Ядовитые цветы

Солнечный свет, резкий и безжалостный, резал глаза. Даниэлла лежала на своей кровати в комнате слизеринок, не в силах пошевелиться. Каждая мышца, каждый сустав напоминали о прошедшей ночи. Глубокие синяки цветущей синевой и лиловым украшали её бёдра, запястья, рёбра. При каждом вдохе ныло растянутое плечо. Она чувствовала его на себе — его вес, его руки, его взгляд, полный ненависти и одержимости.Она ненавидела его. Она презирала его за эту слабость, за эту потерю контроля. И всё же, когда она закрывала глаза, её тело вспоминало не только боль. Оно вспоминало всепоглощающую силу, с которой он владел ею. И предательское тепло разливалось по низу живота.Она заставила себя встать. Движения были медленными, скованными. Она поймала своё отражение в зеркале — бледное лицо, испуганные глаза, губы, распухшие от поцелуев и укусов. И следы. Повсюду следы. Она дотронулась до синяка на ключице. Боль была острой, ясной, реальной. Она не стала скрывать их. Она надела самую тонкую, почти прозрачную блузку и юбку, которая едва прикрывала синяки на бёдрах. Пусть видят. Пусть все видят, что сделал с ней Драко Малфой. Пусть он сам увидит.Она появилась в Большом зале под самый конец завтрака. Шёпот прокатился по столу Слизерина, когда она прошла к своему месту. Она игнорировала его, её взгляд был прикован к нему.Он сидел чуть поодаль, как всегда, сгорбленный над тарелкой, которую, казалось, не трогал. Он выглядел ужасно — даже более бледный, чем обычно, с лихорадочным блеском в глазах. Когда она села, он не поднял на неё взгляд. Но она видела, как напряглись его пальцы, сжимающие вилку.Она не спеша налила себе чаю, давая всем рассмотреть последствия его «ночи». Затем она подняла глаза и поймала его взгляд. Он наконец посмотрел на неё. И она увидела это — мгновенную вспышку ужаса, стыда и чего-то дикого, почти одержимого, когда он увидел синяки, украшавшие её кожу.Он резко отодвинулся от стола, с таким грохотом, что несколько человек вздрогнули, и вышел из зала, даже не дотронувшись до еды.Даниэлла медленно улыбнулась и откусила кусочек тоста. Победа.Горькая, болезненная, но победа. --- Он ждал её после зельеварения, загородив ей дорогу в пустом коридоре. Его глаза были красными от бессонницы, а движения — резкими, порывистыми. — Что это было? — его голос звучал сдавленно, он стоял слишком близко, загораживая ей свет. — Зачем ты это сделала? — Сделала что? — она притворялась непонимающей, делая шаг в сторону. Он тут же последовал за ней, не давая пройти. — Эти… — он мотнул головой в сторону её блузки, его взгляд скользнул по синяку на её шее, и он содрогнулся. — Ты выставила это напоказ! — А должна была скрывать? — она подняла бровь. — Какой смысл быть твоей тайной греховодницей, если никто не видит, как усердно ты… трудишься? Он схватил её за руку, выше локтя, но на этот раз его хватка была не яростной, а почти отчаянной. —Прекрати это. Прекрати. — Боишься, что о тебе плохо подумают? — она рассмеялась, но звук получился нервным. — Немного поздно для имиджа, не находишь? — Я не боятся за свой имидж, чёрт возьми! — он тряхнул её, и боль пронзила её руку. В его глазах читалась неподдельная агония. — Я боюсь за тебя! От себя! Понимаешь? Я не сплю. Я не могу есть. Я схожу с ума, а ты… ты играешь с этим, как с игрушкой! Он отпустил её руку и провёл ладонями по лицу. —Я не хочу тебя ранить. Я не хочу… — он не закончил, его плечи сгорбились. Даниэлла смотрела на него, на этого сломленного, испуганного мальчика, и её собственная ярость начала угасать, сменяясь чем-то холодным и острым. Жалостью? Нет. Не жалостью. Пониманием. — Слишком поздно, Малфой, — тихо сказала она. — Ты уже ранил. И я уже твоя. И мы оба с этим ничего не можем поделать. Она обошла его и пошла прочь, оставив его стоять одного в пустом коридоре, с его страхами и его демонами. Теперь она понимала. Он не был просто игрушкой. Он был пропастью. И она уже падала.