Я - твое становление.

Скэриэл Лоу, с бледной, почти прозрачной кожей - лежал в светлой комнате императорского дворца. Он был подобен следу угля на снежном поле. Черные пальцы держались за простыни в попытках удержать своего хозяина и дождаться. Дождаться его, Императора. Киллиана Париса Берко. Готье Хитклифа. Его Готи... — Катись к черту, старуха, я не пойду с тобой, пока не увижу его глаз в последний раз. Он столько раз ходил по краю обрыва, как благодаря врагам, так и самостоятельно проверяя границы своего тела. И он понимал, что наконец-то сорвался и висит, скребя окровавленными ногтями мокрый камень. И причина, по которой он держится - только что вошла в эту комнату. — Скэр... — Император опустился на край кровати и коснулся ледяных ладоней. — Готи... — Скэриэл мягко улыбнулся ему. —Все кончено, да? — Конечно, кончено! — Возмужавший за последние месяцы парень поднялся и с восторгом раскинул руки. Вот теперь и он смотрел сверху вниз. — Теперь, когда я пришел к власти, начнутся новые времена для Октавии! Больше нет необходимости в революции, правительство в отставке. Мы с Люмьером уже начали работу над новыми законами, которые вернут права низшим и чистокровным. Совсем скоро... — Готи, я... — Я не виню тебя. — Киллиан прошел по комнате и встал у балкона. Вряд-ли он видел перед собой горы и деревья, он смотрел прямо в будущее, которое рисовало его сознание. — Ты хотел лучшей жизни всем, я это понимаю. Хоть ты и выбрал этот путь... Сейчас это уже не важно. Чистокровные удовлетворены твоим ранением и тем, что после него я забрал твою темную материю... — Гот... — Я знаю, что сила была для тебя важна, но это было необходимо, ты же понимаешь? Но тебе она больше не понадобится. Я построю новый мир, где она не будет иметь значения. Мы построим! — Пожалуйста, посмотри на меня. — "Дай мне уйти, видя твое лицо". Черные пальцы отпустили белую ткань и потянулись к силуэту, освещенному лучами солнца. — Ты тоже мне нужен. — Он не повернулся. — Ты понимаешь, как общаться с низшими и полукровками. И твои навыки стратегии, им отдал дань уважения даже Люмьер. Конечно, не сразу, сначала мы всем скажем, что ты в ссылке, как только твои раны затянутся, тебе придется пожить на окраине Октавии, но это ненадолго, обещаю. Потом ты выступишь с заявлением о том, что присягаешь на верность мне и фамилии Берко, я милостиво прощу тебя и верну в столицу, как своего советника. Обещаю, у тебя будет все необходимое, ты не будешь сидеть за решеткой, я никогда не позволил бы запереть тебя в клетку, ты же знаешь? — Юный Император продолжил рассказывать о будущем своего государства, не поворачиваясь. Не видя, как опустились холодные руки и как перестала тяжело вздыматься грудь. — Потом мы пересмотрим отношения с другими странами, пора показать им, что Октавия закончила век предрассудков! Все закончилось, Скэриэл... Но это только нач... Наконец, он взглянул назад и замолк. Казалось, все силы в мгновение покинули его и он, еле волоча ноги по белоснежному мрамору подошел к темной фигуре на кровати. Черные пальцы легли в его направлении, словно напоследок его лучший друг... его любовь... пытался дотянуться до него. Волосы - темные, вперемешку со светлыми - прилипли к влажной коже. Рука Готье сама потянулась, чтобы привычным движением убрать их за ухо, но остановилась. Веки Скэриэла слегка опустились, но не прятали абсолютно пустой взгляд. Губы же изогнулись в легкой улыбке. Все остальное было, как в тумане. Копошащиеся, подобно опарышам, слуги. Калейдоскоп советников  и союзников, высказывающих соболезнования. Кто-то, не слишком владеющий навыком "держать язык за зубами", в присутствии Киллиана осмелился высказаться, мол "это даже к лучшему". К счастью, Люмьер быстро распорядился о его дальнейшей судьбе, об этом думать долго не пришлось. Когда солнце зашло за горизонт, Готье остался в своей опочивальне с повидавшем жизнь блокнотом на столе. Это то, что осталось среди личных вещей главы революционеров. Слуги сказали, что последние дни он старался много писать туда, не смотря на рекомендации медиков о покое и сне. Никогда не умел заботиться о себе... Готье открыл первую страницу и, наконец, его броня треснула. Все то, что он прятал глубоко внутри, там, где не достанут, там, где не смогут использовать против него, рухнуло. В горле встал ком, огромный и мерзкий, пытающийся задушить его, не желающий ни быть проглоченным, ни выплюнутым. Свет начал вибрировать. Слезы. Очень много слез. Он сам не понимал, как оказался на коленях. Кто-то кричит? Это его собственный крик. Последний раз он плакал... да, точно, в своей комнате после разговора с отцом... тогда Скэр обнимал и успокаивал его. Сейчас он один. Обращение к тому, кто прочитает мои рукописи. Готи, надеюсь, это будешь ты.Я совершил много ужасного в своей жизни. И со мной поступали ужасно. Этот порочный круговорот насилия никогда не закончится. Он был, есть и будет. Я не собираюсь оправдываться... Глаза бежали по исписанным страницам дневника… нет, скорее, автобиографии, не моргая. Будто - закрой он глаза и буквы растворятся в бумаге, исчезнув, как и их автор. Когда он перевернул последнюю страницу, рассветные лучи уже поднимались вверх, лишая ночь ее прав на небосвод. Последняя страница была гораздо чище остальных, на ней было лишь 2 строчки в центре: Я — твоё становление. Ты — моё поражение.