Eternal return

— И как тебе это? Стив отвлекается от созерцания оранжевых прожилок на потухающих углях. — Что-это? — Ты знаешь. Прошло около десяти часов с того момента, как Теперь-Уже-Капитан-Америка привел друга и сотню других пленников на военное пристанище. Сейчас все отдыхали по койкам, и спокойно, и тревожно-переваривая произошедшее даже во сне. Но только не они. Только не после тех ремней, которыми Баки привязали к каталке в Аззано.  Ему хочется ответить, что снова увидеть родное лицо-его лучший подарок на день рождения, хотя до него еще, как до луны. Но вопрос не об этом. — Без понятия. — Думаешь-не твоё? — Как то, о чем я эгоистично мечтал чуть ли не с пеленок, может быть…«не моим»? — Я любил твои супер-геройские рисуночки. Но, думаю, ты рассчитывал не совсем на то, что вышло. Стив вздыхает, и только искры от костра, страстно пляшущие в чужих зрачках, не дают ему устало опустить голову. — Я готов. Теперь почти к чему угодно. Но Баки… — Я пойду за тобой. Их солдатские штанины еле ощутимо соприкоснулись. Стив почти почувствовал тепло чужой кожи. Он сразу же забыл эту мысль.  — Знаю, что пойдешь, потому что я бы тоже пошел. Но вдруг случись там, на базе, что-нибудь ужасное? Видел вообще, чем у ГИДРовцев огнестрелка накачана?  — Я не забрал все глупости с собой. Парочку оставил. Поэтому, наверное, ты полез на рожон ради своего горячего лучшего друга, чтобы он успел до кончины найти нормальную женщину. Черт, я в том мешке из под картохи выглядел блевотно. Слава богу меня вытаскивать пришла не горячая мулатка в латексе. Грант не заметил, что усмехнулся. Рядом с Баки всегда так. — И ты спас.   — Да, но… — Я должен тебе по гроб жизни. А если б Кэп не пришел, и в Бруклине меня ждал, предположим, тот малыш Роджерс, я бы вернулся и сказал, что должен ему за то, что он меня дождался. Стив решил-стоит взять паузу. Просто чужие серые, сакрально мерцающие глаза тянули куда-то в неизвестность. — Мне нравится, когда ты говоришь. — Что? — Ну, это самое. На боковую пора. Завтра рано утром обход. — Ага, как и каждый, в общем-то, день. *** Недолгое время спустя Ревущих Коммандос отправили на несложную, но, конечно, опасную миссию. Отряд справлялся на ура, и в лагере они отмечали приближающуюся победу мисками с горячей перловкой. Морита улегся последним. Стив, убедившись, что всё в порядке, плеснул в огонь водой и забрался внутрь их общей с Барнсом палатки. Он уже спал, и Грант последовал примеру друга-отрубился почти сразу. Каково же было удивление Капитана, когда он проснулся спустя пол часа от тихих полувсхлипов, а его гимнастёрку на спине то сжимали, то отпускали: — Прости меня…прости…прости, я так грешен, так облажался, лучше бы я умер… — Шепот на грани с тишиной заставил Стива окончательно проснуться. И в то же время ощутить, что в его поясницу нехарактерно что-то упирается. — Бак, зачем ты так говоришь? Движение прекратилось, будто его инициатор и вовсе исчез. А потом сзади послышалось тихое копошение. Стив понял, что Баки от него отвернулся. Но Капитан чувствовал запах соли и чего-то горького. Так пахнет сожаление. И слезы. — Баки, я уже понял, что ты не спишь, — он развернулся на другой бок, отлично различая в темноте чужие лопатки своим супер-зрением, — расскажи мне. Пожалуйста. Ты можешь рассказать мне. — То был не вопрос. — Они вкололи мне что-то. Роджерс подумал, что если Барнс прямо сейчас не повернется к нему, то у него остановится сердце. — Посмотри на меня, Баки. И Баки повиновался. Стив не знал, заплаканный Баки со стояком, который видно даже в сумерках и через форму-это первое или последнее, что он хотел видеть сегодня. — Скажи, тебе больно, Баки? Ты знаешь, что тебе дали? — Стив. Стив, я вижу в темноте, попадаю точно в цель геометрически. У меня горят мышцы ежедневно, так, будто протыкают сраными иглами до самых пят, как будто по моим венам течет ртуть. — Баки… Самое ужасное, что понял для себя Стив-ему никак не помочь в долгосрочной перспективе. Не выкачать эту жижу из суставов, не вытравить из головы того, через что Барнса заставила пройти война. Его любимого, до дрожи обожаемого Баки Барнса. — А кроме того-ты сейчас же сбросишь меня в озеро, и это будет правильно, потому что я- — Терся членом о мой зад. Понял спустя секунды две, как открыл глаза. Сержант вдруг принялся вставать, искать пути отступления, но ему не дали. Сыворотка Гранта, наверное, была совершенней, ведь он одной рукой заставил Баки прекратить брыкаться. — Отпусти! Я должен уйти, меня все равно вышвырнут после того, как ты… — Никому не скажу. А ребята сейчас спят мертвым сном. Повернись снова набок, пожалуйста. Вот так, тише, тише. Я о тебе позабочусь. Он придвигается ближе, и грудью чувствует, как ускоряется в чужой другое сердце. Рука знает, что делать, и делает, а у Баки все катятся и катятся одна слеза за другой, одно признание накладывается на прошлое болезненным шепотом: — Я люблю тебя...Стиви, Стиви, Боже, блять…Я так люблю тебя, что хочу сдохнуть, прости, ради Бога, не дай мне…о черт, Стив! Грант прикусывает кожу чужого грязного плеча. Его сейчас волнуют гораздо больше, как минимум, две вещи, чем антисанитария: Первая-надо сделать Баки легче. Вторая-его собственный орган сейчас отвалится от нехватки внимания. Но первое важнее всего. Всегда. Он был мягок, что, казалось, еще больше принуждало Барнса безостановочно мямлить, глотая реки слез, в безудержных попытках искупить грех. То ли пред матерью, то ли пред Господом. Но Стив понимал, что во второе Баки уже не верит, а первое отняли еще давно. Он выворачивал душу наизнанку только для Роджерса. Он целует, целует и целует. Холку, плечи, шею.  — Остано…Стиви, ты не понимаешь, что ты делаешь, ублюдок, ты пожалеешь. — Прости меня, Баки. Мне стоило придумать миллион причин не отпускать тебя из Бруклина. Я совершил ошибку. Это моя вина. Тело Сержанта невольно извивалось в Стивовых руках, как уж на сковородке. Это означало скорую разрядку. — Ты ни черта не понимаешь, Роджерс! Я педик! Неправильный, бракованный, патологичный, я всегда…всегда думал о тебе… — Даже когда жарил ту горячую штучку из Манхэттена? — Особенно с ней. Она тоже русая. Боже, Стив, Стиви! — Баки умудрился кричать шепотом. И он обмяк в чужих руках, грузно втягивая воздух. А потом вдруг повернулся к своему желанному, утирая влагу с лица. — Уходи. Стив не ответил. Только внимательно смотрел. — Ну же! Проваливай, катись к чертям, Капитан Америка! Катись прямо в шелковую постель к своей Картер, которая в любой момент заберет тебя на своем ФБРовском вертолете, только чтобы… Голос Барнса потух, потому что чужая рука оказалась на его щеке, тепло поглаживая щетину. Он испугался того, что рефлекторно к ней прильнул. — Мне не нужна твоя жалость, Роджерс. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь трахал меня из жалости. Поцелуй был похож на материальное отчаяние. Баки не вел-он следовал, чтобы еще на десять секунд убедить себя, что все по-настоящему. Что не было ни укола, ни Пегги, ни леденящего тело ветра. Он всей своей душой схватился за Стива-за его волосы, кожу и лицо. Он никогда этого не забудет. Не сможет.   Стив покидает спальное место не проронив ни слова. Потому что слов было столько, что, начав, он бы никогда в жизни не остановился.