Нераскрытая тайна

1 июля. Лондон, ул. Линтл-Хэнглтон. Небо затянули тяжелые, свинцовые облака — грозные предвестники беды. Улица Линтл-Хэнглтона погрузилась в мертвую, умиротворенную тишину, которая не приносила Тому покоя. Юноша с глазами, черными как сама ночь, и волосами цвета вороньего крыла, вьющимися на концах, медленно шел по полупустой улице. Глубокий капюшон темной мантии скрывал его точеные, словно высеченные из мрамора черты лица. Его шаги звучали тяжело и зловеще, каждый жест представлял надвигающуюся катастрофу. Шестнадцатилетний Том остановился перед некогда величественным поместьем Гонт-мэнора. Отсюда исходили его корни. Здесь началось наследие Салазара Слизерина. Но былое величие, славившееся своей мрачной красотой, превратилось в унылое руинище. Крыша, местами прогнившая и перекошенная, угрожающе нависала над фасадом. Изящный черный цвет стен выцвел, оставив после себя лишь грязное серое пятно. Том смотрел на это с вымученным гневом. Во что превратилось то, во что он верил? Его предки были богаты наследием, но от кровосмешения становились безумнее и агрессивнее. Именно это их и погубило. Реддл крепко сцепил зубы, сжимая тисовую палочку. Он пришел за семейным артефактом, а не любоваться тем, что осталось от величественного поместья. Дверь поддалась без заклинания — обитатели дома явно забили на безопасность и порядок. Том иронично хмыкнул. «Гонты — сами наводят страх, не делая ничего. Достаточно фамилии, чтобы любой бежал в ужасе», — подумал он. Но он вспомнил, что в приюте его тоже сторонились, называя «странным» за колючий, пронзительный взгляд и пугающие действия с его стороны. Палочка рефлекторно вспыхнула невербальным «Люмос». Яркий свет залил широкий коридор. По стенам, покрытым слоем вековой пыли, висели портреты предков. Но на их лицах, теперь беззвучно свисала липкая, серая паутина. Тому было плевать на декорации. Ему нужно было только одно: кольцо Гонтов. Его право по рождению. Пол под ногами протестующе заскрипел. Том стиснул челюсти так, что заходили желваки. До него донесся звук — тихое, едва уловимое потрескивание горящего камина. Слух никогда его не подводил. По интуиции он свернул за угол и оказался в просторной гостиной. Глаза Тома расширились от удивления, которое мгновенно сменилось холодной яростью. В глубине его зрачков вспыхнул опасный багрянец. Посреди комнаты стояло неуклюжее серое кресло, пропитанное запахом гари, сырости и застарелого тлена. В нем, полулежа, находился мужчина средних лет. Его лицо — резкое, некрасивое, с горбатым носом и с неестестественно острыми чертами лица типичная внешность последних Гонтов. Густые брови, когда-то черные, теперь были изъедены сединой. Том бесшумно переступил порог, впиваясь взглядом в спину мужчины. Это был один из Гонтов. Нужно быть предельно осторожным. Он не спешил доставать палочку — хотел разглядеть врага. Кто перед ним? Гордый наследник Слизерина или жалкий маг, опустившийся до уровня грязного маггла? Мужчина почувствовал чужое присутствие. Ему даже не пришлось повернуть голову, лишь в полумраке комнаты его темные глаза дернулись. Морфин Гонт вскинул взгляд; его зрачки беспокойно скользили по орбите. Том презрительно фыркнул, приближаясь. Изможденный. Бессильный. Человек, едва способный пошевелиться. — Кто ты такой, мальчишка? — прохрипел Гонт. Его угольные глаза вспыхнули недоброй, почти животной злобой. Реддл не ответил сразу. Он замер, изучая врага с холодным, практически клиническим безразличием. Его взгляд скользил по жалкому облику мужчины: помятая, грязная рубашка, изношенные брюки, искаженная мимика. Том слегка наклонил голову, глядя на него сверху вниз, словно на надоедливое насекомое. — Я пришел… за одним артефактом, дядюшка Морфин, — с ядовитой издевкой выплюнул он. Том медленно вытянул палочку, лениво вращая её между длинными пальцами. В ту же секунду кольцо на среднем пальце Гонта отозвалось зловещим, мертвенным блеском. Лицо мужчины превратилось в маску ярости. Он вцепился в подлокотники, не в силах вынести наглости этого дерзкого мальчишки.Морфин издал сухой, презрительный смешок. Несмотря на истощение, в нем еще теплилась безумная гордость. — Ах… так ты сын моей паршивой сестрицы и грязнокровки-маггла… Жалкий полукровка! — он хрипло рассмеялся, прерываясь на болезненный кашель, но даже боль не сбила его спеси. — Ты хоть понимаешь, что это кольцо принадлежит лишь чистокровным волшебникам нашего рода? А ты… — А я — истинный наследник Слизерина, дорогой дядюшка, — жестко перебил его Реддл. Том шагнул вплотную, подавляя мужчину своей аурой. Ему было плевать на родственные связи. На чистоту его крови. Он направил кончик тисовой палочки прямо около горло Морфина. — Мне плевать на твои бредни, — прошипел он, и в его голосе зазвучала угроза, способная сломить любого. — Отдай кольцо. Добровольно. Или ты заплатишь такую цену, которую не пожелаешь даже в аду. В глазах Морфина страх смешался с неистовой, накопившейся годами злобой. — Такой выродок, как ты, лишь оскверняет нашу кровь! Я не отдам его! — прошипел Гонт, глядя прямо в бездонную черноту глаз Тома. На губах Реддла заиграла хищная, пугающая улыбка. — Ах, вот как? — в его голосе скользнул ледяной холод, пробивающий любую маску спокойствия. — Ты сам выбрал свою участь… — его взгляд зацепился за его палочку на полукруглом столе рядом с креслом. Его губы дернулись в триумфальной ухмылке, рука сама потянулась к его палочке. Палочка словно живая, отреагировала на него агрессивно, не чувствуя своего хозяина, но тут же, как по щелчку пальцев, магия Тома подавила эту реакцию. — Круцио! Том резко отступил, грациозно взмахнув палочкой. Морфин не упал с кресла, но содрогался в конвульсиях. Его глаза закатились, конечности мелко и прерывисто дрожали, а из горла вырвался лишь надрывный, захлебывающийся крик. Угольные глаза Морфина на секунду встретились с его. Такими же черными, как сама тьма. Ненависть, злость на себя, что он даже не смог выхватить чёртову палочку и преподать урок этому дерзкому полукровке. Он недооценил его, и это будет самой дорогой ошибкой. Том наблюдал за этой агонией с холодным удовлетворением. Он подавил желание добить его. Нет, смерть была бы слишком лёгким избавлением. У него были планы поинтереснее. Он резко опустил палочку. Морфин жадно, с хрипом глотал воздух, его тело обмякло. Руки безжизненно распластались по подлокотникам, а палец с кольцом безвольно свисал вниз — немой символ его поражения. — Повторять я не буду, — стальным тоном произнес Том, одним шагом сокращая дистанцию и перехватывая запястье дяди железной хваткой. — Теперь это мое. Он медленно, почти торжественно стянул кольцо. Том смотрел на него с фанатичным блеском в глазах: черный сверкающий камень, золотая огранка… Оно идеально подошло на его средний палец правой руки. Морфин поднял на него взгляд — изможденный, постаревший на десятилетия за эти секунды. — Тебе это с рук не сойдет, мальчишка… Ты можешь забрать его, но ты навсегда останешься тем, кто ты есть. Жалким полу… Взмах палочки. Резкий, как удар хлыста. — Империо! Взгляд Морфина мгновенно затуманился, став пустым и послушным. — Теперь слушай, — ледяным шепотом приказал Том. — Ты убил семью Реддлов неподалеку от этого дома, потому что ты их ненавидишь за их происхождение. Это ясно? Мужчина медленно, словно марионетка, кивнул. На губах Тома появилась зловещая ухмылка. Его бледные пальцы крепко держали его палочку. Но он не чувствовал то тепло, что должно исходить от хозяина палочки, но для нескольких заклятий сгодится, ведь его палочка имеет немаловажную роль в его дальнейшей судьбе. — Отлично. С тебя хватит. — Том резко взмахнул своей палочкой, накладывая новые заклятия. — Обливэйт. Усни. Ты больше никогда не вспомнишь о моем существовании, Морфин Гонт. Это было последнее, что этот маг услышит от него. **** Том покинул пределы Гонт-мэнора. На его пальце покоилось обретенное кольцо, излучающее зловещий черный блеск — идеальный сосуд для будущего крестража.Длинные, аристократичные пальцы сильнее натянули капюшон, скрывая лицо от мира. Начался дождь — мелкая, навязчивая изморось, пропитывающая одежду насквозь. На поясе, глубоко в мантии, покоилась тисовая палочка — верная спутница, на которую он обрушивал бесчисленные заклятия. В кармане мантии ещё скрывалась палочка Морфина: дикая, агрессивная, она едва ощутимо вибрировала, и лишь в присутствии Тома ее яростная аура затихала, подчиняясь его воле. Он ощущал небывалую гордость. План почти воплотился в жизнь, оставался лишь последний штрих. Последний враг. Тот, кто осквернил его кровь — великую кровь Слизерина. Юноша замер неподалеку от величественного особняка, возвышавшегося на холме. Поместье выглядело безупречно: ухоженные кустарники, строгая изгородь, безукоризненная архитектура. Том впился черным, почти осязаемым взглядом в это светлое здание. Оно казалось слишком светлым для тех, кто разрушил его судьбу. Тисовая палочка на поясе словно потяжелела, требуя немедленного прикосновения. Но Реддл знал: возмездие будет свершено. У каждого есть предначертанный путь, и путь этих людей будет куда мрачнее их самых страшных кошмаров. Внезапно на губах Тома застыла ледяная усмешка. В нескольких метрах он увидел мужчину, чьи черты пугающе напоминали его собственные: высокий, статный, с темными волосами, тронутыми преждевременной сединой. Его отец. Тот, кто бросил его и мать на произвол судьбы. Но у Тома были свои планы на эту семейку. Это не была просто месть. Это был зловещий бумеранг судьбы, который он запустит лично. Высокий силуэт Томаса Реддла-старшего скрылся в тени, а юноша, словно завороженный, сделал шаг к дому. Особняк Реддлов стоял высоко, подчеркивая свое превосходство над остальным миром. Подойдя почти вплотную к ограде, Том почувствовал, как внутри закипает триумф. Его жизнь только начинается, и она пойдет именно по его сценарию. Он крепко сжал палочку Морфина и сделал глубокий вдох. — Гоменум Ревелио, — тихий полушепот разрезал тишину, и казалось, само мироздание замерло под натиском его воли. Заклинание обнажило шесть душ. Слуги и маггловская семейка. Тома передернуло от этой мысли. Жалкий маггл, который испугался ответственности. Он был прав в одном: она была ведьмой, и околдовала того любовным зельем. Но он совершил фатальную ошибку, бросив ее. Когда Том впервые узнал, что является волшебником, он ошибочно приписал ее к заслугам отца. Какая горькая ирония. Мать, как позже подтвердили профессора, включая старого маразматика Дамблдора — была чистокровной наследницей рода Мраксов. Прямым потомком Салазара Слизерина. В тот миг его счастью не было предела: он — истинный наследник! Теперь же он стоял перед домом тех, кого превратит в горстку пепла. Смерть станет для них слишком милосердным наказанием. Вдруг входная дверь распахнулась, и на порог вышла молодая блондинка с голубыми глазами, облаченная в бело-коричневый фартук. Служанка. Глаза Тома вспыхнули неестественным багровым светом. Вот она, наживка, сама идет к нему в ловушку. Девушка несла корзину с мокрым бельем, намереваясь заняться хозяйством. Реддл не собирался ждать. Пока она отвернулась, он бесшумно взмахнул палочкой. — Империо, — низкий, пронизывающий до костей шепот коснулся ее сознания. Разум девушки мгновенно затуманился, взгляд остекленел и опустел. Корзина выпала из ее рук, и мокрая одежда с глухим стуком упала на траву, пачкаясь в земле. Не сводя с нее хищного взгляда, Том вкрадчиво, почти ласково, произнес: — Здесь живут Реддлы? — произнести собственную маггловскую фамилию было физически трудно; само это слово казалось ему грязным, склизким, вызывающим приступ тошноты. Девушка кивнула — медленно, словно податливая кукла. Том удовлетворенно усмехнулся. Он и так знал, что они здесь, но личное подтверждение факта всегда приносило особое удовольствие. — Где можно войти бесшумно? — вопрос прозвучал не как просьба, а как ледяной приказ.Служанка указала в сторону, за поворот дома. Реддл молча взмахнул палочкой: короткое «Обливиэйт» — и момент исчез из её памяти, стертый бесследно. Его высокая фигура стремительно скрылась за углом. Палочка в руке сжималась в предвкушении; цель была почти осязаема. Вскоре он обнаружил черную дверь — задний вход, предназначенный для прислуги. Том внутренне ликовал. Шаг, второй… Он скользнул в узкий коридор. Отдаленно доносились голоса — жизнь магглов текла своим чередом, не подозревая о присутствии смерти. Коридорчик был аккуратным: дорогие обои, безупречный, не скрипучий пол, высокие потолки. Мимо кухни, где переговаривались женщина в фартуке и мужчина в садовой одежде, он прошел тенью. Словно призрак, прорезавший плоть этого уютного дома. Чем меньше шума, тем слаще будет финал. Теперь оставалось лишь найти этого ничтожного маггла и покончить с ним. Он не спешил сбрасывать капюшон, но больше не скрывал палочку. Магия, сочившаяся из дерева, пульсировала, выдавая его истинную мощь. Выверенной, хищной походкой Реддл миновал длинный коридор, в конце которого забрезжил свет — там восходила навверх величественная лестница. Его угольно-черные глаза впивались в каждую деталь, препарируя пространство. Пальцы с выступающими венами, украшенные по праву наследования кольцом Гонтов, скользнули по перилам. Этот этаж разительно отличался от прежнего. Пространство дышало роскошью: светлый зал, дорогая мебель с пышной обивкой. Каждый предмет здесь кричал о беззаботности. Пока те, кто бросил его младенцем в приюте, купались в этом излишестве, маленький Том учился выживать, превращая свои способности в щит и инструмент для безжалостных манипуляций. Он подошел к винтовой лестнице. Позолоченные рамы картин на стенах создавали фальшивый, приторный уют. Всё было идеально: ни пылинки, ни царапины — словно музейный экспонат, застывший в вечности. Лакированные черные туфли коснулись первой ступени бежевой лестницы, но он замер. Раздались приглушенные голоса. Они приближались. Нужно подниматься. Немедленно. Преодолев лестницу за считанные секунды, он оказался в другом коридоре — более темном, окутанном загадочными тенями, но все еще залитом мягким светом. Здесь было всего две двери, расположенные друг напротив друга. Реддл замер, изучая их с ледяной осторожностью. Его бледная рука изящно откинула край капюшона, открывая лицо и непокорные вьющиеся волосы. Темные глаза сфокусировались на первой двери слева. Кончик палочки коснулся ручки, и та отворилась абсолютно беззвучно. В комнату первым проник его взгляд. Пусто. Спальня в приглушенных темно-серых тонах, массивная кровать, громоздкий шкаф… Том осторожно переступил порог, не опуская оружия. Он чувствовал это — он где-то здесь. Взгляд скользнул по интерьеру и замер на непримечательной светлой двери в глубине комнаты. И в тот же миг за его спиной раздался резкий, звонкий щелчок открывающегося замка. Из таинственной двери вышел мужчина. Пожилой, изможденный, он был до пугающего похож на его отца. Седина проступила на висках, почти полностью лишив его волос, а карие глаза, когда-то живые, теперь казались выцветшими, потухшими. Он был одет в безупречно белую рубашку и серые брюки; влажные седые пряди прилипли к его лбу — след недавних водных процедур. Его взгляд, подернутый дымкой возрастной слепоты, прищурился, пытаясь сфокусироваться. — Томас? — голос его звучал ненавязчиво, почти мягко, но в нем сквозило недоумение. — Ты хотел что-то сказать, сынок? Он продолжал всматриваться в незнакомца, и в его сознании вспыхнула тревожная мысль: «Мой сын не носит таких плащей. Длинных, тяжелых, угольно-черных.» Темно-угольные глаза Реддла опасно блеснули. В этом взгляде читалось обещание: он готов был стереть этот дом в пыль за одно лишь сравнение с этим ничтожным магглом. Но Том не успел ответить. Дверь спальни распахнулась, и на пороге замерли Томас и Мэри Реддл — мать и сын. Глаза Томаса расширились от ужаса. В комнате его собственного отца стояла его точная копия: те же черты лица, та же линия челюсти, но глаза… глаза были темнее, глубже, в них затаилась бездна. Мэри нервно переводила взгляд с младшего Реддла на старшего, словно пытаясь найти выход из этого кошмара. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и открыла глаза. — Томас? Нет… — прошептала она, хмурясь. Ее голубые глаза наполнились осознанием. — Ты не мой сын. Томас, это… — она осеклась, обращаясь к сыну, понимая, чья тень накрыла их дом. Старший Томас окинул юношу взглядом, полным брезгливого отвращения. Ошибка, совершенная им много лет назад, обрела плоть и кровь и теперь стояла посреди его гостиной. — Это то самое отродье, которое ты связал с этой ведьмой, Томас? — процедил пожилой мужчина, оглядывая Тома так, словно тот был мешком с гнилым мусором. Челюсть Тома сжалась. В нем закипала ярость, жажда восстановить искаженную справедливость и утолить многолетнюю жажду мести. Он перевел тяжёлый и ледяной взгляд на самого старшего Реддла, а потом на его сына. — Да, но теперь, это «отродье» стоит в твоем доме, дорогой отец, — процедил он. С резким, хищным движением он вскинул палочку, направляя ее прямо в грудь мужчины. На лице Томаса на мгновение промелькнул тень страха, но он тут же сменилась гневом. Его аристократическое лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Как ты смеешь заявляться сюда! — взревел он, переступая порог, словно разъяренный зверь, вырвавшийся из клетки. Палочка в руках Тома не вызвала у него трепета — возможно, он просто не осознавал, какая сила направлена на него. Юноша склонил голову набок, и в его голосе зазвучала издевательская сладость: — Я пришел вернуть долг, отец. — последнее слово он выплюнул с особым надменным акцентом, будто произносил не́что никчемное. В следующую секунду он сократил дистанцию. Его фигура метнулась вперед, и тисовая палочка замерла у самого горла мужчины. Теперь их сходство стало пугающим, почти зеркальным. Мэри Реддл, охваченная паникой, судорожно теребила край платья, пытаясь незаметно проскользнуть к мужу. Ее голубые глаза встретились с карим взглядом старшего Томаса. Это незаметное движение боковым зрением уловил Том. Его взгляд, черный и непроницаемый, метнулся к невысокой женщине, и рука с палочкой взметнулась в сторону. — Инкарцеро! — выкрикнул он. Грубые веревки мгновенно опутали Мэри и Томаса, сбивая их с ног. Женщина вскрикнула, тщетно пытаясь вырваться из оков, в то время как мужчина смотрел на внука с ледяной решимостью и нескрываемым гневом. Воспользовавшись секундным моментом, Томас попытался рвануть к двери, но Том был быстрее. Его движения были расчетливыми и беспощадными. — Петрификус Тоталус! — скомандовал он.Тело отца замерло у самого порога, скованное в позе застывшего от ужаса человека. Взглянув на эту картину, Том, подобно хищнику, медленно подошел к поверженным Реддлам и опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с их лицами. Его угольные глаза бесстрастно перебегали с одного испуганного лица на другое. — Пожалуйста… пощади нас, мальчик… Мы же ничего плохого не сделали! — всхлипнула Мэри, глядя на палочку как на смертный приговор. Старший Томас лишь сильнее сжал челюсти. Он скорее умер бы, чем стал молить о пощаде у этого существа. Том наклонил голову с фальшивым, почти детским любопытством, в его глазах вспыхнул триумф. — А вы… — он сделал паузу намеренно, впитывая их страх. — Вы расскажете кому-нибудь об этом? — прошептал он. Голос его был тихим, но в нем звенела сталь и ледяная пустота. Мэри судорожно, прерывисто замотала головой, захлебываясь слезами. Но Томас лишь с гордостью вскинул подбородок, встречая свою смерть с достоинством, которое раздражало Реддла-младшего больше всего на свете. — Он не отпустит нас, Мэри. — холодно произнес мужчина, пытаясь вглянуться в лицо внука, несмотря на плохое зрение. Голубые глаза Мэри лихорадочно метались между мужем и внуком. Она искала в лице Томаса хоть каплю, хоть тень милосердия. — Нет… Ты же отпустишь нас, правда? — прошептала она, и в этом шепоте было столько отчаянной мольбы, что воздух в комнате, казалось, стал тяжелым. В ответ Том Реддл внезапно оскалился. Это не была человеческая улыбка — лишь хищный, пугающий оскал зверя, почуявшего кровь. Его правая рука, все ещё державшая палочку Морфина, почувствовавшая заранее приготовленное заклятие, отзывалось теплом. Оба Реддла, затаив дыхание, в ужасе проследили за этой палочкой. Медленно, словно наслаждаясь каждым мгновением их агонии, он вытянул ее и направил на мужчину. — Авада Кедавра! — ледяной, режущий, как бритва, голос Тома пронзил тишину. Тело Томаса-старшего мгновенно обмякло. Жизнь покинула его в одно мгновение: глаза остекленели, грудь замерла, не совершая больше ни единого вдоха. Даже тишина, воцарившаяся вокруг него, была мертвой. Мэри истошно закричала. Ее связанные руки судорожно дергались, пытаясь дотянуться до бездыханного тела мужа. Она впала в неистовую истерику, раздавленная зрелищем внезапной смерти. — Нет! Томас, очнись, прошу тебя! — ее крики превратились в бессвязный скулеж, но это лишь подстегивало азарт Тома. — Ты… ты монстр! — взревела она, вскидывая на убийцу полные ярости и боли голубые глаза. Том презрительно хмыкнул. Небрежным, почти ленивым взмахом он направил палочку на женщину. Один смертельный луч. Яркий изумрудный луч вспыхнул в полумраке, поражая Мэри точно в сердце. Она обмякла, рухнув рядом с мужем — два безжизненных тела на холодном полу. За этой кровавой расправой наблюдал ошеломленный Томас. Заклятие не дало ему возможности двигаться, но его лицо было живым зеркалом ужаса: мимика искажалась, отражая немую мольбу и смертный страх. Том медленно повернулся к отцу, который все еще стоял неподвижно у порога. Он приближался к нему медленно, извиваясь, словно змея перед решающим броском. Он хотел насладиться этим моментом — прикончить того, кто был его главной целью. Направив палочку на застывшую фигуру, Том равнодушно бросил: — Фините Инкантатем. Отец начал медленно «оживать». На его идеальном, аристократичном лице промелькнула смесь облегчения и робкой, почти глупой надежды. Он хочет его отпустить или же… ? Но когда Том сделал еще шаг, и его взгляд встретился с взглядом отца, вся надежда Томаса рухнула в бездну. Ноги мужчины инстинктивно задрожали, он начал пятиться к выходу; по его лбу скатился холодный пот — предвестник неминуемой смерти. — Ты действительно думал, что я отпущу тебя так просто? — прошипел Том. Его черно-угольные глаза впились в душу Томаса, а тон заставил того содрогнуться от первобытного ужаса. Томас Реддл запнулся. В его черствой, изломанной душе все еще теплилась иррациональная надежда. Он смотрел на сына жалобными, лихорадочно бегающими глазами, но пронзительный, убийственный взгляд Тома выжег эту надежду дотла. — Я… я прошу прощения за мать… Так вышло… — слова давались ему с трудом, он отчаянно пытался зацепиться за остатки человечности, чтобы выторговать себе жизнь. Том жестко прервал его. Теперь они стояли почти вплотную, и кончик палочки из драконьей жилы, упиралась прямо в его горло. — Ты бросил ее. Это не прощается. Для тебя это история закончена. — его глаза пылали накопленным годами гневом. Мужчина дернулся, но Том лишь сильнее прижал палочку к выступающей вене на его шее, заставляя его задрать подбородок. Том склонил голову набок, с холодным любопытством наблюдая за этим зрелищем. «Как жалко видеть, как люди цепляются за свою никчемную жизнь.» — подумал он. Он резко убрал палочку от его горла. Но это была лишь ловушка. Последняя ловушка для человека, разрушившего его мир. — Авада Кедавра! Луч ударил прямо в грудь. Тело Томаса Реддла откинулось назад и рухнуло на пол. Впервые за долгое время на лице Тома появилась улыбка — совершенно нечеловеческая и холодная. Его пальцы, сжимавшие палочку Морфина Гонта, нырнули обратно в потайной карман. Оттуда он извлек свою собственную — из тиса с пером феникса, с безупречно белой рукоятью. Том мельком взглянул на свое кольцо. Черное, зловеще блестящее в свете магических отблесков. Медленно, с торжественным спокойствием, он стянул с пальца фамильную драгоценность. Его широкая, холодная ладонь идеально приняла золото, завершая акт возвращения наследия. В мертвой, вакуумной тишине комнаты раздался едва уловимый шепот. Его палочка в руке мелко дрожала, словно сама реальность вокруг него начала давать трещины. Заклинание не было громким — оно соскользнуло с его губ бесплотным, неразборчивым шелестом, более пугающим, чем любой крик. Том поднял правую руку, направляя кончик палочки на бездыханное тело отца. Магия — густая, первобытная, пропитанная тьмой — сорвалась с дерева и завихрилась вокруг трупа Томаса Реддла, подобно черному савану. Кольцо, лежавшее на его ладони, вдруг ожило. Оно забилось в его руке, словно пойманное сердце, и начало пульсировать зловещим бело-черным свечением. Черные глаза Тома расширились: он кожей чувствовал, как сама его сущность, сама его душа надрывается, болезненно расщепляясь на две части. Резкая, острая боль прошила грудь, заставляя Реддла рухнуть на колени. Он с силой сжал кольцо, но оно не просто светилось — оно жгло его плоть, вгрызаясь в кожу изнутри раскаленным железом. Дыхание стало рваным, обрывистым, каждый вдох давался с мучительным хрипом. Но, несмотря на агонию, в его сознании горело лишь одно чувство: это стоило каждой секунды страдания. Его пальцы медленно, неохотно разжались. Свечение кольца угасло, но на смену ему пришла иная сила. Теперь от артефакта исходила такая плотная, осязаемая тьма, что воздух вокруг него, казалось, загустел. Том поднял голову. Его глаза, прежнего цвета глубокой ночи, теперь налились багровым, пугающим оттенком. В этом взгляде больше не было человеческого — лишь ледяная, фанатичная одержимость идеей бессмертия. Теперь у него было два крестража. И это было лишь начало его восхождения. Примечание от автора: Глава посвящена Тому, сразу говорю, что не ручаюсь за каноничность его действий, я лишь хотела отразить его тягу к бессмертию. Все арты к фф, у меня в тгк: Alina_Black