Иное

      Он никогда не любил туман. Всегда капризничал когда видел его и канюзничал когда нужно было гулять будучи в нём.       Не важно, был ли он густой или совсем небольшой, всего лишь падая маленькими капельками на нос — маленький Джинши всегда готов был плакать от вида сего.       Туман обволакивает его дом и сейчас, спустя немало лет. Но вместо неприязни и скорченного в гримасе отвращения лица, он лежит с еле заметной улыбкой.       Просто нет сил улыбаться — всё горит огнём внутри. Где-то за сердцем, под самыми извилистыми складками и поворотами. Там где больше никакие невзгоды и покушения не достанут.       Благоговение, видимо, ощущается именно так. Он даже не собирается тянуться, ведь она спит рядом и не дай небо разбудить такую красоту. Джинши рассматривает не её аккуратный носик или тёмно-коричневые ресницы (нет, конечно, их тоже рассматривает), а вглядывается в туман.       Впервые он рад ему, никто не будет тревожить их. Не станет подглядывать в окна и шептаться за дверью.

Они одни.

      Лучики проглядывающего солнца играются с балдахинами висящих на кровати, мягко рассеивая нежное и лелеющее тепло. Глаза неприятно мозолит, но Джинши продолжает смотреть на густую, с примесью молочного цвета, завесу.       Тело неприятно ноет, стонет в протест всем вчерашним мероприятиям. Но Джинши уже абсолютно всё равно. Он окрылён.       Искреннее, переполняющее счастье. Ему хочется улыбаться до ушей, взять в кольцо свою супругу и больше никогда не отпускать.       И всё же он сдерживается, переворачивается на спину и просто улыбается прикрывая веки запястьем. Тихо посмеивается и пытается снова взять себя в руки.       Прохладный ветер едва пробирается, заявляя о себе через приоткрытое окно. Кошка, бесцеремонно входящая в их спальню через окно, перепрыгивает раму и остаётся нежиться на солнышке.       Больше не пахнет красными одеждами, лепестками роз падающих на дорогу молодожёнов. Не чувствуется и запаха брачной ночи. Спать в обнимку оказалось куда приятнее, по крайней мере душевно.       Можно было так же услышать аромат воска. Свечи в храме оказались весьма ароматными и перебивали родные для Джинши травы на изгибе шеи Маомао. От неё постоянно пахло лекарствами.       Для него она была панацеей.       Новая, какая-то явно рано проснувшаяся птичка начинает свою оперу, поднимая остальных. Солнце потихоньку разгоняет туман, говоря «твоё время пришло, уходи пожалуйста».       Прежней жизни так же можно сказать «уходи». И он с удовольствием прощается, обнимая супругу.       Снова и снова прокручивая это слово в голове не возможно поверить во всё происходящее. Если это сон, то пусть его никогда не будят, он с удовольствием останется тут.       Но она переворачивается, осторожно льнёт к нему, лишь найти долю тепла. Видимо, приоткрытое окно заставило её одну случайно высунувшуюся пяточку замёрзнуть.       Объятия ощущаются по-другому, её дыхание ощущается по-другому, даже то, как она ворочает носиком по его халату ему кажется иным. Сказав бы он более молодому себе, что всё таки этот момент произойдёт, первый бы рассмеялся, а затем бы пустил слезу.       Было бы жалкое зрелище разрушившее пол империи.       Сколько он себя помнил — его слова перебирались в крики, он снова и снова хрип. Уставал, ждал и снова пытался. Когда был маленьким — мечтал о том, кто просто увидит в нём его. Обычного, незаурядного Джинши. Он же честный, прямолинейный, нежный. Но готов порвать за любимых.       Рядом с ней лежит та, кто помог обуздать эйфорию, от которой голову сносит ураганом и при этом удерживает одним лишь присутствием в этом мире на месте. Невозможность убежать и при этом ускорить темп дабы быстрее защитить её от всех невзгод.       Джинши всегда знал — она может за себя постоять, адаптироваться ко всему в округе.       Но к тому, что это утро стало особенным он не хочет привыкать.       Проживать этот момент снова и снова — вот, чего он по-настоящему хочет.       Люди становятся алчными, их души съедают грехи и тянет на дно чернота, захватывая за ноги и не давая вздохнуть. Общество радо — когда темно, изъянов друг друга не видно. Будь это двуличие, ярость, аморальные желания.       А Джинши готов вознестись лишь из-за осознания того, что он теперь её благоверный.       Он снова приникает носом к тёмным локонам, вдыхает едва ощутимый аромат и успокаивается. Ощущения как она ворочается и её сердце бьётся — лучшая награда за все труды вложенные для того, чтобы этот брак состоялся.       — Мой благоверный... — бубнит она в сонном бреду.

      Джинши больше вряд ли когда-нибудь почувствует что-то иное.