Цепная реакция

Почему-то кошки любили Акиру в демонской форме Амона. Не шарахались, как в европейских фильмах, учуяв сверхъестественное, чужеродное, злое. Чужеродным и тем более злым Акира себя не считал, но приходилось смиряться: рвать демонов на части, выгрызать куски мяса и весело хохотать, измазавшись в разноцветной крови монстров ему было... весело. Радостно. Естественно! Он бесился, расстраивался, напрягался до тревожных кошмаров — злых и душных. Пытался искать ответы через поисковые запросы. Выискивал в себе прежнем, обычном, доверчивом, безрассудном мальчишке, избегающем драк и разводящем кроликов, любые признаки жестокости и наслаждения ею. Подозревал в себе... всякое. Кошки спокойно подходили к нему, тёрлись мордой, оставляя яркий запах на густой шерсти его ног, давали чесать себе шеи и бока, урчали — и выгибали дугой спину, стоило приблизиться настоящему демону. Акира тоже выгибался, скалился, рычал, выпуская когти. «Ты же не животное, чтобы быть пленником эмоций и желаний! Ты — человек в первую очередь, подчинивший разумом и сердцем демона. Вы же слились. Нет больше Амона, есть ты, Фудо Акира, Девилмен. И Акира, которого я знаю, всегда был чутким и живым. Поэтому, А-чан, замечай и уважай свои желания, свои чувства, а не будь у них в рабстве. Я верю в тебя!» Вера, решительная поддержка и тепло Мики были тем, что помогло ему не сгинуть в сомнениях и агрессии. Акира ценил это. «Быть собой» не значило потакать всем своим желаниям. Хозяин своей жизни, своего тела, своего разума. Не деспот, а друг. И с удивлением обнаружил, что люди — самые обыкновенные, не слившиеся с древними тварями, воплощением инстинктов и простых, низменных желаний, — на демонов походили иной раз сильнее, чем он сам или та же Сирена. Он гладил дворовую кошку, пёструю, беременную пятью искрами жизни, и впервые допускал, что слияние с Амоном улучшило его тело, рефлексы, восприимчивость не только для того, чтобы уничтожать тех, кто не желал жить в мире с людьми и защищать других, но и чтобы... иметь силы и стимул побеждать внутренних демонов. У Акиры сжималось сердце и непроизвольно текли слезы, стоило ему взглянуть на людей, охваченных болью, тоской, одиночеством. Он чувствовал их грусть, их боль как свои. Школьный психолог назвал это эмпатией и зеркальными нейронами, вывернутыми на всю мощь — этакое радио. Он с детства был плаксой и слабаком — и только как Девилмен обрёл целостность тела и духа. Так, выходит? Всё бы хорошо, но жрать — особенно — а порой и трахаться хотелось раз пять на дню. ... А тут в доме профессора Аски, закинув руку за голову и небрежно согнув ногу в колене, на побитом временем диване лежал Рё — в любимом старомодном плаще на голое тело и с косяком в зубах (Акира потянул носом — нет, не тот же, что был на Шабаше). И старые установки «людей не ебём», лопнули по швам. (Первые бутоны лопнули, — радостно вздыхала тётя Акико, когда в палисаднике дома Макимура распускались цветы. Пионы? Тюльпаны?) Акира потёр шею над воротом рубашки — с декольте «до пупка», как ещё в больничной палате заметил Рё, проследив пальцами вырез, и добавил, что Акире очень идёт. Тогда он счёл это признанием себя нового. Всё равно в старые джемперы и пиджаки он больше не влезал. Сиськи не помещаются, посмеивался Рё и, может, это был флирт, который неопытный ещё Акира, свежеиспеченный Девилмен, не распознал? Было в Рё, всегда стильно одетом, на дорогой тачке, в модных авиаторах, с ружьем под светлым плащом с воротником-стойкой в стиле то ли гангстера, то ли вампира, а может, и эксбициониста, что-то недоброе. Хищное: умение выслеживать, жестокость, хитрость, живучесть и принцип «гуляю где хочу». На ум приходила прежде всего пантера. Возможно, это их с Акирой и роднило. Сближало? Делало сообщниками и партнёрами не только в миссии по защите человечества. Откуда-то сквозил и тревожил неясной вонью подвох. Но вот в чём? Что он упускал? Дьявол кроется в мелочах, утверждала людская молва. Кто из них Дьявол — Акира не задумывался. Коты не любили Рё. Его любил Акира, никак не называя это чувство — и, кажется, обоих это устраивало. Но вот такого перфоманса он совсем не ожидал. Вольготно раскинувшись, Рё смолил и с усмешкой (чуточку настороженно? с отчаянием?) смотрел на Акиру, пока у того не зачесались кожа, и десны, и не полыхнуло в груди, и не перехватило горло от возбуждения. Акира зубасто ухмыльнулся и пинком захлопнул дверь за своей спиной (ведь это уже было. Нет? Да. Что за… ). — У твоих любимых аборигенов нашёлся интересный праздник? День обнажения? Общение с внутренним демоном? Жертвоприношение? Слияние со Вселенной посредством воскурения фигни, собранной пьяными вомбатами в полночь десятого месяца хренадцатого сезона? — Допустим, — хмыкнул Рё. Его немногословность подначивала, толкала под локоть не хуже пресловутых чертей из западных страшилок или кицуне у японцев. — У моей руки, оторванной Сиреной, осталась тактильно-мышечная связь. — Акира скинул с плеча спортивную сумку и вылез из кроссовок, наступая на задники под пристальным взглядом Рё и его очередную затяжку. — Не хочешь рассказать, что ты с ней делал, пока я валялся в беспамятстве? — Зачем лишние слова. Давай покажу. Затушив окурок об пол (вандал!), Рё поманил ладонью. Во всём происходящем, ещё с Шабаша, таился подвох, Акира чуял его всей шкурой. Но в возбуждении и близости Рё были искреннее желание и жажда слияния — немного лихорадочная и злая, и нечто неуловимо печальное, и.. всё. Короткая, мелькнувшая краем мысль всколыхнула тревогу: у Акиры даже кончик хвоста задёргался — он не использовал трансформацию, а вылез! Мог ли Акира поглотить Рё, слиться, как сливались со всем подряд демоны — охотясь, выживая, эволюционируя? Или это Рё поглощал его — подспудно, незаметно, направляя его в вылазках, снабжая информацией, даже сейчас — запуская язык в рот, пальцы — в вихры на затылке, закидывая ногу на поясницу? Кошки — идеальные создания для убийств. Но их могли приручить, обмануть и предать. Акира не был котом, но совершенно бессовестно млел и урчал, когда Рё проводил ногтями по его шее и бокам. Волосы Рё вились и пахли цветами, пылью и металлом. Дьявол кроется в деталях. Рё никогда бы не открыл своих чувств: в некоторых мирах — не в силах осознать, но, вероятнее, считая Акиру не заинтересованным в нём, — подумал Акира с оторопью. Ему, Фудо Акире, во всей этой свистопляске с демонами было не до осмысления своих чувств, что говорить о чужих, даже если речь о Рё — лучшем друге и соратнике. Акира был эгоистично и слепо в нём уверен — и одновременно глух к его чувствам. Ни человеческая эмпатия, ни демонские инстинкты не помогли ему заметить самого важного. (Дьявола под носом). (Влюбленность человека, который превратил его в Девилмена). (Обман). (Собственные реакции — ты ведь засматривался на него. И всегда с таким удовольствием трогал). Проклятье! Тревожно гудели колокола в этом плотском, низменном и жарком: тело к телу, сердце бьётся под щекой, целый мир в ладонях, отражение Акиры и Амона в голубых глазах с чертовски длинными ресницами, вкус чужой слюны и кровь из прокушенной губы на зубах, горит след поцелуя, жадные руки повсюду, влажное быстрое дыхание ласкает кожу — но эта близость ощущалась правильной, долгожданной. Как сбывшаяся мечта. Иллюзия или сон — о другом мире. О других Рё и Акире. Реальность со щелчком сдвинулась. Даты и числа замелькали сорванными с календаря листками. Один, два, три, пятьдесят восемь, сто четыре… Красная мигалка опасности на атомной станции, красные волосы Психо Дженни, сияние её глаз, пылающие костры для всех, кто «не такой», голова Мики в чемодане, поле цветов, смеющийся Рё на склоне, облитый солнцем, путешествие к сердцу Марии Антуанетты, пластины римских доспехов, тянущие ко дну, поток сообщений о внезапно умерших без причины людях, лицо матери на панцире Джиммена, крепкое рукопожатие Рё перед тем, как они войдут в ад — на Шабаш, урчащий мотор мотоцикла, ветер в лицо и радостный голос Рё за спиной, лезвие заточки, которое Мики выставила против хулиганов, и лезвие ножа, который на неё наставил Рё — сменяющийся пистолетом, команда киборгов, трусливый и смешной Тарэ, притягивающая Акиру Джун и раздражающая Лан, смешные одноклассники и его дерзкая команда полудемонов, кошка с крыльями — и все недавние странности, дежавю, ощущения подвоха. Падение человечества. Процесс, неизбежно начинающийся, стоит им только осознать, вспомнить. Полюбить. Ногти Рё впились в плечи Акиры — он тоже?.. Тьма и свет, протянутая рука: пойдем со мной, Акира, ответь мне, Акира, останься со мной, Акира, Акира, да, я люб… «При массе больше критической цепная реакция может лавинообразно ускоряться, что приводит к ядерному взрыву», — всплыли в памяти слова учителя Альфонса Луи Стейнбека III. — И пока смерть не разлучит нас. Пробормотал кто-то из них, или они оба, распадаясь на миллиарды отражений в остром, ярком, почти животном наслаждении, охваченные болезненной сладостью конца, неразлучные «в горе и радости», под звон ослепительных сфер-комет; человек, демон, сатана и полукровка. … И в небе раскололась Луна.