I'll jump right in and pull my pin

And go with you

             Франсуаза смотрела на него своими большими карими глазами, мягкая и нежная, доверяющая всегда и безоговорочно. Она смотрела так, будто ждала этих слов, будто не слышала их тысячи раз до, будто сейчас — в этот самый момент — это был единственный знак, который ей нужен и который она хотела.              Первый поцелуй между ними раскрыл миллион грязных секретов и собственнических мыслей. Айзек целовал жадно и горячо, сорвавшись в тот момент, когда Фран громко выдохнула ему в губы. Его имя прозвучало разбитым на несколько дополнительных слогов шёпотом.              А потом она укусила. Не мягко и не нежно: дорвавшись до желаемого удовольствия, она не собиралась медлить и растягивать его. Языком слизнула каплю крови в уголке рта, пока Айзек заворожённо смотрел из-под полуопущенных ресниц.              Он лишь улыбнулся ей, серьёзный в своих намерениях, как смерть. И поцеловал снова, обхватив ладонями лицо и потянув к себе. В тот вечер он стал её первым настоящим выбором, но она — всегда была его единственным.              Фран хотела любви, что поглощала бы душу, растворяла мысли и заставляла бы трогательно замирать сердце. Айзек понимал, что нет в этой жизни никого другого, кого он бы любил так же, как её.              В конце концов, они всегда были предназначены для самоуничтожения из-за их природы, дара и проклятия. Айзек не признавал этого до конца, но Франсуаза знала — возможно, в тот момент только подсознательно — что они самоуничтожатся вместе.              

Stay with me, no, you don't need to run

Stay with me, my blood