The Worst Kind of Debt

Третья Главная Игра. Шесть людей выбыло, и Саре придется быть свидетельницей смерти еще двоих. Если сама выживет, разумеется. Никакого сужения голосов на этот раз. Недостаточно человек, полагает Сара. Что означает: никто не в безопасности. Это ужасающая мысль, но, может быть, теперь, когда они знакомы друг с другом достаточно времени, люди захотят проголосовать за тех, с кем они наименее близки. — Слушайте, — говорит Реко. — Меня здесь не было во время игры в дартс с ядом, но я совершенно точно слышала о ней. Это ужасно — как Кью-таро собирался позволить умереть Гину. — Ты так г’ришь, будто он тонул, а я ему руку протянуть отказался, — рычит Кью-таро. — А эт не так было-то. Они меня помереть просили. — Мне плевать, о чем они тебя просили; ты должен был это сделать! Он, блять, ребенок! — Так ты что же, считаешь, шо люди перестают что-то значить, когда вырастают, да? — требовательно вопрошает Кью-таро. — Я ж тож человек! Если считаешь, шо нужно собой пожертвовать ради детей — отлично; скажи всем, чтоб за тебя голосовали. Реко сомневается. — Я Ключник, — говорит Кью-таро. — Проголосуете за меня — умрут все. — Ты пытался спасти собственную шкуру еще тогда, — говорит Реко. — Готова поспорить: сейчас то же самое. Проблема в том, что Кью-таро и правда Ключник. И Сара не может дать кому-либо понять, что она Мудрец, иначе они будут знать, что она — безопасный голос. Она поднимает голову и натыкается на взгляд Кейджи, и у нее возникает это странное, хорошо знакомое ей чувство, будто он видит ее насквозь. Он украдкой косится на Кью-таро, вновь смотрит на нее, вопрос в его взгляде. Она сглатывает. Он знает, какая у нее роль? — Я слышу тебя, Реко, — говорит Кейджи. — Но мы не можем проголосовать за Кью-таро. Он говорит правду. Что? Нет. Нет, он не может. Он говорил, что поставит свою жизнь на нее. Ей в голову не приходило, что это может означать, что… Гин обхватывает голову своего кота немного сильнее. — От… откуда ты знаешь, мяу? Кейджи сомневается. Сара чувствует, что ее вот-вот вырвет. Эта заминка заставит людей думать, что он Мудрец. Эта заминка его убьет. — Он показал мне свою карту, — говорит Кейджи. По острому взгляду Кью-таро Сара понимает, что это неправда. Он хотя бы придумал объяснение, которое не включало в себя роль Мудреца. Но Кью-таро знает, что он лжет. Что значит: Кью-таро решит, что он Мудрец. Он проголосует за Кейджи. — Хах, — говорит Реко. — Странно, что Кью-таро показал карту только тебе. Если ты Ключник, ты либо хочешь, чтобы все об этом знали и не голосовали за тебя, либо хочешь, чтобы не знал никто и ты смог выявить Мудреца. Кейджи пожимает плечами. — Видимо, он мне доверяет. — Ага, — говорит Реко. — Потому что подозрительный полицейский — лучшая кандидатура для доверия среди всех. — Ты могла меня просто спросить, знаешь ли, — произносит Кью-таро. — Я никогда никому не показывал свою карту. Сара вся холодеет. Она вроде как… решила, что Кью-таро подыграет. Но, конечно, у него нет на это причин. Если он думает, что Кейджи — Мудрец, в его же интересах подвести людей к безопасному выбору. На лице Кейджи видна все та же полуулыбка, но Саре видно, как он потеет. Его холодная маска спокойствия начинает трещать, всего чуть-чуть. Каким-то образом, это страшнее, чем если бы он откровенно паниковал. Как она должна его спасти? Ей следует подтолкнуть остальных проголосовать за Реко, Канну, Гина? Она не может. Она может сказать им, что она Мудрец. Господи, как же ей страшно. Она не хочет умирать. Она ставит руки на стол. Они трясутся. — Я — Мудрец, — она говорит. — Кью-таро — ключник. Взгляд Кейджи обращается к ней. — Интересно, — говорит он. Его голос так спокоен; его взгляд на нее так напряжен. Она знает, что он пытался ее защитить. Но это он поставил ее перед выбором: сделать себя живой целью или смотреть на его смерть. Тяжело не держать на него за это обиды. Кью-таро засовывает ладони в карманы. Смотрит на нее минуту. — Один человек уже выступал за то, что я Ключник, — наконец произносит он. — Никто больше не заявлял, что является Ключником. Практически уверен, что у Сары нет ни одной причины утверждать, что она Мудрец, если только ей не нужно, чтобы люди голосовали за нее. — Я не… — горло сжимается в тисках, тяжело говорить. — Я не Жертва. Я бы не стала пытаться получить голоса, если бы ей была. Я бы не смогла так поступить со всеми. — Не стала бы пытаться получить голоса? — эхом откликается Реко. — Извини, но звучит так, будто ты пытаешься получить их прямо сейчас. — Я- просто я- — Слушай, Сара, — говорит Реко. — Я очень надеюсь, что не Жертва. Потому что ты мне нравишься, и это хреново. Но я не буду за тебя голосовать, если ты Жертва, потому что это значит, что мы все умрем. И я не буду за тебя голосовать, если ты не Жертва, потому что, как я уже сказала, ты мне нравишься. Ты в любом случае не получишь мой голос. Слышать это — облегчение, и от этого Саре становится дурно. Потому что она не должна испытывать облегчение. Потому что, если она не умрет — умрет кто-то другой. Может быть, Кейджи. Скорее всего, Кейджи. — Мне просто… нужно, чтобы вы знали, — говорит она. — Кейджи не Мудрец. Мудрец — это я. В глазах Реко невыносимо много сочувствия. Конечно; она тоже потеряла дорого ей человека. — Хей, что бы здесь не произошло, мне жаль.

***

Сара остро ощущает во время того, как начинают появляться результаты, что Кейджи на них не смотрит; он смотрит на нее, его взгляд не колеблется. Она старается сконцентрироваться на экране. Сара. Один голос. Она проголосовала за себя, дрожа, надеясь, как трусиха, что больше никто ее не выберет. Гин и Канна. Каждому по голосу. Судя по всему, Канна голосовала за себя; Гин поступил так же? Кейджи. Четыре голоса. — Нет, — шепчет Сара. Это действительно происходит. Она ощущает, как ее сердце вот-вот выбьется из груди. — Нет! — кричит Реко, и только тогда до Сары доходит.

За кого проголосовала Жертва?

Она едва слышит голос Мастера Этажа за грозой в своем сердце. — Ключником был Кью-таро Бургерберг. Это неправда. — Роль Мудреца досталась Саре Чидоин. Реко так и не прекратила кричать. Это неправда. — Жертвой оказался Кейджи Шиноги. Сара замерла у стола. Она умрет. Они все умрут. Все его разговоры о доверии — чтобы Кейджи обернулся и убил их. — Ах, ты, ублюдок, — вопит Кью-таро, бросаясь на Кейджи. Кейджи перехватывает его кулак. — Ты говоришь это, когда сам только собирался убить меня? Сара чувствует, что не может дышать, словно каждый ее вдох лишь забирает у нее кислород. Как они собираются убить ее? Ее последние минуты будут похожи на смерть Мишимы? Смерть Нао? Смерть Джо? Гин плачет, поскуливая, как раненый пес. Канна просто молча стоит с опущенными вниз глазами. — Значит, я могу выбирать, с кем мне освободиться, так? — спрашивает Кейджи. — Это будет Сара. Что? Сара вскидывает голову, чтобы уставиться на него. Он улыбается ей. Так, словно он попросил ее станцевать вместе с ним, а не заявил ей о том, что она будет единственным человеком, помимо него, кто выйдет отсюда живым. Реко отчаянно ругается: — Стоило догадаться. Вы двое всегда вместе. — Я с ним не работала, — шепчет Сара. — Я даже не голосовала за него. Я не знала. Как будто им от этого легче. Мастер Этажа поднимает косу. — Очень хорошо. Сара смотрит на переливающийся клинок, застыв на месте, и не осознает, что Кейджи встал прямо сзади нее, пока он не дотрагивается до ее плеча. Она отшатывается от него без единой мысли. Кейджи останавливается на секунду. — Тебе не нужно смотреть, — произносит он тихо. Ей нужно смотреть. Она не может покинуть комнату и затем врать самой себе: возможно, они все еще живы, возможно, это все не по-настоящему. Она обязана остальным — Реко, Гину, Канне, Кью-таро — знать цену собственного выживания. Так много крови. Ее колени подкашиваются, и Кейджи приседает на корточки, чтобы обернуть рукой ее спину, и у нее не хватает сил, чтобы оттолкнуть его.

***

Она просыпается на плече Джо, пока не вспоминает, что Джо мертв. Она открывает глаза. Это Кейджи. Блять. Все мертвы. Это место… выглядит как автобусная остановка. Наружность. Она почти могла бы поверить, что вся смертельная игра — не более чем сон. Но Кейджи здесь, а значит это реальность. Как.? Он, должно быть, замечает ее оглядывания. — Думаю, нас вырубили и притащили сюда. Ты в порядке? Естественно, она не в порядке. — Почему? Он пожимает плечами. — Полагаю, нам не положено знать, где расположен объект. Она качает головой. — Почему я? Он смотрит на нее. — Потому что ты милая, — говорит. Ей хочется плакать. Она не думает, что может. Словно она тянется за слезами, но все, что находит, — черную дыру внутри. — Мы всех убили, — шепчет. — Хей, — говорит посерьезневший Кейджи. — Ты ничего не сделала. Это все мистер Полицейский. — Я не понимаю, — выдавливает она, и, о, вот и слезы. — Ты меня даже не знаешь! Я всего-навсего какая-то девчонка! И теперь я обязана тебе своей жизнью, и столько людей мертвы- — Сара, — Кейджи произносит тихо. — С чего тебе выбирать меня? Я никто! — Где ты живешь? Я могу отвезти тебя домой? Она пялится на него. — Я не могу вернуться домой, — говорит она, осознавая это с каждым произнесенным словом. Она не может представить, как вернется и встретится со своими родителями после всего, что произошло. Ходить в школу без Джо, пытаться приспособиться к нормальной жизни. — Уверена? — говорит он. — Я не могу взять тебя с собой, — он ерзает на скамейке. — Почти уверен, что мне придется пуститься в бега. Что именно произошло между ним и полицией? Он немного рассказывал о том видео с ним и другим офицером, но был довольно немногословен. Она думает, что ей не придется гадать, убийца ли он, теперь, когда она точно это знает. (Она не может прекратить думать о том, что он сказал о той женщине. У меня был перед ней худший долг). Какая-то часть нее его ненавидит. За то, что убил всех. За то, что заставил ее быть той, кому придется жить с этим. Но она не может представить себе жизнь без него. Он единственный, кто понимает, через что она прошла. — Тогда, полагаю, мы пускаемся в бега, — говорит она.