Держи мое сердце и не отпускай

Его судьба была предрешена. Все было известно еще до его рождения. В тот самый день, когда его мать предала своего отца и отказалась от бессмертия в угоду любви — настоящей, искренней, не навязанной их природой, — в эту самую секунду, когда она ступила на землю и отказалась возвращаться в потоки буйной воды, разбивающейся об острые камни на тысячи холодных брызг, король возненавидел свою дочь. А вместе с ней он возненавидел и еще не рожденного внука. Его судьба была предрешена еще тогда, двадцать семь лет назад, потому что всякая ундина знает, что любовь человека — всего лишь красивые слова, не способные удержать его рядом до конца его жизни. Настанет час, и слова перестанут значить хоть что-то, а лишенная бессмертия ундина умрет от горя. Две крайности, которые Северус никогда не понимал. С одной стороны, его народ верил, что люди способны подарить им бессмертную душу, что с рождением ребенка от мужчины-человека они получат ту самую душу, и бессмертие тела более не будет иметь никакой ценности. Ундины завлекали мужчин в потоки бурной воды, манили их своим чудесным голосом, порабощали своими чарами и… любили до смерти в глубине озер, морей и океанов. С другой стороны, ундины отличались от своих далеких родственников, они верили в любовь. Верили и боялись ее, как огня. В отличие от тритонов и русалок, они не хотели убивать попавших в свои сети мужчин, словно бы надеялись, что человек сможет полюбить их искренне, по-настоящему, как равного себе. Но люди не любили… никогда не любили так, как бы хотелось, — до конца своих дней и до конца дней ундины, отказавшейся от своего дома, от семьи и друзей, чтобы ступить на землю в образе человека уже навсегда. Северус не верил не только в любовь человека. Северус не верил в любовь какую-либо, хотя и мечтал, подобно любой ундине, что однажды сможет сам испытать это пугающее, но оттого не менее желанное чувство. Его мечта граничила с его исключительным недоверием ко всем — и к людям, и к ундинам тоже. Он не был совсем чужим, но и своим до конца не считался, хотя никогда не понимал, чем его рождение отличается от любого другого. Большая часть ундин была рождена от мужчин-людей, это было частью их жизни, их мечта о бессмертной душе. Но почему же тогда отказ его матери от бессмертного тела в угоду человека, о котором, без сомнения, мечтает любая ундина, сделал из него козла отпущения? Конечно, Северус знал ответ на этот вопрос. И от этого знания ему становилось невыносимо тошно. Принц по крови, но не признанный собственным дедом, затаившим обиду на дочь. Речной король Октавиус был почитаем и уважаем их народом, его имя произносили благоговейным шепотом, в тайне надеясь примкнуть к немногочисленному королевскому роду. Королевский род был исключением из мечты о бессмертной душе. Выбирая между мужчиной-человеком и редкими мужчинами-ундинами, рожденными в роду короля, — мужчинами в человеческом понимании, — девушка-ундина остановит выбор на своем сородиче. Сложись все иначе, и Северус был бы самой желанной партией любой ундине, но отношение короля к наследнику отпугнуло от него не только тех, кто мечтает породниться с династией Октавиуса, но и тех, кто просто мог бы стать ему другом или хотя бы приятелем. Северус всегда был один, словно прокаженный, — грязное пятно на белоснежной репутации деда. — Лучше я буду жить один в узком колодце, чем с тобой в замке! — Северус помнил свой отчаянный крик, будто это было вчера. Он помнил, как блеснули гневом черные глаза деда, как позеленели от злости его скулы. Он помнил, как опасно качнулся мощный хвост короля, отличающийся исключительным базальтовым цветом и отливающий золотом, — черта, присущая только королевскому роду. Черта, выдающая в Северусе его потомка. Он помнил, как сжались от страха те немногочисленные слуги, которым не повезло оказаться в зале в эту минуту. — Такова твоя благодарность? — протянул тогда Октавиус опасным шепотом. Дед вообще редко повышал голос, говорил тихо, вкрадчиво, но его слова, точно по волшебству, достигали самых дальних уголков души. Северус упрямо встретил его взгляд. Он не боялся, в отличие от всех тех слуг, попытавшихся слиться с окружающим их пространством. Прожив на тот момент жалких семнадцать лет — непомерно мало по меркам ундин, способных жить веками, пускай этот возраст считался уже достаточно осознанным и самостоятельным — Северус устал. Устал от окружавшей его несправедливости. — Благодарность, — повторил Северус за дедом с ничем не прикрытой обидой в голосе. Больно. Как же ему было больно. — За что мне благодарить тебя? — Хотя бы за то, что принял тебя из рук бросившей тебя матери. Хотя бы за то, что не оставил умирать там, среди человеческого отродья. Хотя бы за то, что дал тебе дом и возможность делать то, что ты сам захочешь… — Но я никогда не делал то, чего бы мне хотелось, — с горечью прошептал Северус, — я делаю только то, что говоришь ты. Я делаю все, но ты этого не замечаешь! Ты запрещаешь мне общаться с другими ундинами, ты не позволяешь мне покидать замок. Ты ненавидишь меня из-за ее ошибки, хотя это ты сам обрек маму на смерть… Но я — это я! — Молчать! — прокричал в ответ Октавиус, впервые настолько повысив голос. Впервые, кажется, за всю свою долгую, очень долгую жизнь. Наверное, его крик был слышен даже за пределами замка. Северус бы не удивился, если бы узнал, что вода на поверхности озера пошла рябью от его крика. — Раз тебе так хочется жить в колодце, — голосу короля вернулась прежняя тихая вкрадчивость, — то будешь жить по законам простой ундины. Слуги застыли, пораженные таким решением повелителя. Как бы там ни было, Северус оставался единственным прямым наследником короля. Единственным, кто может претендовать на трон, если с нынешним правителем что-то случится, хотя об этом нельзя было и помыслить. Отправить единственного наследника в колодец по закону — значит, признать его преступником. Колодец — вынужденное одиночество, которого ундины очень боялись, и которое подразумевало под собой лишенную всяких чувств миссию. Ундина, сосланная в колодец, не могла мечтать о чем-то возвышенном, не могла мечтать о том, что человек, которого она заманит своими чарами, выживет и подарит ей ребенка и бессмертную душу. Ундина, сосланная в колодец, исполняла беспощадную волю короля, желающего собрать как можно больше душ неудачливых путников, — душ, которые обеспечивают им, ундинам, бессмертное, нестареющее тело, — и не могла надеяться на что-то большее. В наказание же за ослушание такую ундину ждало нечто куда более страшное, чем смерть — вечное заключение души и потеря тела, вечные страдания, боль, которую ундина будет переживать все бесконечное время, отданное ей для жизни. Но Северуса это совсем не пугало. Он давно привык к одиночеству, и он совсем не любил людей. Пусть будет так. — Пусть будет так, — вслух согласился Северус, не дрогнув лицом, и только его печальный взгляд встретился с неожиданно странно заблестевшими глазами короля. Тогда Северус заметил этот странный блеск и списал его на мрачное удовлетворение и упоение властью, позволяющей поступать подобным образом даже с самым близким, как казалось бы, существом. Сейчас Северус сомневался, что блеск означал именно это, но дать ему иное описание никак не мог. — Когда ты одумаешься, будет уже поздно, — сказал ему Октавиус. — Пройдет не так много времени, и ты будешь умолять меня о прощении. Но не думай, что вымолить его будет так просто… — Мне оно не понадобится, — выдохнул Северус, чувствуя, как болезненно ноет в груди. Он не сделал ничего плохого. Чем он заслужил такое отношение? — Я ненавижу тебя… Я умру в колодце, но не вернусь к тебе по своему желанию. Никогда, — твердо заявил Северус и выпрямился. Его гибкий хвост качнулся из стороны в сторону, поддерживая равновесие в воде, а плавники как никогда ярко полыхнули золотом. С того момента прошло десять лет — долгих для человека и незначительных для ундины. Незначительных для той ундины, что живет у реки или озера. В колодце все было иначе. Время в колодце тянулось невероятно медленно, бесконечно скучно и немыслимо тяжело. Но Северус привык весьма быстро. Колодец мало отличался от его пустой комнаты в замке, пускай и был в десятки раз ее меньше. Одиночество здесь, в этом далеком от родного водоема лесу, переносилось даже легче. Здесь он не мог наблюдать за обычными ундинами из окон замка, за ундинами, беззаботно проживающими свою прекрасную жизнь, проводящими групповые обряды на берегу, завлекающими людей не ради жажды убийства, а из интереса и трепета перед общей мечтой. Там, за окнами замка, были ундины, свободные в своих желаниях, в своих чувствах, в своих действиях. Прошло десять лет после того, как Северуса доставили по подземным водам к его новому дому. Десять лет, как он погубил первую человеческую душу. Десять лет, как он зачерствел и потерял всякую надежду на то, что его мечтам еще будет суждено сбыться. Северус помнил его, того первого путника, что остановился у его колодца, чтобы напиться воды. Северус наблюдал за ним из-под толщи темной воды, страшась обратить свои чары против человека. Не ради собственного удовольствия, нет, а только лишь ради жестокого приказа короля. Это была его первая жертва и первый человек в его жизни, которого он увидел вживую. Это было страшно и больно, но Северус заставил себя вспомнить, что все люди лживы, заставил себя поверить в то, что среди них нет ни одного хорошего представителя, и что он заберет душу не вопреки, а во благо, чтобы этот мужчина никогда не смог испортить жизнь ни одной ундины, как это сделали с его матерью. Северус помнил, как впервые запел, медленно всплывая на поверхность воды, и протянул руки к застывшему в оцепенении мужчине. Пение завораживало, а глаза — абсолютно черные, отражающие яркое кольцо виднеющегося голубого неба и силуэт склонившегося вперед путника, — гипнотизировали. Северус прекрасно знал, что никто не способен устоять перед его чарами. Ни один человек не способен, если только он сам не пожелает чуток убавить влияние этих чар, но даже тогда очарование его будет весьма велико. Этот мужчина не смог сопротивляться ему ни секунды. Он сам прыгнул в колодец, сам камнем пошел на дно, сам… Он тянул к нему в ответ свои руки, мечтал прикоснуться к белоснежной коже невыносимо прекрасного существа, но Северус только брезгливо оттолкнул его от себя, наблюдая за тем, как душа освобождается из удушливых объятий воды, а тело, лишенное жизни, замирает на дне. Северус был сокрушен, он впервые погубил человека. Не дал ему и шанса. И никакие уверения в том, что каждый человек заслуживает подобного, не помогали справиться с ноющей болью в груди. Впрочем, со временем эта боль утихла. С каждой новой загубленной душой он все больше черствел, забывая вообще о каких-либо чувствах, забывая о мечте ундины, забывая о себе и своем происхождении. Король предрекал, что Северус сам придет к нему молить о прощении, но он ни разу за эти десять лет и не помыслил ни о чем подобном. Ему казалось, что он всегда жил в этом колодце, всегда один выбирался в ночи на сушу, неловко по первости управляясь с ногами, собирал вещи загубленных странников и пытался представить себе их жизнь. Жизнь, которой он сам их лишил. Иногда вещи странников радовали его, подтверждая его мысли о жестокости людей и о том, что их место на дне колодца, а иногда — печалили и заставляли сдерживать слезы, потому что человек, волею случая потонувший из-за его чар, не имел при себе ничего ужасного, но, например, нес рисунок дорого сердцу ребенка. Дети — то единственное, что заставляло его боль, затонувшую за десятками самолично возведенных внутренних стен, вспыхнуть с новой силой. Северус был ундиной, в нем жила мечта ундины, в нем жила любовь к его будущему ребенку, к ребенку, которого он не позволит сделать рабом судьбы. Разглядывая рисунки человеческих детей, которые собирал на протяжении десяти лет, он прижимался голой спиной к дереву, сползал по нему к земле и обнимал себя за колени, пытаясь сдержать неистово стучащее сердце. Добровольно отправившись в ссылку в колодец, он не имел права даже на подобные мысли. Но о возвращении к деду все равно не думал. Только лишь мечтал иногда, что сможет однажды испытать это счастье. За эти грезы он себя ненавидел и презирал, но ничего не мог с этим поделать. Ундина, будь она женщиной или мужчиной, как могли бы определить люди при появлении этого существа на суше, в своей сущности мало чем отличались друг от друга, находясь в истинной форме. Мужчина-ундина был лишен груди и возможности самостоятельно вскармливать ребенка на суше, но при этом имел возможность выносить дитя в своей истинной форме и оплодотворить ундину-женщину. Странная шутка судьбы, каким-то таким чудесным образом решившей поддержать популяцию в случае угрозы ее вымирания. Но таких универсальных ундин можно было сосчитать по пальцам одной руки, и все они так или иначе относились к королевскому роду. И эта же особенность позволяла ундинам-мужчинам наравне со своими ундинами-женщинами мечтать о собственном ребенке и бессмертной душе. Северус не заметил, как уснул, уткнувшись в острые коленки. Обычно он не позволял себе ничего подобного. Он предпочитал проводить большую часть своего времени в воде, в привычном ему состоянии, покачиваясь в толще посредством собственного хвоста, ставшего за годы куда более внушительным, но не утратившим своей гибкости и неуловимой хрупкости, которая была присуща его человеческому обличию. Признаться честно, Северуса несколько удручало, что на суше он становился каким-то уж совсем заморышем. Ноги его были неприятно бледными, длинными и худыми. Наверное, для людей это считалось чем-то прекрасным, но сам он смотрел на себя, как на какого-то уродца, и мечтал поскорее оказаться в колодце, чтобы вернуть на место чудесный хвост, отливающий золотом и привлекающий внимание к сияющей ряби на воде, стоило чуть взболтнуть хвостовым плавником. Путники замирали от этой его чудесной игры даже без всяких чар. — Эй, — неожиданно раздалось над его головой. Северус вздрогнул, резко поднял голову и вжался в дерево спиной, стараясь отодвинуться от нависшей над ним железной конструкции. — Эй, не пугайся, — пробормотала эта самая консерва, глухо выдыхая в железо, и с некоторым трудом открыла заржавевшее забрало. Стоило железной створке с неприятным треском отвориться, как на Северуса взглянули с неожиданным беспокойством яркие зеленые глаза. Казалось, они светились изнутри, завораживая своей неестественной красотой. Северус даже на секунду засомневался, что перед ним стоит человек, а не какое-то существо, подобное ему самому. — Что с тобой приключилось? Почему ты тут сидишь? Почему без одежды? — вопросы посыпались из него, как из рога изобилия. Северус вздрогнул и замотал головой. Он боялся спугнуть наваждение своим голосом, который не оставит в зеленых глазах ничего естественного и настоящего. Впервые человек смог подойти к нему сам, не привлеченный чарами. Впервые так далеко от колодца. Это и пугало и одновременно с этим рождало в груди какое-то новое, совершенно необъяснимое чувство… Ему было интересно? Ему было интересно, что сделает человек, когда перед ним находится беззащитный парень. Ему было интересно впервые за десять лет. Просто потому что случайность предоставила такой шанс. Случись эта встреча у колодца, Северус, не раздумывая, потопил бы незадачливого рыцаря, а сейчас, в миле от своего дома, он не захотел использовать губительные чары. Это не могло считаться нарушением приказа короля. Путник еще не посмел желать его воды. — Извини, у меня, конечно, нет с собой платьев, но вот… Мой плащ, ты можешь укрыться им, — сказал рыцарь и поспешно сдернул с плеч свой потрепанный в пути плащ. Северус вздрогнул и дернулся в сторону, не ожидая ничего хорошего, но человек только лишь укрыл его плотной тканью. И сразу же стало как-то непривычно жарко. Северус не привык ничем укрываться. Вода в колодце была невероятно холодной, поэтому здесь, на суше, он совсем не мерз. — Ты такая красивая… — прошептал тем временем рыцарь. Северус внимательно наблюдал за его действиями. — Будто наследница престола! Но я не понимаю, как ты могла сюда попасть. Я уже несколько суток шагаю от ближайшей к лесу деревни. Северус понимал, что говорит ему человек, понимал его язык, мог даже ответить, но не хотел поработить его волю, когда есть шанс не выполнять приказ деда. Северус молчал, а рыцарь явно нервничал, не понимая, как ему быть с девушкой, по какой-то невероятной случайности встретившейся ему на пути. Северус чуть наклонил голову к плечу, и длинные пряди его черных волос изящной волной скользнули на грудь, цепляясь за ткань плаща и замирая на середине пути. — Меня Гарри звать, Гарри Поттер, — представился мужчина, завороженно наблюдая за причудливой игрой света на фарфоровом лице, на котором ярче всего выделялись изумительные черные глаза — настолько прекрасные, что в них, казалось, можно было утонуть. Не было у Гарри никаких сомнений, что эта девушка принадлежала к знати. Слишком хрупкая, слишком белокожая, явно не знавшая тяжелой деревенской работы, не знавшая работы в полях под палящим солнцем. Наверняка эта девушка редко выходила из своей золоченой кареты в пути, предпочитая пыльной дороге идеальную кладку подъездной дорожки к ее дворцу. И тем ужаснее было осознавать, при каких таких обстоятельствах она могла оказаться в лесу одна и совсем без одежды. Конечно, как рыцарю, Гарри было важно не оставить даму в беде, а потому он спешно соображал, как им стоит поступить. Если бы еще девушка захотела с ним поговорить, все стало бы намного проще. Но та молчала, поглядывая на него с недоверием, и даже почти не двигалась. Она сидела под его плащом, обнимая себя за колени, словно бы желала защититься так от нападок его мужского «я». Но он же не насильник, в самом деле, к тому же… — Ты не переживай так, я ничего тебе не сделаю! — яро воскликнул Гарри, искренне желая успокоить напряженную девушку. — Я… — начал было он и неожиданно покраснел, затем побледнел и снова покраснел. Это был его постыдный секрет, порицаемый в рыцарских кругах, когда подобное становилось достоянием общественности. Вообще-то, Гарри бы не сказал, что настоящие рыцари были похожи на те величественные образы, о которых мечтают девушки. Рыцари в большинстве своем были такими же людьми, как и все, дорвавшимися до некоторой незримой власти, что позволяло им творить беззаконие. Сам Гарри беззаконие презирал, но все равно не мог назвать себя достойным рыцарем, потому что… — Я к девушкам не пристаю, тебе не о чем волноваться, — наконец признался он. Северус с интересом повел плечом под плотной тканью и в следующее мгновение, ничего не стесняясь, сбросил плащ и чуть развел колени. Рыцарь тут же вновь побледнел, затем покраснел и весьма смущенно отвел взгляд от его промежности. Северусу было интересно. Способен ли этот человек сделать что-то ужасное с ним? Конечно, попробуй он нечто подобное, и Северус не пожалеет его, подарив его душу королю, но… Почему-то в груди теплилась надежда, что Гарри Поттер не станет оправдывать то описание человечества, которое сам он взращивал в себе долгие годы, лишь бы оправдать вынужденную жестокость по отношению к хрупкой человеческой жизни. Лишь бы не жалеть… — Ох, какой кошмар! — изумленно выдохнул Гарри, коря себя за ужасную невнимательность. Он не обратил внимания ни на отсутствие какой-либо груди, ни на наличие члена между ног. Завороженный прекрасными глазами он просто пропал, не думая о том, что может что-то перепутать. Да он никогда в жизни не предположил бы, что на свете бывают такие мужчины… такие прекрасные и хрупкие, точно нимфы из сказок. — Извини, я… Как глупо вышло! — с досадой протянул он. — Но ты все равно не переживай. Я ж не зверь какой, в самом деле! Я на беззащитных не нападаю. Так… — Гарри собрался с духом, — давай, надевай плащ обратно, холодно же. И я сейчас разведу костер. Ты наверняка голоден. У меня, конечно, не так много еды осталось, но, думаю, нам хватит на один прием. А потом доберемся до какой-нибудь деревни… Рыцарь все говорил и говорил, а Северус изумлялся, прислушиваясь к его словам. Гарри говорил много, словно бы хотел себя от чего-то отвлечь, отводил взгляд, старался не разглядывать его, а когда Северус даже и не подумал прикрыться, сам укутал его в свой отброшенный в сторону плащ. — Так, с чего же начать! — Гарри схватился за свой заржавевший шлем и с трудом стянул его с головы. Северус замер, с интересом разглядывая лицо рыцаря. Тот был молод, пускай его волосы уже тронула легкая седина, весьма красив, обладал тонким ровным носом, чуть пухлыми губами и яркими колдовскими глазами, которые сейчас, не скрытые тенью шлема, казались еще более волшебными. Может, этот Гарри Поттер вовсе и не человек? Иначе как объяснить тот факт, что Северус не мог отвести взгляда от этих зеленых омутов? — Устал от доспехов, — неловко заметил Гарри и быстро снял наплечники и нагрудный доспех. — А ведь я еще не ношу полный комплект, — добавил он с содроганием, — иначе бы не прошел и полмили. Знаешь, во время войны нас, рыцарей, в полном латном доспехе сажают на коней разом пять человек. Сами мы ни на что не способны… Северус в ответ только фыркнул. Еще бы! Заставь консерву махать мечом, и она заржавеет еще до удара. Гарри улыбнулся, с облегчением поняв, что смог развеселить неожиданно встреченного в лесу парня. Одно было очевидно — его понимали, его слова не были для этого красивого создания загадкой. Это радовало и одновременно сильно расстраивало, потому что хотелось услышать хоть что-то в ответ, но ответа не было. Впрочем, Гарри не терял надежды, что еще сможет разговорить свою прекрасную «принцессу», и потому он говорил и говорил, говорил все, что думает, что приходит ему на ум. Он пояснял каждое свое действие и предупреждал о резких движениях, только бы не пугать иногда настороженно вздрагивающего и внимательно наблюдающего за ним парня. — Ну вот, смотри, — подозвал его к себе Гарри, помешивая жиденькую похлебку, собранную из остатков еды, — да, не высокая кухня с придворного раута, но чем богаты. Давай же, подходи, не стесняйся, — добавил он в конце. Северус настороженно принюхался, дождался, когда рыцарь первым попробует свою бурду, и наконец пересел ближе. Гарри протянул ему чашку со своим блюдом и со вздохом потянулся к упавшему на землю плащу, чтобы в очередной раз укрыть парня от холода. Удивительно, что тот сам не цеплялся за возможность согреться. Настораживало ли это? Может, совсем чуть-чуть. В бытность свою рыцарем Гарри истоптал неведомое количество земель, он видел и слышал самые разные и невероятные истории. Он даже не сомневался, что в их мире существуют настолько невообразимые создания, что встретить их — почти чудо. Он сам, лично сражался с чудовищами из сказок. Но почему-то представить, что этот прекрасный парень был чудовищем, не получалось. Хотелось верить, что это такой же заплутавший путник — самый обычный человек. Человек, который, возможно, будет не против составить ему компанию в этом странствии. А может, даже больше, чем просто компанию? Этот парень был божественно красив… И хотя Гарри не считал себя падким на подобную красоту и неспособным сдержать животные позывы, но тут словно бы что-то тянуло его ближе, хотелось узнать парня получше, коснуться его… — Прости! — Гарри даже не успел понять, когда это его рука, против воли хозяина, потянулась к худенькому плечику. А вот Северус заметил и оттолкнул наглую руку, глухо ударив по кожаному наручу. Черные глаза вспыхнули гневом. Гарри заметил это и напрягся. Странно, но воздух вокруг словно бы потяжелел. Казалось, неведомая сила начала давить со всех сторон. И тут же вдруг грянул гром. Самый настоящий! Внушающий ужас. Гром — предвестник ненастья. Начал накрапывать мелкий дождь. Гарри удивленно моргнул, запрокидывая голову, и вгляделся в темное небо, еще секунду назад бывшее кристально чистым. Он ничего не понимал. Однако Северус, в отличие от него, прекрасно знал, что столь внезапный дождь — его ошибка. Почти поверив, что этот человек отличается от выдуманного образа в его голове, он непозволительно расслабился, а это едва не свершившееся прикосновение к его плечу заставило что-то сжаться внутри. Дождь был лишь следствием несдержанных эмоций. — Черт, если разразится гроза, мы точно сгинем. Надо скорее искать ночлег. Может, получится найти пещеру или хотя бы просто пышное дерево с низкими нижними ветвями. Тогда мы не сильно промокнем. Северус не возражал. Пусть человек делает то, что захочет. Их пути разойдутся в любом случае. Северус обязан вернуться в колодец. И чем раньше он это сделает — тем лучше. Он обязан выполнять волю короля, если не хочет потерять свою душу. Он обязан губить путников, которые претендуют на его воду. Он обязан… это его судьба, его крест, и ничто не способно этого изменить. Северус поймал несколько обеспокоенный взгляд зеленых глаз и вздрогнул. Почему-то сердце забилось быстро-быстро, взволнованно. Зеленые глаза казались ему такими манящими, истинно-прекрасными. Наверное, его собственное волшебство действовало на людей как-то схоже, хотелось смотреть, тянуться ближе, утонуть в яркой зелени. Но Северус не человек, а этот мужчина — не ундина. Северус не подчинится глазам простого смертного. Пускай даже этот смертный ломает всякие барьеры, которые сам он установил для себя, лишь бы никогда не поверить в человека. — Ты совсем ничего не съел, — забеспокоился Гарри. Им надо было скорее выдвигаться в путь, но миска парня так и осталась полной похлебки. Северус протянул миску ему обратно, подобная еда ему была непривычной, странной. К тому же, питаться, подобно человеку, ему не было никакой необходимости. Хватало просто пожевать мох. — Совсем не понравилось? — расстроился Гарри. — Но ведь нельзя, чтобы ты оставался голодным. Так мы далеко не уйдем. — Северус в ответ покачал головой. — Что, хочешь сказать, что ты не голоден? — изумился Гарри, а Северус согласно кивнул. — Главное, не обманывай. В благородство из нас двоих, уж позволь, играть буду я. Все же я рыцарь! — гордо добавил Гарри, ударив себя кулаком в грудь. — Я тебя спасу! Северус удивленно моргнул. Он не совсем понимал, от чего или от кого его собирается спасать этот мужчина, но, почему-то, от его слов внутри стало невероятно тепло. Его хотят спасти? С ним хотят куда-то идти? Ему хотят помочь? Просто так? Или это его чары все же проскользнули наружу даже без всякой помощи голоса? Может, рыцарь просто поддался его силе? В последнее верить не хотелось, но и в бескорыстную помощь не верилось тоже. И все же… Северус пошел за ним, за этим мужчиной. Он хотел узнать, хотел удостовериться, что все это обман. Настанет час, когда ночь вступит в свои права, когда все пороки проявятся во тьме, и рыцарь покажет свое настоящее лицо. Человек, как он есть, без напускной любезности и странного беспокойства о совершенно незнакомом парне. Северус ждал, что рыцарь сделает что-то ужасное, но Гарри Поттер не делал ничего подобного. Рыцарь шагал рядом, беспокойно поддерживал под локоть, помогал, постоянно спрашивал, как он себя чувствует… Гарри Поттер не сделал ничего плохого, нашел сухое место для ночлега, накормил, укутал в теплый плащ, пренебрегая теплом для себя самого, и даже пообещал, что будет защищать его вплоть до того момента, пока он не найдет свой дом. Северус с болью признал, что не всякий человек ужасен, дождался, когда рыцарь уснет, и выбрался из-под плаща. Они ушли в противоположную от колодца сторону, и это внушало надежду на то, что Гарри Поттер никогда не посмеет желать его воду. Северус напоследок вгляделся в приятное лицо, расслабленное во сне, не удержавшись, коснулся влажных колечек волос и невольно улыбнулся. Впрочем, он тут же отпрянул от человека, коря себя на чем свет стоит — себя и сумасшедшее сердце, забившееся от невообразимого всплеска самых разных эмоций, на которые, казалось, он давно не был способен. Что же это такое? Стоило кому-то отнестись к нему по-доброму… Как он расклеился! И все же… — Не ходи на север. Не ходи в сторону болот, — прошептал Северус с болью, чуть подаваясь вперед, словно бы хотел внушить рыцарю страх перед своим колодцем, и поспешно сбежал из низкой пещеры. Он надеялся, что судьба больше никогда не сведет его с этим человеком. Пусть Гарри Поттер никогда не найдет его колодец… пусть живет! Пусть живет и заботится о том, кто этого заслуживает. А Северус… Северус продолжит топить путников, внушая себе, что люди — зло во плоти, заслуживающее такой смерти. Колодец… узкий, холодный, одинокий. Впервые за эти десять лет он казался Северусу действительно наказанием, а не добровольным избавлением. Да, это был его выбор. Да, он сам решил так, и он не жалел! Он не жалел… Северус качнулся в толще ледяной воды, извернулся и толкнулся хвостом, стремясь уйти на самое дно. Он коснулся пальцами склизкого камня, приблизил к нему лоб и выпустил воздух из легких. Жабры на шее и груди широко раскрылись, вбирая обогащенную кислородом воду, — утонуть он бы не смог при всем желании. Сильный хвост качнулся, плавник замерцал золотом, и до слуха донеслись шаги. Это был настолько громкий звук, что Северус невольно замер. А что, если Гарри Поттер поменял направление и вышел к его колодцу? Впервые Северус не хотел видеть лица невольного путника, попавшего в ловушку. Он обернулся, но сделал это так невыносимо медленно, что, казалось, путник успеет избежать жестокой воли речного короля. Но вот плавники вновь заиграли золотом, и мужчина, нависший над водой, замер, завороженный чудесной игрой света. Это был не Гарри Поттер. Северус одновременно почувствовал облегчение и разочарование. Почему? Он был рад, что не погубит того доброго рыцаря, за один жалкий день сумевшего тронуть что-то в его душе, но в то же время он был ужасно опечален тем, что не сможет еще раз увидеть волшебные зеленые глаза. Северус выдохнул, постарался отогнать дурные мысли, — ведь его мечтам никогда не сбыться, и этот рыцарь… всего лишь такой же человек, как все до него, — медленно всплыл на поверхность воды, протянул руку к мужчине и запел. Его чары подействовали незамедлительно, и очередная жертва сама прыгнула в колодец, по своей воле… День, два, три… Время шло, к колодцу продолжали приходить несчастливые путники, и Северус не щадил никого из них. Воля короля была сильна, а на кону стояла его собственная душа. Гарри Поттер — рыцарь, оставшийся лишь образом в голове — так и не пришел к колодцу. Северус постарался потопить его образ глубоко в сознании, лишь изредка, под покровом ночи, позволяя себе вспоминать его колдовские зеленые глаза. Пусть рыцарь обходит это место стороной, пусть… Его помощь наверняка пригодится много где еще. Здесь же его ждёт только погибель. Северус этого не хотел. Неделя, две, три… Время шло, в колодце утонул очередной десяток путников. Северус вновь отринул всякие чувства, возвращаясь к своей привычной жизни. Он завлекал, пел, очаровывал, топил… иногда выбирался на сушу и собирал вещи утопленников, собирал рисунки детей и прятал их в свое тайное место. Он не забыл о встрече с добрым рыцарем, но похоронил эту встречу глубоко внутри, куда и сам не всегда мог добраться. Это был его небольшой тайник любимых воспоминаний, теплых и радостных — очень редких, а потому охраняемых самым невозможным образом. Все вернулось на круги своя. Его рок, его наказание, его предназначение — ундина, лишенная права на общую с сородичами мечту. Он сгинет здесь, в колодце, но ни за что… никогда не вернется на поклон к деду. Северус качнулся в толще воды, заставил хвост и плавники замереть и принялся медленно опускаться спиной ко дну. Он не сводил взгляда с яркого небесного круга. Мысли его были вялыми, ленивыми, текли медленно и не несли в себе совершенно ничего важного. Да и о чем вообще таком важном может думать ундина, заключенная в колодце? Северус просто «падал», наблюдая за редкими облачками, пролетающими над его домом, и мечтал научиться, подобно им, летать. Он встрепенулся лишь тогда, когда послышались шаги. Очередной путник — новая жертва. Северус был безразличен к жизни, которую собирался потопить в эту самую секунду. Он приготовился, качнул хвостом, играя с бликами на воде, и принялся подниматься над поверхностью, желая покончить со всем быстро и скорее вернуться к созерцанию небесного круга, доступного ему из колодца. Северус вытянул руку и разомкнул губы, первые звонкие ноты уже слетели с них, как вдруг прикусил язык и даже закрыл рот ладонями, изумленно встречая взгляд ярких зеленых глаз. НЕТ! Этого не должно было случиться… Северус дернулся всем телом, издал странный звук и стремительно ушел под воду. — Эй! — крикнул Гарри, завороженный бликами на воде. — Вернись! — попытался он дозваться до прекрасного создания. Под водой качнулся темный хвост, плавники полыхнули золотом. Это было красиво и пугающе одновременно. Но Гарри не собирался упускать шанс. Это было так странно и необъяснимо. Он проснулся там, в лесу, несколько недель назад. Проснулся в одиночестве и не на шутку испугался, потому что прекрасный парень испарился, не взяв с собой даже плаща. Ушел совершенно нагой, исчез в лесу, не оставив ни следа, словно бы его и вовсе никогда не существовало, словно бы это был мираж, привидевшийся уставшему сознанию. Гарри обыскал округу, заглянул под каждое дерево, но все было тщетно. Его мысли метались из стороны в сторону, но, кажется, стоило признать один очевидный факт — встретился ему вовсе не человек. Разочаровало ли это? Может, совсем чуть-чуть. Но Гарри и раньше встречал волшебных существ, которые не хотели навредить человеку. Общаться с ними было очень даже интересно. И этот «принц» вполне мог оказаться существом безобидным. Не убил же он, хотя возможность имел! Кем бы ни был этот парень, Гарри хотел встретить его снова. Спустя несколько дней он вышел к деревне, что граничила с лесом. Деревня эта была совсем немноголюдной. Старики поглядывали на него с недоверием, а дети — с осторожностью. Гарри побродил вдоль косеньких домиков, постучался в двери, но открыла ему лишь одна старуха. Она смерила его полным печали взглядом, вздохнула и пригласила в дом. Ужин старушка предложила весьма скудный, но Гарри был благодарен и за это. Он с удовольствием похлебал пустой бульон, пожевал какую-то травку с огорода и внимательно посмотрел на старуху, желая узнать, почему же деревня находится в таком плачевном состоянии. — А как же ей не быть таковой, милок, — вздохнула тогда старуха, — коли всех мужей наших молоденьких лес забирает одного за другим. — Забирает? — удивился ни на шутку Гарри. — Но ведь я только что был в лесу. Не видал я там ничего страшного, — поведал он, опустив рассказ о странном парне. Неужели, тот все же был не совсем безобидным? Почему же так не хотелось в это верить? А может, в лесу обитал кто-то еще? — Потому и смотрят на тебя с подозрением. Кабы ты не заключил какой договор с нечистью, там обитающей. — Да что ты! — праведно возмутился Гарри и ударил себя в грудь. — Если бы заключил, вы бы об этом не узнали, иначе я не рыцарь. Но поведай же, что за нечисть такая забирает ваших мужей? — спросил он и замер, надеясь, что его прекрасный принц не имеет к этому никакого отношения. — Не возвращается никто, чтобы рассказать истину. Когда-то давно этот лес был нашим спасением, а с десяток лет назад стал погибелью любому путнику. Много легенд слагается об этом гиблом месте. Стоит кому попробовать пройти дальше на север, как больше никто его не увидит. — И никто не пытался их найти? — Пытались, а как же! — прошамкала старушка практически полностью беззубым ртом. — Только ни тел, ни вещей их… ничего не нашли. Нечисть все забирает, словно человека и не было. — Думаешь, нечисть это все же? — Подумала бы на разбойников, да они бы точно след какой оставили. Наверняка бы они и на деревню нашу вышли. За десять-то лет! А нечисти это ни к чему. Кабы не губила людей наших, дык и жили бы в мире. Эх! — А легенды? — жадно вопросил тогда Гарри. — Легенды, ты говоришь, слагаются… — Поговаривают, чудесный голос завлекает путников в сети смертельные. Раздается он неожиданно и манит к себе, пока не поработит полностью. И нет от него никакого спасения. — Голос, — прошептал за ней Гарри. Его прекрасный принц совсем не говорил. Не мог? Или не хотел, чтобы голос его поработил? Но разве же злая нечисть бы задумывалась о том, чтобы не навредить кому-то? — Поговаривают, что за чудесным голосом скрывается самый настоящий монстр. И способен он перекусить человека пополам за один раз! Хочешь не хочешь, а верить начинаешь, когда один за другим люди пропадают. Были и другие легенды. Чего только не мерещилось путникам, что ходили извилистыми тропинками этого леса. Но одно было очевидно — пропадают люди только при движении на север. И Гарри, желая развеять свои сомнения, вооружившись мечом, отправился на поиски чудовища. Он хотел удостовериться, убедиться, что его прекрасный принц не имеет ко всем этим исчезновениям никакого отношения. И хотя сомнения грызли изнутри, он не мог даже представить, что сделает, если его надежды не оправдаются. Сможет ли он поднять свой меч на этого хрупкого парня? На самом деле, Гарри знал ответ на этот вопрос. Он сможет поднять меч. Да, как бы жестоко это не звучало, как бы ему не хотелось сохранить красоту своего принца, отчего-то зацепившего его душу всего одной невинной встречей, но рыцарский долг был жесток к тем, кто не желал отказываться от зла. Если существо, встреченное им в лесу, не способно отказаться от дальнейшей злой воли своей, то им придется сразиться не на жизнь, а на смерть. Но что это за существо? Сколь огромной силой оно обладает? Сколь сильна злая воля, что движет им на пути человеческих смертей? И как с этим существом бороться обычному человеку? Гарри долго бродил по лесу. Прислушивался, ждал, что вот-вот раздастся голос, о котором говорила старуха. Но все было тщетно. Ни голоса, ни других проявлений из легенд. Гарри почти отчаялся, когда первый звоночек указал на верность его пути. Вещи. Что-то совсем незначительное, словно бы случайно потерянное, но оно давало надежду. Гарри шел дальше, оглядывал землю, отыскивал все новые и новые потеряшки, а потом… уткнулся в целую гору самых разных вещей. Здесь были сумки и пожитки сотен путников. И от этого зрелища внутри стало неспокойно. Гарри удобнее перехватил свой меч и двинулся дальше, готовый дать отпор любому монстру. Какое-то время все было спокойно, а потом его взгляду предстал старенький колодец, невесть кем выкопанный в этом глухом месте. Стоянка была обжитой, а значит, колодец пользовался спросом. Но что-то казалось Гарри неправильным. Впрочем, он не успел толком подумать о неправильности увиденного, как его сразила нестерпимая жажда. И в эту же секунду… раздался он — самый чудесный голос из всех, слышанных ранее. Удивительно чистое пение манило к себе, и сопротивляться ему казалось просто невозможным. Гарри попытался противиться, но ноги сами подвели его к колодцу, а рука потянулась к ведру. Гарри опустил взгляд к воде и замер. Принц! Это был его прекрасный принц. Его чудесные глубокие глаза взирали на рыцаря из глубины колодца, завораживая. Сомнений быть не могло, именно его Гарри встретил тогда в лесу. Но почему-то и страха к нему совсем не было. Должно быть, чудесный голос действовал так на сознание. А может, это таинственная вера в добро, что удивительным образом уживалась в его закованном в доспех сердце, заставляла видеть в нем нечто большее, чем просто монстра, убивающего людей без особой на то причины. Может, все не так однозначно? Может, у него есть причина губить путников в водах этого колодца? Может, он способен отказаться от этого злого пути? Гарри сглотнул, пытаясь сопротивляться чарам, но тут и сам принц узнал его. Черные глаза расширились от ужаса, изящные кисти дрогнули. Мгновение, и вот он уже полностью скрылся под водой. Не стал губить, не забрал на тот свет… Почему? Значило ли это, что вера Гарри имела место на существование? Верить хотелось. И Гарри решил идти до конца. — Прошу тебя! — взмолился Гарри. — Покажись! Я ведь искал тебя… Я не обижу… Обещаю! — крикнул он, и тут на поверхности воды вспенились пузыри. Над ним что, смеялись? Ну да, возможно, Гарри самому было бы неплохо опасаться, что его могут «обидеть». Но он, как никак, был рыцарем! Бояться ему было не по чину, а вот разузнать об опасности побольше — очень даже в его интересах. — Очень смешно, — буркнул Гарри на подобную демонстрацию. — Покажись же. Северус был напуган? Это был не тот страх, что двигал загнанной на охоте дичью. Это был страх за кого-то? Северус никогда ни за кого не переживал. А этот рыцарь своим неожиданным появлением заставил его чувства работать против самого Северуса. Он не хотел губить эту жизнь. Не хотел! Но мог ли он пойти против воли короля? Всякий человек, пожелавший испить воды из его колодца, должен погибнуть. Рыцарь пожелал воды. Рыцарь потянулся к ведру. Рыцарь должен утонуть и отдать свою душу. Но Северус отступил. В груди защемило, жабры болезненно заныли. Наказание? Это было оно? Вот сейчас, в эту самую секунду, как только он скажет свое однозначное «нет» новой смерти, кара настигнет его? Страх за свою душу вступил в бой со страхом за жизнь понравившегося человека. Конфликт был невыносимо тяжелым. Северус был растерян. А этот идиот еще и звать его не страшился! Консерва без толики самосохранения. — Ну появись, я же сам прошу! Или ты стесняешься? — Гарри с досадой хлопнул по твердому камню колодца, скинул шлем на землю и вгляделся в успокоившуюся воду. Казалось, его принц уже не пожелает показаться. Время шло. — Уходи, — выдохнул Северус спустя долгие минуты. Он понадеялся, что одно короткое слово не сломит дух рыцаря. Гарри качнул головой, отгоняя затмивший мысли звон, и подался вперед. Голос существа был силен и так прекрасен. Его хотелось слушать до конца своей жизни. — А если я не хочу уходить, что тогда? — спросил Гарри с отчаянием. Внутри поднялись необъяснимые чувства. Откажись прекрасный принц от диалога, и победить его станет задачей очень и очень тяжелой. Ответа, конечно, не последовало. — Я, между прочим, переживал за тебя. Знаешь, как ты напугал меня своим тихим исчезновением? Я весь лес обыскал! И ты говоришь мне просто уйти? Даже не думай! Северус изумленно вгляделся в лицо склонившегося над водой рыцаря. Его искал? И не боится? Понимает, что Северус совсем не человек, но нисколько не боится! И просит показаться… Северус не был готов ни к чему подобному. Может, это его голос так сильно повлиял на рыцаря? Но ведь наваждение скоро спадет… И что будет тогда? Нет, Северус не покажется ему. Пусть разочаруется и уйдет. В груди все еще неприятно ныло. Наверное, это было его первое предупреждение. Наверное, король уже знает, что Северус изменил его воле… — Не хочешь, значит, — хмуро выдохнул Гарри, пытаясь различить в воде силуэт прекрасного принца. Хвост, что он смог разглядеть, был так похож на рыбий. Неужели, русалка? Но разве же русалки обитают в колодцах? — А я не уйду, пока не буду уверен, что с тобой все в порядке. Выйди ко мне, как будешь готов. Я буду тут, пока ты не решишься. Сколько бы времени тебе для этого не понадобилось. Северус негодовал. Мало того, что эта консерва беспардонная организовала лагерь вокруг его колодца, так она еще и со всей рыцарской самоотверженностью принялась отгонять от его воды нечаянных путников. Сказать, что Северус был зол, — не сказать ничего. Но он терпел, надеясь, что скоро рыцарю надоест тратить свое время столь бесполезным образом. Терпел долгих две недели, и не думая выбираться из воды. Наверное, знай он Гарри Поттера чуть получше, выбрался бы раньше. Но он не знал, насколько упрям мог быть этот рыцарь, не знал, что, дав слово, тот не отступится от него, пока не добьется желаемого. Северус выбрался из колодца в ночи. Выбрался почти бесшумно, но, видимо, Гарри Поттер был настороже. Лунный луч пробился сквозь густые ветви дерева, у которого он устроился, и зеленые глаза ярко полыхнули в темноте, точно два потусторонних огонька, завлекающих не меньше, чем волшебный голос ундины. Северус выбрался из колодца, предстал перед мужчиной в своем человеческом обличии, ничуть его не стесняясь. Ему вообще было чуждо чувство стеснения. К тому же, сейчас все перевешивала ничем не прикрытая злость. И злость эта прослеживалась в каждой черточке напряженного тела, блестящего от воды. Северус гневно прищурил глаза, сжал кулаки и безбоязненно сделал шаг точно на выставленный вперед меч. Рыцарь отступил, не желая его ранить. — Я понадеялся, что ты рано или поздно проголодаешься и вылезешь, — неловко поведал Гарри, — потому и отгонял всех от колодца. Но если ты сейчас думаешь о том, как бы меня съесть, то… Ну, ты подожди маленько, хорошо? Давай просто немного поговорим. Северус глянул на него, как на идиота, удивленно вскинул брови и тяжело вздохнул. Консерва попалась хоть и добрая, но весьма несмышленая. Ему предлагали поговорить? Да стоит Северусу произнести что-то значительное, и рыцарь падет к его ногам. О чем тут можно говорить! — Ну да, выразился глупо, — признал Гарри и нервно хохотнул. Вот он, его принц, стоит перед ним точно такой же, как и несколько недель назад. Такой весь из себя хрупкий, но, как показала практика, весьма опасный. Погубить столько народу — это надо еще постараться! И все же… Гарри совсем не чувствовал отвращения к этому созданию. Он по каким-то неведомым причинам верил, что это существо способно отступить от убийств. Раз оставил жизнь самому Гарри, значит, может сберечь и остальных путников. Только бы добраться до правды! — Конечно, если ты заговоришь, я, видимо, не смогу соображать. Но ведь ты можешь кивать! Или… не знаю, давать знаки. Так мы сможем понять друг друга! Гарри замер, надеясь, что прекрасный принц пойдет с ним на мировую, но тот не спешил давать своего согласия. Гарри вгляделся в прекрасные черные глаза, решительно бросил меч на землю, показывая всю степень своей искренности, и выпрямился. Что же, пусть ест, ежели захочет, Гарри готов и к этому. По крайней мере, способ побороть туманящий разум дурман он пока не придумал. А значит, надо было сделать все, чтобы убедить принца в том, что ему ничто не угрожает. Северус наблюдал за ним в замешательстве. В груди все еще давило, но, кажется, Северус готов был рискнуть. Он не погубит эту жизнь. Ни за что не погубит. И пусть король придет за его собственной душой, пусть обречет ее на вечные мучения, пусть так! Но этого рыцаря Северус защитит от этого губительного приказа. Неизвестно, сколько еще предупреждений пошлет ему дед. Неизвестно, сколько времени у Северуса осталось, но он… Он проживет это время так, как ему захочется. Попробует… Решив так, Северус поймал взгляд взволнованных зеленых глаз и кивнул. — Ох, как чудесно-то! — Гарри облегченно выдохнул и не сдержал улыбки. — Только… Мог бы ты прикрыться, а? Мне стало бы в сотню раз легче! — с этими словами он поспешил к своей сумке и достал рубашку, которую постирал еще у старухи в деревне и хранил специально для этого случая. — Она чистая, правда. Я сам ее постирал. Северус принял рубаху из рук мужчины, придирчиво ее оглядел, словно бы ему было действительно важно убедиться в ее чистоте, ощупал, поморщился. Ткань не показалась ему приятной, носить такое — зачем? Но, кажется, для Гарри Поттера это было действительно важно. Он краснел, отводил взгляд и переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя штаны в паху. Наверное, это можно было расценить, как то, что тело Северуса ему очень даже понравилось. Вздохнув, Северус все же натянул рубаху, едва не запутался в рукавах и хмуро оглядел себя. Рубаха была ему длинной и широкой, она болталась на нем, прикрывая чуть выше коленей. Руки полностью скрылись за тканью рукавов. — Вот и славно. Позволь, я помогу… — Гарри осторожно, не желая пугать, подошел к парню и закатал рукава, чтобы дать свободу изящным кистям. — Лучше? Теперь я понимаю, одежда для тебя — нечто чуждое. Но у людей так принято. Северус в ответ неопределенно дернул плечом и выжидающе уставился на рыцаря, не зная, чего от него ожидать дальше. Трудно было даже предположить, с чего начнется их странный диалог. — Итак, — Гарри задумчиво нахмурился. — Мне надо как-то обращаться к тебе. У тебя есть имя? — Северус согласно кивнул. — Хорошо, но плохо. Как же ты его мне сообщишь? Может, я могу дать тебе другое имя? — спросил Гарри. Северус возмущенно вскинулся. — Понял, этот вариант не рассматриваем. — Северус, — осторожно произнес Северус и сразу же замер, замолчал. Гарри замотал головой, прогоняя навязчивый морок. Сила голоса этого существа поражала. — Се-ве-рус? — повторил он. Северус согласно закивал. Гарри довольно улыбнулся. — Северус! Какое необычное имя! Ну, для человека, я имею в виду, — пробормотал Гарри в конце. — Мне нравится, изящно. Очень красивое имя. А я Гарри, если ты вдруг забыл. Рад знакомству. Северус удивленно моргнул. Рад знакомству? Действительно рад? Или это просто ничего не значащие слова? Северус нахмурился, сел на землю и подпер подбородок ладонью, упираясь локтем в колено. Гарри расценил это, как хороший знак, и сел напротив. — Ты сильно голоден, Северус? — поинтересовался Гарри, чувствуя вину за то, что заставил того сидеть в колодце без питания. Северус покачал головой. — Не голоден? — не на шутку удивился Гарри. — Но я думал, что ты… То есть, ты не питаешься теми людьми, которых топишь в колодце? — Северус в ответ недовольно фыркнул и вновь качнул головой. Гарри обрадовался — это была просто замечательная новость. — Зачем же ты тогда их топишь? Просто так? — Приказ, — выдохнул Северус, с болью замечая, как туманятся глаза напротив. Гарри тряхнул головой. — Значит, приказ, — мрачно повторил Гарри. — И ты не можешь его нарушить? Но меня-то ты оставил в живых! Тогда, при нашей прошлой встрече. И сейчас. — Не вода, — прошептал Северус и выждал время, чтобы мужчина смог прийти в себя, после чего добавил, хватая себя за рубашку в районе груди: — Больно… — Больно? — испугался за него Гарри. — Тебе больно без воды? — Северус замотал головой. — Больно, когда не убиваешь? — сообразил тогда Гарри. Северус кивнул. — Какой ужасный приказ! И теперь ты страдаешь из-за меня! — разочарованно воскликнул Гарри. Мысли его усиленно крутились в голове. Он думал, как ему поступить. Информации было крайне мало. Северус вновь замотал головой и успокаивающе махнул рукой, словно бы хотел сказать, что боль его не пугает и рыцарь здесь уж точно не виноват. Это было так странно. Он вел диалог с человеком. Да, может, настоящим диалогом это можно было назвать с большим натягом, и все же… Гарри Поттер задавал ему вопросы и терпеливо ждал каждого ответа. И от этого становилось так приятно и тепло внутри. Еще никто и никогда не слушал Северуса с таким трепетом и мерцающим искренностью взглядом. — Скажи, а ты сам хочешь убивать людей? — спросил Гарри. От этого вопроса зависело многое. Нет — абсолютно все! Северус замотал головой. Он даже не успел обдумать вопрос, но его голова уже качнулась в отрицании. Он никогда не хотел убивать людей. Никогда! И это было абсолютной правдой. Он не кривил душой. Он был искренен. И, кажется, рыцарь был рад такому его ответу. Сказать честно, Северус мало смыслил в рыцарях, но, наверное, любой рыцарь должен сражаться с теми, кто губит ему подобных. А Гарри Поттер вместо того, чтобы ударить его мечом, пытается вести диалог. — Почему? — не удержался от вопроса Северус и кивнул на отброшенный в сторону меч. Гарри проследил за его взглядом. — Почему не ударил? — переспросил Гарри, дождался утвердительного кивка и чуть улыбнулся. — Именно поэтому. Потому что ты не хочешь убивать людей. Я не люблю безосновательное кровопролитие, кем бы ни был мой противник. Я устал от этого… На войне мы не выбираем себе врагов. Бежим вперед, грудью встаем на защиту вельмож, королей… Но в сущности против нас выходят точно такие же люди. Приказы жестоки… — грустно заметил Гарри и немного выждал. — Возможно, мы сможем сделать так, что тебе не придется убивать больше против своей воли. Только бы мне понять, как избавить тебя от боли. Твой приказ обязует убивать всех до единого путника? — спросил Гарри хмуро. Северус качнул головой. — Значит, есть какое-то особое условие? Что же это за условие? Северус открыл было рот, но ничего не произнес. Донести свою мысль одним словом было крайне сложно. А показать? Как показать? Решившись, Северус поднялся на ноги, развернулся и подошел к колодцу. Подтянувшись, он сбросил ведро в воду, набрал половину и вытащил ведро обратно наружу, после чего протянул его рыцарю. Гарри непонимающе нахмурился, но поднялся следом и подошел ближе. Он уже даже протянул руку к ведру, как Северус вдруг бросил его на землю. Вода выплеснулась наружу. — Не понимаю, — честно признался Гарри. — Мое! — воскликнул тогда Северус, поднял ведро и бросил его в колодец. В груди задавило с новой силой, но вскоре давление это уменьшилось, и дышать стало легче. — Не вода, — припомнил тогда Гарри. — Так, значит, все дело в воде? — спросил он, и Северус согласно кивнул. — Так, может, просто закроем колодец? — предложил Гарри, но тут же поднял раскрытые ладони, стоило только поймать возмущенный взгляд черных глаз. Северус даже распростер руки, словно бы готов был встать на защиту своего колодца любой ценой. Как бы там ни было, это был его дом. — Понял, глупость сказал. Тогда надо просто отгонять от него путников. Что же, думаю, я с этим справлюсь. Северус удивленно моргнул, открыл рот, затем закрыл его, так ничего и не произнеся, и нахмурился. Справится? Так сказал рыцарь? Что же это значит, он собирается караулить его колодец до конца своих дней? Как глупо! Впрочем, если наказание короля настигнет-таки его душу, то рыцарь вскоре освободится от этого бремени. Знать бы только, сколько времени осталось… — Что, думаешь, я дурак? — улыбнулся Гарри. Северус честно кивнул, соглашаясь. — О, спасибо за честность, — хохотнул Гарри. — Я бы не хотел использовать его, — он кивнул на меч, — пока ты мне не угрожаешь. Ты мне нравишься, — признался Гарри. — Не знаю, чары это твои, твой чудесный голос так действует, или же это только мои собственные чувства. Я не могу разобрать. Я бы хотел узнать тебя получше. И я не уйду, пока не пойму, как оградить тебя от убийства людей. Договор? Северус кивнул весьма поспешно, сам от себя того не ожидая. Как глупо! Он знал, всегда знал, что от людей нельзя ждать ничего хорошего. Но в то же время его глупое сердце билось в груди, точно сумасшедшее. Что, если ему повезет больше, чем матери? Что, если это тот самый человек, который не обманет? Северус поймал блестящий взгляд зеленых глаз и вздрогнул. Гарри Поттер хотел узнать его получше… А он сам? Хотел бы лучше узнать этого рыцаря? Да, кажется, он хотел знать о нем все, что только возможно! Только бы успеть… Все это было так странно, но Северус радовался каждому новому дню, несмотря на ноющую боль в груди. Он выбирался из колодца ранним утром и облегченно выдыхал, встречая взгляд зеленых глаз. Гарри Поттер всегда просыпался с рассветом, делал странные движения, размахивал руками и ногами, называя это зарядкой, после чего варил очередную невкусную похлебку и принимался болтать. Он говорил и говорил, иногда спрашивал о чем-нибудь, задавал наводящие вопросы, чтобы выведать что-то интересное, и никогда не давил. — Эй, сюда не ходи! — крикнул Гарри, задвигая Северуса себе за спину. Подобный жест был машинальным по большей части. Он просто не хотел, чтобы кто-то еще увидел его прекрасного принца. — А ты кто такой, чтобы мне что-то запрещать? — возмутился путник. — Этот колодец никому не принадлежит, а я пить хочу ужасно! — Вода в колодце отравлена, — бросил Гарри, и путник тут же стушевался, растеряв свой боевой настрой. — Иди дальше и рано или поздно выйдешь к ручью. Там вода чистая, будь уверен. — А ты чего тут? — с подозрением спросил путник. — Охраняю колодец, чтобы никто не отравился, — ответил Гарри так уверенно, как только умел. — Заколотил бы его, и дело с концом, — предложил путник. — Разберусь, — кивнул Гарри, и у его ноги неожиданно опасно блеснул меч. Путник побледнел, попятился и поспешил сбежать от греха подальше. Гарри же развернулся к Северусу. — Пока я тут, тебе не придется никого убивать, — улыбнулся он. Северус чуть улыбнулся в ответ. — Улыбайся чаще, Северус, тебе это очень идет, — завороженно протянул Гарри и качнул головой, не совсем понимая, поддался ли он каким чарам или нет. Кажется, морока не было. Однако Северус, заметив его реакцию, улыбаться перестал. — Извини… Северус качнул головой. Ничего страшного — вот, что говорил этот его жест. Ничего страшного, он все прекрасно понимал. Сложно было различить влияние, которое он оказывал, сам того не желая. Северус понимал, но все равно расстраивался, а вместе с этим хмурилось небо. Всякий раз, когда он не сдерживал эмоций, начинал накрапывать мелкий неприятный дождь. — Будешь хмуриться — разразится настоящая гроза, — ничуть не страшась, пошутил Гарри. Шла третья неделя его добровольного переселения к колодцу. За это время он понял одну важную вещь — Северус, несмотря на свою огромную силу, был существом весьма ранимым. А еще он был любопытным до ужаса, весьма смышленым, местами забавным и более чем недоверчивым. Казалось даже, он совсем ни с кем не общался до Гарри. По крайней мере, с людьми не общался точно. Северус запрокинул голову к хмурому небу, раскинул руки в стороны, набрал побольше воздуха в легкие и медленно выдохнул, призывая стихию. Грянул гром, молнии расчертили небосвод. Кто-то назвал бы все это страшным колдовством. А Гарри чувствовал абсолютное в этот момент спокойствие. Он смотрел на Северуса и не мог отвести от него взгляда: от его расслабленного лица, от его медленно растягивающихся в счастливой улыбке губ. И не было тут никакого влияния чар — в этом Гарри был уверен, в эту секунду как никогда раньше. Северус тем временем улыбнулся еще шире, а стоило первым крупным каплям упасть на его лоб, как вдруг весело рассмеялся. Гарри никогда раньше не слышал такого чудесного смеха — кристально чистого, звонкого, такого по-детски свободного. Этот смех не пленил его разум, не манил к себе, не приказывал действовать против воли. И все же этому смеху хотелось подчиниться. Гарри тоже рассмеялся, но, кажется, только напугал этим Северуса. Тот вздрогнул, прикусил нижнюю губу и поглядел на рыцаря с опаской и сомнением, словно бы даже боялся, что… — Не переживай, я — это я, — поспешил успокоить Гарри, сразу же поняв причину его страха. — Никаких чар! — Северус облегченно закивал. Гром стих, а небо потихоньку вернуло себе голубые краски. — Ты просто без ума от воды, — улыбнулся Гарри. Это наблюдение он держал при себе, чтобы разгадать тайну Северуса — его истинное я. О русалках Гарри знал очень мало, но спросить прямо эти две с половиной недели почему-то не решался, словно бы чувствовал, что перед ним стоит не просто русалка. — Знаешь, вот который день гадаю, кто ты такой все-таки? Русалка, да? — спросил Гарри и затаил дыхание. Северус возмущенно вскинулся. Такого оскорбления со стороны рыцаря он никак не ждал! Яростно качнув головой, Северус сложил руки на груди и отвернулся. Гарри удивленно моргнул. Что же, его чувства его не обманывали. Не русалка. Может, мужчин у этих существ зовут как-то по-другому? Русал? Тритон? Гарри был далек от всех этих наименований и уж точно не разбирался в различиях между морскими и озерными обитателями. — Тогда я сдаюсь, — улыбнулся Гарри, извиняясь. — Я совсем плох в… водных созданиях. Просто там, в колодце, я видел хвост. Совсем такой, как рассказывают старики, что возвращаются из морских плаваний, — поведал Гарри. Северус оглянулся на него, смерил его недовольным взглядом и, точно снизошел до глупого человека, вдруг обратился в свою истинную форму. — Ух ты! — восхитился Гарри, когда точно перед ним на землю опустился полупрозрачный хвостовой плавник. По краю сверкнуло золото. Гарри удивленно провел взглядом по блестящим темным чешуйкам, пока не наткнулся на ткань собственной рубашки, которую Северус надевал всякий раз, как выбирался из колодца. — Ну вот, совсем, как у русалки! — выдохнул Гарри и тут же поплатился за свои слова, когда Северус, собрав грязь вместе с травой, бросил все это в него. — Ай! — Ундина! — возмущенно поведал Северус, гордо вскидывая подбородок. — Ундина… — повторил за ним Гарри, завороженно наблюдая за золотыми всполохами, играющими на чешуе и плавниках. — И жабры есть? Извини… это просто… — Гарри неловко почесал затылок и подобрался ближе, опускаясь перед Северусом на одно колено. Северус не испугался и, ничуть не стесняясь, стянул с себя рубашку, открывая вид на все особенности своего тела. — Удивительно… Можно, — Гарри тяжело сглотнул, — коснуться? — Северус кивнул в ответ, давая свое разрешение. Еще никто и никогда не касался его. Это было волнительно. Северус замер и зажмурился. Сердце забилось отчего-то быстро-быстро, а к щекам прилила кровь. Прикосновение… Первое произошло у бокового плавника. Гарри осторожно, весьма ласково коснулся прохладной чешуи и мазнул подушечками пальцев вдоль хвоста. Плавники невольно задрожали, а жабры на шее широко раскрылись. Северус позеленел от смущения, ранее никогда его не волнующего. — Поразительно, — восхищенно выдохнул Гарри, не замечая необычных реакций. Он завороженно поводил пальцами по чешуе, плавникам, погладил линию перехода от хвоста к практически человеческому торсу и улыбнулся мягкости тонкой кожи. В паху тут же стало тяжело. Гарри медленно выдохнул и поспешно вернулся к хвосту, невольно надавил куда-то посередине и удивленно моргнул, когда Северус вдруг вздрогнул всем телом, издал странный звук, а в следующее мгновение под широкой ладонью Гарри уже оказалось стройное человеческое бедро. — Понял, — изумленно выдохнул Гарри вмиг пересохшими губами. Его взгляд остановился на пахе Северуса. Тот, без сомнений, был возбужден. Но не успел Гарри добавить хоть что-то еще, как Северус уже вскочил на ноги и скрылся в колодце. — Эй, в этом нет ничего страшного! — с запозданием воскликнул Гарри и попытался усмотреть своего принца-ундину в воде, но все было тщетно. Поняв, что сегодня ждать Северуса на суше больше не стоит, он опустился на землю, пошире расставил ноги, ослабил пояс и сунул руку в штаны. Его эта сцена равнодушным тоже не оставила… Следующий раз Северус выбрался из колодца только на третий день. Он был так взбудоражен произошедшим, что просто не мог взять себя в руки. Смущение и странное чувство пониже живота заставляли его беспокойно биться в воде, точно пойманная на крючок рыба, пока привычная среда не смыла все необычные реакции и не принесла долгожданное спокойствие. Впрочем, стоило встретить беспокойный взгляд зеленых глаз, как смущение сразу напомнило о себе. Впервые за все время Северус сам поспешил прикрыться тканью рубашки, любезно поднятой для него с земли. — Не переживай ты так, — Гарри улыбнулся ему искренне и тепло, — все нормально. На самом деле, я даже рад, что ты можешь испытывать то же, что и я. Это так… по-человечески! — Северус в ответ смерил его недовольным взглядом, подобрал рукава и решительно оглядел округу. — Я честно отогнал пару заплутавших бедолаг. Больше на твою воду никто не претендовал. Ты нормально себя чувствуешь? Северус прислушался к себе. Тупая боль в груди преследовала его постоянно. Но, кажется, он так привык к ней, что уже и вовсе не замечал ее в повседневной жизни. А сейчас вот, прислушавшись, поморщился и приложил ладонь к сердцу. Почему король тянет? Почему не придет по его душу? Чего он ждет? Северус страшился прихода деда, но решительно держался выбранного пути. Может даже, зря он сбежал от Гарри два дня назад? Может, надо было… Северус мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли, но тут же поймал хмурый взгляд рыцаря и закивал, подтверждая, что чувствует себя нормально. — Уверен? — обеспокоился Гарри. С каждым прожитым у колодца днем Северус все прочнее обосновывался в его сердце. Беспокойство было совершенно искренним. Гарри очень не хотелось, чтобы тот страдал из-за невыполнения приказа. Но, кажется, все было действительно хорошо. И Северус согласно кивнул на его вопрос. — Все же грустно, что мы не можем общаться полноценно. Мне бы хотелось так много узнать о тебе. Мне бы хотелось слушать твой голос и не бояться потерять себя. Я бы хотел узнать, что тебе нравится, что тебя тревожит… Я хотел бы больше узнать о твоем прошлом и том, как ты оказался здесь… — выдохнул Гарри и подошел к колодцу, заглядывая в темную воду. Он прекрасно понимал, что изначально его столь яркая симпатия могла быть навеяна чарами, под которые он попал несколько раз, но если бы он смог поговорить с Северусом, как с человеком, то эта симпатия могла бы заиметь настоящую, твердую основу. Если бы только Гарри смог лучше узнать его душу! И совсем не важно, что Северус вовсе не был человеком, он казался добрым созданием. — О себе-то я уже столько всего рассказал, что, кажется, все истории уже закончились… Ого! — удивленно добавил он в конце. — Сияет, точно твой хвост. Золотом! — прошептал Гарри и застыл, завороженно вглядываясь в сияющие всполохи. Что-то незримое начало тянуть его к воде. Хотелось прыгнуть в колодец. Да! Он должен прыгнуть! Но не успел Гарри перекинуть ногу через каменный бортик, как нечто с силой оттолкнуло его прочь. Он больно ударился о землю, ушиб бок и схватился за локоть. Морок отступил, и Гарри вскинул изумленный взгляд на Северуса, лицо которого потеряло всякие краски жизни. Тот смотрел на колодец испуганным взглядом, кусал губы и тяжело дышал, стискивая кулаки. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осмелиться и заглянуть в свою воду. — Не трогай его! — прокричал Северус, всматриваясь в темную гладь. Все было спокойно. Вода была чистой, темной — ни капли золота. Но Гарри не мог ошибиться! На него явно подействовали чары… — Прошу тебя! Умоляю! Не трогай его! — взмолился Северус, а на глаза отчего-то навернулись слезы. Дышать сразу стало тяжело, боль в груди напомнила о себе с новой силой. Северус едва устоял на подкашивающихся ногах, он вцепился в камень колодца и подался вперед. — Прошу тебя… — прошептал Северус, и на этот раз блеснувший золотом базальтовый хвост деда показался над водой. Он агрессивно ударил по воздуху и снова исчез. Это был его ответ… Сегодня им повезло. — Спасибо… Гарри понадобилось много времени, чтобы звон в голове стих, а мысли стали привычными, четкими. Он и сам не знал, сколько провалялся на земле, держась за локоть, но когда все же немного пришел в себя, опасность, кажется, миновала. Гарри с трудом сел, нахмурился и дернулся в сторону Северуса. Тот сидел у колодца, прижавшись спиной к холодному камню, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. Плечи его мелко подрагивали. И это было так необычно, так пугающе. Еще ни разу Гарри не видел, чтобы его принц плакал. Кто же это был там, в колодце? Кто так напугал его? — Эй… — Гарри, с трудом перебирая вялыми ногами, подобрался ближе и сел рядом. Северус никак не отреагировал. Тогда Гарри поступил так, как подсказывало сердце, и обнял его за плечи, притягивая ближе к себе. Кто бы там не показался в колодце, Северус бросился вперед, чтобы спасти его. Это дорогого стоило. — Что это было? — спросил он. Северус неопределенно дернул плечом. — Да, прости, не до конца пришел в себя. Это был кто-то из твоих сородичей? — Северус кивнул в ответ. — Так значит, ты в колодце живешь не один? — задал Гарри новый вопрос. Северус отрицательно качнул головой. — Все же один… Тогда я ничего не понимаю! Как там оказался вдруг еще кто-то? — Гарри нахмурился. К нему потихоньку возвращались силы. — Эй, Северус, ты чего расклеился. Все же нормально! — Папоротник… — вдруг выдохнул Северус в ответ. Гарри мотнул головой, удивленно моргнул и нахмурился. — Папоротник? — непонимающе переспросил он. Северус выпрямился, отстранился, поймал его взгляд и твердо кивнул. — Что это значит? Какой-то шифр? Тайное послание? Что — папоротник? — Поможет… — вновь выдохнул Северус, выждал время и добавил: — Слушать. — Папоротник поможет слушать? — сложил все воедино Гарри. Северус закивал. — Папоротник поможет мне не поддаваться твоим чарам? — осенило его. Северус в очередной раз кивнул. — Почему же ты раньше не сказал! — обрадовался Гарри и подскочил на ноги. — Всего и делов-то — найти папоротник! Так, а что такое этот твой папоротник? Животное? Нет? Растение? Славно, с этим разобрались… Рыцарь воодушевился, а вот Северус помрачнел отчего-то. Почему он не сказал раньше? Он ведь знал об этой красивой легенде. Знал, что легенда имела в основе самую настоящую историю. Знал, что эту историю доказывали не один раз его сородичи. Можно было бы предположить, что он опасался давать в руки человека столь сильное оружие против себя и других ундин, но ведь это не было правдой. Северус боялся? Он боялся, что Гарри Поттер, если сумеет отыскать таинственный цветок папоротника и освободится от всякого влияния чар, просто уйдет? Поймет, что влечение было ненастоящим, и навсегда исчезнет! А Северус, узнавший наконец волнующий трепет сердца и радость от проведенного времени с кем-то, вновь останется совсем один. Но сейчас, когда король показался в воде колодца. Сейчас, когда он недвусмысленно напомнил о своем приказе, Северус не имел права на свой жалкий, эгоистичный страх. Появись дед вновь, и Гарри Поттера ничто не спасет. Так пусть он будет защищен от чар ундин, пусть никогда не станет жертвой страшной силы. Пусть даже он никогда не вернется к Северусу, но живет. Наверное, это и была любовь? Желание защитить кого-то вопреки своим собственным интересам. Северус не был подвержен никаким чарам, ему искренне нравился этот рыцарь, нравилась его улыбка, нравилась его забота, ему нравилось слушать самые разные истории из его жизни, нравилось, что Гарри всегда терпеливо объяснял ему, для чего нужно то или иное человеческое приспособление, которое сам Северус никогда раньше не видел. Поэтому страх остаться в одиночестве ничего больше не значил. К тому же, час Северуса, очевидно, приближался. Час, когда предупреждения перерастут в настоящее наказание. Час, когда дед не выдержит его наглости, когда перестанет жалеть его и заберет его душу в вечное заключение. Может, когда рыцарь вернется с цветком — если вернется вообще — Северуса уже не будет существовать? Тогда, наверное, ему будет даже легче попрощаться с этой историей. Будто ничего и не было… — Давай, Северус, сначала доберемся до деревушки, попросим одежду по размеру, а потом… — Гарри ходил из стороны в сторону, не замечая печали в черных глазах. — Мы столько времени потеряли! Но теперь, как только отыщем папоротник, я от тебя не отстану, — улыбнулся он и нахмурился, наконец встречая взгляд своего принца. — Ты чего? Это ведь замечательно, мы вместе отправимся… — начал Гарри, но Северус качнул головой. — Что это значит? Мы не будем искать папоротник? — И снова Северус качнул головой, после чего указал на рыцаря. — Не будем вместе, — понял его Гарри и помрачнел. — Но почему? Ты ведь отходил уже от колодца. Или я не прав? А воду мы от людей закроем. — Но Северус лишь упрямо качнул головой в ответ. Он никуда не пойдет. — Не буду… — прошептал Северус, кивая на колодец и выжидая необходимое время. — Убивать. — Но ведь боль… — начал Гарри, а Северус только успокаивающе ему улыбнулся. — Что, думаешь, не вернусь? Думаешь, брошу? — Гарри отчего-то разозлился, когда такая простая мысль пришла ему в голову. — Я ведь сказал, что мне интересно узнать тебя получше. Я не считаю, что это желание во мне продиктовано твоими чарами. — Гарри почувствовал странную обиду. — Три недели, Северус, я провел с тобой. И я не жалею об этих днях. Я найду папоротник только для того, чтобы доказать тебе это. Но я не уйду, пока не сделаю все возможное, чтобы защитить тебя от боли. — Можешь… — сказал Северус, а внутри все сжалось от того, как не хотелось этого. — Закрыть… Меня… — Возможно, в этом даже был смысл. Возможно, если никто больше не пожелает его воды, то и наказание задержится? И тогда он сможет дождаться рыцаря — надежда в груди расправила крылья — если, конечно, тот вернется. — Ты уверен? А как же еда? А как же… — Гарри с сомнением опустился перед Северусом на одно колено и взял его за руку. — Ты уверен? — спросил он настойчиво, твердо. — Мы не можем знать, как долго придется искать папоротник. — Но Северус только так же твердо кивнул в ответ. — Северус, почему бы тебе не выбросить из головы свои сомнения и не отправиться вместе со мной? — Король… — выдохнул Северус, хлопнув свободной рукой по холодному камню колодца. Он не знал другой причины, которая бы убедила рыцаря отправиться в путь одному прямо сейчас. — Найдет… Везде… Опасно… — Я не боюсь его, — попытался было убедить Гарри, но тут же качнул головой, понимая, что противопоставить чарам ундины ему все еще было нечего. Он буквально час назад сам едва не спрыгнул в колодец. А ведь этот таинственный король даже не показался над водой. — Я понял тебя. Но когда я отыщу папоротник, он больше не будет угрожать мне. И я защищу от него не только себя, но и тебя тоже, — клятвенно пообещал Гарри. — Может, ты и не человек, может, на меня и действуют твои чары сейчас, но я остановлю несправедливость, которая заставляет хорошего становиться плохим. Ты не хочешь убивать людей, и я искренне это ценю. — На некоторое время повисла напряженная тишина. Северус думал, что все это уже не имеет никакого смысла, а Гарри пытался прикинуть хоть немного, сколько же времени может уйти на поиски папоротника. Никогда раньше он не слышал об этом растении. — Знаешь, никогда раньше я не слышал о папоротнике. Путешествие может затянуться. Но я обещаю тебе, что вернусь. А сейчас… надо позаботиться о том, чтобы ты смог дождаться меня без боли… Позаботиться… Северус с теплотой наблюдал за рыцарем, который с весьма серьезным выражением лица принялся обдумывать самые разные варианты закрыть воду от всякого человека, но при этом дать возможность Северусу выходить на сушу. У них было не так много средств в помощь. Укрыть колодец они могли, но полностью спрятать его или ограничить доступ к воде — было задачей весьма непростой. И все же Гарри сумел придумать несложный механизм, чтобы Северус мог самостоятельно запирать импровизированную крышку изнутри. Однако, несмотря на всю простоту конструкции, для ее создания пришлось изрядно потрудиться. Долгих три дня Гарри сосредоточенно шел к своей цели, и вот, когда крышка была создана и проверена на работоспособность, можно было собираться в путь. Прощаться Гарри не любил, прощания всегда казались ему какими-то неловкими и неправильными. Вот и сейчас он замер перед Северусом, вытянулся по стойке смирно и поймал взгляд черных глаз. Кажется, его принц был взволнован. А еще… печаль в его глубоких выразительных глазах заставляла сердце обливаться кровью. Как бы там ни было, что бы не случилось в пути, как бы он не почувствовал себя, когда избавится от опасности чар ундин, Гарри пообещал себе, что обязательно вернется к этому колодцу. — Я обещаю… — начал было Гарри, желая вселить уверенность и в это невероятное существо, с которым он провел так много времени рядом, но договорить он просто не успел. Северус вдруг подался вперед, обхватил его лицо ладонями и прильнул к устам в невинном поцелуе. Такой легкий, но такой волнующий поцелуй… — Спасибо! — выдохнул Северус, отстранившись, и скрылся в колодце так быстро, что Гарри не успел ничего ему ответить. Казалось, что с ним только что попрощались без всякой надежды. — Я вернусь, обещаю! Я знаю, что ты слышишь меня, Северус, — сказал Гарри, подходя к колодцу. Он вздохнул, глядя на глухо захлопнутую крышку, и сделал несколько ударов по твердому дереву. — Запомни этот звук. Я повторю его, когда вернусь… — с этими словами он надел шлем, закрыл забрало с протяжным скрипом и повернулся в сторону деревни. Ему нужно было узнать о папоротниках хоть что-нибудь. Северус запомнил. Запомнил каждый звук, что сопровождал уход рыцаря. Стук по его деревянной крышке, лязг доспехов, твердые шаги. Северус помнил каждый шорох, каждый вздох. Он вспоминал их каждый день, болтаясь в толще воды и не спеша покидать колодец. Он вспоминал, страшась своего будущего и лелея надежду на скорое возвращение Гарри Поттера. Правильно ли это было? Имел ли он право надеяться хоть на что-то? Первую неделю приходилось бороться с собой, чтобы не прислушиваться, чтобы не тянуться к крышке каждый раз, когда раздавались чьи-то шаги. Затем стало чуть легче, Северус вновь начал привыкать к тишине и одиночеству, и все же уже ничего не было, как раньше. Раньше одиночество сопровождалось безразличием, а теперь — болезненной грустью. Северус не мог не вспоминать о своем рыцаре. Он прокручивал в голове каждый день их странной… дружбы? И больше не прятал добрые воспоминания глубоко в себе. Месяц тянулся безумно долго. Северус не выходил наружу, не поднимался из колодца, даже не пытался выглянуть и оценить обстановку. Он знал, что не увидит ничего такого, что было дорого его сердцу. Он слышал шаги, слышал голоса путников, слышал удары по крышке и попытки от нее избавиться. Он радовался, что может больше не убивать. И боль в груди, кажется, совсем о себе не напоминала. А может, это действительно работает? Может, у него все же есть шанс дождаться Гарри? Может, его надежды оправдаются? Надежды — его надежды — никогда себя не оправдывали. Вот и крышка тоже не оправдала свою надежность, пускай и держалась достаточно долго. Три месяца она оберегала Северуса от вероломных людски попыток добыть себе воды. Долгих три месяца Северус ни о чем не переживал и не чувствовал боли, пока у колодца не оказался путник, имевший за поясом небольшой топор. Крышку тот мужчина разбил в несколько сильных ударов, отбросил ненужную половину в сторону и наклонился к воде, жадно облизывая пересохшие губы. А Северус? Северус не стал губить его, как не стал губить и всех, кто пришел вслед за ним. Боль напомнила о себе не сразу. Но в один момент она настигла его, перехватила дыхание, ударила раскаленным железом по сердцу… С каждым днем боль эта становилась все сильнее, но Северус и не подумал о новом убийстве. Он мечтал только об избавлении… и, кажется, даже почти позабыл о рыцаре, чьего возвращения ждал вот уже долгих семь месяцев… Должно быть, его надежды все же не оправдаются. И, наверное, пора было перестать хвататься за эту совсем не любимую им жизнь…

***

Семь месяцев… Гарри истоптал за это время сотни миль. Он бродил по лесам и болотам, по извилистым тропкам пробирался сквозь густые чащи и бескрайние пустоши. Он метался от одной деревушки к другой, лишь бы найти того человека, который дал бы ему подсказку, дал бы хоть какую-то надежду на то, что эта затея увенчается успехом. Гарри расспрашивал людей, слушал путников, присоединялся к морякам, только бы разузнать побольше. Разузнать о таинственном папоротнике и не менее таинственных ундинах, способных поработить разум человеческий за жалкие доли секунды. Чары, если таковые и были, давно спали. В своем путешествии Гарри был абсолютно свободен от навязанных мыслей. Все, что он делал, было его собственной волей. И интерес к Северусу совсем никуда не делся. Гарри часто вспоминал своего принца, вспоминал его редкую улыбку, еще более редкий смех, его глаза, которые молчаливо выражали десятки самых разных эмоций. Ему нравилось то время, что он провел рядом с Северусом. Ему нравился сам Северус. Нравился больше, чем любой человек до него. Частенько Гарри подумывал и вовсе бросить свой путь и просто вернуться к колодцу. Подумаешь, они ведь и без того наладили неплохую коммуникацию! Он переживал, искренне боялся, что с Северусом что-то случится. Гарри поверил ему, когда тот сказал, что больше не будет убивать. Поверил! Но что, если с крышкой что-то случится? Что, если люди доберутся до воды? Если Северус не убьет, то будет страдать. И Гарри хотел этого меньше всего на свете. Он пока не мог дать своим чувствам более глубокого определения, но… ундина, встреченная им в лесу, была ему дорога. И эту связь не хотелось терять. Надежда… Она явилась внезапно вместе с чудной старушкой, танцующей в одиночестве на берегу горного озера, к которому Гарри вышел совершенно случайно. Старушка качалась под странную песню, которую сама и напевала. Она качалась очень плавно, словно бы прожитые годы совсем не сказались на ней, и голос ее был удивительно чистым и красивым. Гарри завороженно замер, наблюдая за ней, с каждой секундой чувствуя все больше нарастающее желание подойти ближе. И это чувство было таким знакомым… Гарри мотнул головой, пытаясь прогнать морок, а когда ничего не вышло, закричал. Крик его был очень громким, отчаянным. Старушка не ожидала ничего подобного. Песня стихла, а вместе с ней и чары чуть отпустили рыцаря. Ундина — кажется, перед ним стояла ундина! Гарри пригляделся к старческому лицу, подался вперед, сделал несколько шагов и остановился. Старушка наблюдала за ним со странным интересом. Кажется, она еще не решила, как ей поступить с этим человеком. — Я ищу папоротник! — признался Гарри. Старушка склонила голову к плечу, в глазах ее неожиданно мелькнула грусть. — Прошу вас, если вы знаете хоть что-нибудь, подскажите мне! — взмолился Гарри. Старушка в ответ покачала головой и уже хотела отвернуться, но Гарри поспешил к ней. — Вы ведь ундина, правда? Ваши чары так похожи на его… — Его? — вдруг спросила старушка весьма требовательно. Гарри качнул головой, отгоняя морок. — Моего… друга зовут Северус, — поведал Гарри, — он ундина и живет в колодце. — Старушка вздрогнула от его слов. — Я бы хотел помочь ему. Я хочу узнать его и понять! Он сказал, что цветок папоротника поможет слушать… Прошу вас. Нет, умоляю! — Принц… — выдохнула вдруг старушка. Гарри нахмурился. Он звал Северуса в мыслях именно так, но она не могла об этом знать. Тогда, что же это значит? — Король накажет тебя, мальчик… — протянула старушка, глядя на ровную гладь озера, и, на удивление, ее слова почти не задели разум Гарри. — Зачем ты повторяешь судьбу… Зачем идешь против короля… — О чем вы говорите? — изумился Гарри. — Любишь? — спросила старушка, обернувшись к Гарри, и вытянула руку, тыча его пальцем в грудь. Гарри замер. Любит? Нет же, он не мог так сказать. Он еще не мог так сказать. Но стоило ли врать ей сейчас? — Он дорог мне, — не стал лукавить Гарри. — И я хочу помочь ему, — добавил искренне. Старушка вгляделась в его глаза, сверкающие из прорези в шлеме. Она долго молчала. А потом, не говоря ни слова, указала путь. И Гарри пошел. Он ничего больше не спросил, только лишь кивнул благодарно и без лишних вопросов пошел в указанную сторону. Что это за путь? Куда он приведет? Все это было не важно, когда внутри с новой силой расцветала надежда. Старушка, кем бы она ни была, откуда бы ни знала Северуса, — а Гарри почему-то показалось, что она прекрасно поняла, о ком он ей говорил, — не обманула. Не прошло и пары часов, как он вышел к лесочку, поросшему папоротником. И там! В самом центре сиял он — цветок. Яркий, мерцающий, словно бы дышащий в такт с ним самим. Срывать такую красоту было даже как-то жалко, но Гарри не мог поступить иначе. Гарри трепетно тронул сияющие листочки, поблагодарил старушку и забрал цветок с собой, спеша обратно к колодцу. Путь он проделал очень длинный, и возвращаться пришлось долгие недели. Восемь месяцев. Ему понадобилось восемь долгих месяцев, чтобы вернуться. Гарри добрался до колодца, сделал несколько шагов и замер, а его сердце испуганно пропустило удар. Первым делом Гарри заметил человека, жадно пьющего воду из ведра. Не теряя времени зря, Гарри бросился к нему, оттолкнул его от колодца и выхватил меч, пресекая всякое желание мужика напасть в ответ. Когда же тот испуганно подобрал вещи и сбежал, Гарри оглянулся, заметил обломки крышки, которую сам лично сделал ради защиты своего принца, бросил меч на землю и подался вперед, заглядывая в темную, безжизненную воду. Кажется, он кричал. Кажется, звал. Бил кулаками о каменные стены в надежде, что Северус поднимется со дна, что вот сейчас блеснет золотом его прекрасный хвост. Но тот не появлялся. — Северус! Я же вернулся… — отчаянно прошептал Гарри. На глаза вдруг навернулись слезы. Гарри и не помнил, когда в последний раз его душили такие ужасающие эмоции. Он отошел от колодца, схватился за голову, пытаясь придумать хоть что-то. Он был готов уже прыгнуть в воду сам, лишь бы убедиться, что Северус жив… Но тут его взгляд зацепился за более-менее целую четверть деревянной крышки. Подхватив ее, он вернулся к колодцу и сделал несколько заветных ударов.

***

Боль была невыносимой. Северус не хотел ее чувствовать, не хотел! Но и убивать не хотел тоже. Он лежал на дне колодца, не двигаясь. Его пустой взгляд замер на темном камне, и только жабры, неустанно вбирающие в себя воду еще говорили о том, что он жив. Северус устал ждать. Черта давно была пройдена, боль не оставляла его ни на секунду, жить совсем не хотелось… И вставал лишь один вопрос — почему король все еще не пришел за его душой? Почему… Дни летели друг за другом в череде, за которой не было сил следить. Северус не знал, сколько он лежал так на дне. Он ни о чем не думал, отбросил всякую надежду, забыл о рыцаре. Забыл? Нет-нет, он помнил Гарри. Он не хотел помнить, чтобы поскорее пришло смирение, но не забыть. Северус раз за разом вспоминал слова своего рыцаря и верил им. Почему-то он верил его словам… Когда раздался шум, Северус не обратил на него никакого внимания. У его колодца в последнее время шумели весьма часто. Должно быть, какие-то путники не поделили между собой его воду. В общем-то, Северусу было на них плевать. После шума он ждал лишь новой боли. И она не заставила себя долго ждать, накатила волной, захватила все тело и ткнула в легкие, выбивая воздух. Северус ничего не слышал за этой болью, ничего… пока вдруг сквозь нее не пробился стук. И этот стук — это тот самый стук который он хорошо помнил и ждал… — Северус! — раздался полный отчаяния крик. Северус с трудом расправил хвост и поднял взгляд. Зеленые глаза беспокойно заглядывали в его воду. Гарри Поттер… Но сил шевелиться больше не было. — Я нашел его, Северус! Нашел! Скажи же что-нибудь… — Гарри… — прошептал Северус, едва приоткрыв рот. Его шепот был таким тихим, что не стоило и надеяться, будто его могли услышать. Но Гарри услышал! Он увидел несколько пузырьков, поднимающихся к поверхности воды, остервенело сбросил с себя мешающие доспехи, выбросил все пожитки и прыгнул… — Северус! — выкрикнул Гарри уже в воде. Из его рта вырвалось множество пузырей, крик разбился о воду, но Гарри было все равно. Он опустился ко дну, слеповатало хватаясь за скользкий камень колодца, подтянул себя еще ниже и схватил Северуса за руку, стремясь поднять его на поверхность. — Живой! — обрадовался Гарри, с большим трудом уперся спиной и ногами в стенки колодца, чтобы удержаться на месте, и притянул его к себе за плечи. Подтащить его выше просто не хватало сил. Может, в своем человеческом обличье Северус и был хрупким мальчиком, но в истинной форме один только хвост весил больше, чем, кажется, весь тот его облик. — И как ты тут только помещался… — Гарри? — прошептал Северус, пытаясь найти крохи сил. — Да, да! Это я! — выдохнул Гарри, с большим трудом вытаскивая его чуть выше. — Скажи, что я могу сделать? Как мне помочь? — Я умираю… Ты ничем мне не поможешь… — Не говори глупостей! — разозлился Гарри. — Ты не умираешь! Я столько прошел ради этого цветка, чтобы наконец поговорить с тобой! Никаких чар, Северус, слышишь? Я не чувствую никаких чар больше… Ты не можешь умереть… — Гарри… — Северус слабо схватился за мокрую рубашку рыцаря, и его плечи дрогнули. — Не надо, — остановил Гарри, предполагая его следующие слова. — Сейчас мы выберемся из колодца и обязательно что-нибудь придумаем. Ты… можешь стать человеком? Сил хватит? — Я попробую… — согласился Северус. Не сразу, но облик его стал меняться. Хвост исчез, появились совсем худые ноги, исчезли жабры, но местами осталась чешуя и несколько боковых плавником причудливым образом вырвались из-под кровоточащей тонкой кожи. — Хорошо, все будет хорошо, Северус! — пообещал Гарри, вытянул его на себя и принялся маленькими шажками подтягиваться вверх. Работа была очень тяжелой, ноги дрожали от усталости, спина быстро занемела, но Гарри не сдавался. У него просто не было такого права. И даже когда они наконец оказались на земле, он не позволил усталости взять верх. — Я обошел множество земель… Где я только не был, чтобы найти цветок папоротника, кого только не встретил на этом пути, — рассказывал Гарри, тяжело дыша и попутно осматривая Северуса на внешние повреждения. Своим рассказом он, наверное, пытался больше отвлечь того от боли. — А потом я добрался до озера! И встретил там ундину… представляешь? Старушку уже совсем, но… — Старушку? — изумился Северус не на шутку. Он смотрел на мокрого рыцаря и не мог поверить, что все же дождался его. Вот только боль… никуда не делась. И сил на радость совсем не было. — Ундины не стареют, Гарри… — По крайней мере, Северус не знал ни одного случая, когда бы отказавшаяся от бессмертного тела ундина доживала до старости. — Да? — удивился Гарри в ответ. — Ну, может и не ундина. Однако ее чары действовали подобно твоим! И она знала твое имя! Точно знала… принцем тебя обозвала, — поведал Гарри задумчиво. — Северус, ты что… принц? — Я… — прошептал с болью Северус, — внук короля. — Внук короля! — воскликнул Гарри, пораженный не на шутку. — Но почему же тогда он мучает тебя! — вознегодовал он. — Потому что так велит закон, — заметил Северус, не видя в этом ничего ужасного, хотя обида на деда, конечно, еще таилась в сердце. — Гарри, это просто чудо, что я еще жив. За нарушение приказа душу ундины обрекают на вечные муки… Мою душу все еще не забрали… — И не заберут, — твердо заявил Гарри. — Мы пойдем к королю. — Что ты! — удивительно звонко воскликнул Северус. Идти к деду — нет, ни за что! — Он убьет нас обоих! — Я ему не позволю. Сейчас на меня не действуют ваши чары. А мечом я орудую хорошо. Я защищу нас. Только скажи, где нам его найти… Северус сомневался, но взгляд зеленых глаз, обращенных к нему, был таким твердым и уверенным, что сопротивляться он не стал. Путь предстоял не близкий, но Гарри был настроен решительно. Если и есть шанс освободить Северуса от боли, то этот шанс лежал в руках короля. А потому они обязаны были с ним встретиться. Обязаны были! Потому что была надежда… — Скажи, Северус, а как скоро забирают душу у тех, кто нарушает приказ? — поинтересовался Гарри в пути. Он взвалил Северуса себе на спину, чтобы сберечь его малые силы, и шагал вперед под звук стучащего о ноги шлема, закрепленного на ремне за сумку. — Сначала предупреждают, — выдохнул Северус, — а затем приходят. Обычно долго не ждут. — Понятно. — Гарри такой ответ даже порадовал. Кажется, ундинам тоже были свойственны родственные чувства. Кажется, король совсем не хотел убивать своего внука. И это было им на руку! — А расскажи о себе… — Но я… — Северус стушевался. По сравнению с рыцарем, в его жизни не происходило совсем ничего интересного. — Я жил в настоящем замке. У нас в озере королю построили дворец… — и все же он попытался рассказать хоть что-то. Путь был долгим и сложным. Гарри нес Северуса, устраивал ночлег, готовил еду и взволнованно подавался вперед всякий раз, когда тот тяжело вздыхал или хватался за грудь. А Северус чувствовал к нему безграничную благодарность и говорил… говорил много, даже если сил совсем не было, он шептал. Казалось, он хотел выговориться за все годы своего одинокого молчания. Северус рассказывал о жизни под водой, о своей судьбе, о матери, отказавшейся от бессмертного тела, о деде, забравшем его во дворец… И вот они наконец пришли. Озеро — то самое! Гарри узнал его сразу же. Это было то самое озеро, около которого он встретил ту старушку. Значит, он был так близко к королю! И даже не знал об этом. Гарри ссадил Северуса на землю и безбоязненно подошел к кромке воды. Озеро казалось таким спокойным, завораживающим. Гарри сделал глубокий вдох, надел шлем и достал меч, готовый к любому исходу этой встречи. — Отважная консерва, — с улыбкой выдохнул Северус. Гарри оглянулся на него. Зеленые глаза удивленно сверкнули из узкой щели. — С хорошим слухом. — Так меня еще не называли, — рассмеялся Гарри, встрепенулся и тут же посерьезнел. — Как мне позвать его? — спросил он, но Северус только качнул головой. Звать не нужно. Король сам явится. Наверняка он уже почувствовал их приближение. — Гарри! — выкрикнул Северус. Он был абсолютно прав, предполагая, что король их заметил. Октавиус появился из воды совершенно беззвучно, ступил на землю в человеческом обличье и безбоязненно шагнул на рыцаря. — На меня больше не действуют твои чары, — предупредил его Гарри совершенно честно. Мужчина, представший перед ним, не был таким хрупким, как его внук. Черные глаза полыхнули гневом. — Не думай, что справиться со мной будет так просто, человеческий мальчик, — холодно заметил Октавиус и перевел взгляд на внука. Северус напрягся, а Гарри шагнул в сторону, желая закрыть его собой. — Зачем ты привел его сюда, Северус? — Потому что я так попросил, — ответил за него Гарри. — Избавьте Северуса от боли, — потребовал он твердо. — Избавить от боли? — переспросил Октавиус. — Преступники страдают, когда нарушают правила. Я не переступлю закон даже ради собственного внука. — Вы уже переступили, — возразил Гарри, надеясь, что понял все правильно, — когда не забрали его душу. Ну так и отпустите его! — Отпустить ради чего? Или, может, ради тебя? Ради человека? Ради того, кто бросит его и оставит умирать, когда игрушка надоест или перестанет быть привлекательной?! — прошипел Октавиус, и в голосе его было столько неприкрытой боли, что рука Гарри дрогнула, едва не выпустив меч. — Я надеялся, что ты одумаешься, Северус. Я надеялся, что боль сломит твой дух, и ты вернешься домой… Но ты еще упрямее, чем твоя мать! — повысил голос он. Гарри напрягся, перехватил меч поудобнее и уже хотел было оттолкнуть короля, но неожиданно между ними возник сам Северус. — Дедушка, — обратился он, и голос его звучал твердо. Октавиус застыл, такого обращения он не слышал очень и очень давно. Кажется, последний раз Северус называл его дедушкой лет двадцать назад, когда еще надеялся, что отношение к нему может измениться. — Я был готов к своему наказанию там… Лучше я умру рядом с человеком, чем склоню перед тобой голову. Я все еще ненавижу тебя… — И ты готов отказаться от бессмертного тела? Ты готов отказаться от воды? — спросил Октавиус, заглядывая в такие же черные, как у него самого, глаза. — Действительно ли ты хочешь этого? — добавил он еще один вопрос и тронул внука в районе сердца. Северус вскинул на него удивленный взгляд. Боль прошла, исчезла, будто ее и не было. И дышать стало так легко… — Я… — выдохнул Северус изумленно. — Думаю, я готов… — Это не похоже на уверенный ответ, — заметил Октавиус тихо. — Жить человеком не просто, Северус. Я не позволю тебе погубить себя таким образом. — Но это только мне решать! — воскликнул Северус. — Эй, рыцарь, — обратился вдруг Октавиус. Гарри открыл забрало и хмуро глянул на него. — Скажи, ты любишь моего внука? — спросил Октавиус. Любовь… Что это в действительности такое? Любит ли? Может и любит, а может это чувство еще до конца не сформировалось. Но одно он знал точно. Гарри прямо встретил взгляд короля. То же место, тот же вопрос… тот же честный ответ. — Он дорог мне, и я хочу ему помочь. Я… чувствую тепло, когда ты рядом, — признался Гарри, переведя взгляд на Северуса. — Ундина, решившаяся уйти с человеком, отказывается от связи с водой, потому что люди не могут жить здесь, не могут находиться под водой дольше пары минут. Тело ундины начинает стареть, а превращение с каждым прожитым годом дается все сложнее. Люди часто путаются в чувствах рядом с нами… — поведал Октавиус. — А ундина, поверив в искренность этих человеческих чувств, решается сломать себе жизнь. — Но ведь чары больше не действуют на меня, — возразил Гарри. — И если это так необходимо, я могу жить рядом с озером. Могу приходить сюда каждый день, чтобы доказать вам, что в чувствах я не путаюсь! — Я хочу уйти с ним, — обдумав все, сказал Северус уже куда более уверенно. — Окончательное твое решение? А если он не полюбит? Что тогда? — Я буду любить за двоих, — улыбнулся Северус и глянул на Гарри. — Я подарю тебе свое сердце… Просто держи его и не отпускай, пока не поймешь наверняка… — попросил Северус и подошел к Гарри. — Гарри Поттер, могу я пойти с тобой? — Конечно же, если ты этого хочешь, — выдохнул Гарри. Он прислушался к себе и своим чувствам. В груди разливалось тепло от такого бескрайнего к нему доверия. Его нисколько не тяготила ответственность. Казалось, что все происходящее правильно. Казалось, он давно уже взял ответственность за сердце этого чудесного создания. В тот самый момент, когда пообещал ему вернуться. — Я не отпущу, — пообещал Гарри и поднял взгляд на Октавиуса. — Я буду защищать его, я вам обещаю. Октавиус глянул на них с грустью, медленно выдохнул, сжал кулаки и кивнул, отворачиваясь к озеру. Кажется, он давно знал, что все сложится именно так, а потому не стал спорить или угрожать. Он только лишь попытался исправить ошибку, которую допустил по отношению к дочери: — Таков твой выбор… Приходи к озеру хоть иногда, Северус. Ты ненавидишь меня, а я… просто прошу о прощении.