Ненужные вещи

       …Снова она хнычет.        Серьёзно, сколько уже можно? Не в первый раз остаёмся без ужина, пора бы уже привыкнуть. А она всё льёт слёзы и хватается за мой рукав — того и гляди оторвёт, пиджак испортит. И где мне тогда брать новый? Дядя с тётей снова кричать будут, называть несносным мальчишкой и что похуже... А я что, виноват? Почему всегда в первую очередь достаётся мне? И вообще, почему она никогда не думает о моих чувствах? Мне, что ли, не больно, не грустно и не одиноко? Родители у нас так-то были общие! И вообще...        "Не уходи, братик... У меня кроме тебя никого не осталось..."        ...Нет, не могу.        Не могу на неё злиться. Сколько ни пытаюсь обвинять её у себя в голове, сколько ни пытаюсь отталкивать — ломаюсь, как дурак, стоит ей только посмотреть на меня так своими большими заплаканными глазами. Как же глупо — вот зачем мне эти нежности? Зачем это противное тёплое чувство в груди? Гораздо проще было бы одному...        Но она права: у неё кроме меня никого. И у меня кроме неё — тоже.        Поэтому-то я в ответ так крепко обнимаю её. И именно поэтому с таким чувством обещаю защитить.        Потому что у нас кроме друг друга — никого. А все эти родственники, которым лишь бы отхватить кусок родительских денег, которым лишь бы показать соседям, какие они добренькие и хорошие, приютили "сироток", а стоит только этим соседям отвернуться, отвешивают подзатыльники — все эти родственники нам не нужны. Моей сестре такие родственники не нужны.        Потому что на этом милом лице не нужны слёзы — только улыбка.

***

      — Братик, а что эти дядя и тётя делают?       — Ничего, чем тебе стоило бы забивать свою прелестную головку, сестрёнка.       Конечно, от такого ответа она злится и пыхтит — и мне нравится это её выражение с забавно надутыми щеками; уже только из-за него одного я люблю её дразнить. Но в данном конкретном случае... ей и правда не стоит знать.        Потому что взрослые вокруг — гадкие свиньи.        Мы скитаемся по улицам уже несколько месяцев, и все, кого мы встречаем, желают одного: что-то у нас отнять. Они никогда просто так не поделятся едой, не дадут ночлег, не поинтересуются нашим здоровьем — они будут смотреть оценивающе, прикидывая, что можно поиметь с пары глупых детишек. И хорошо ещё, если они будут думать о деньгах, а не чём-то мерзком.        Какая жалость, что мы вовсе не глупы.        О нет, я прекрасно знаю, о чём именно они думают — и от чего именно мне надо оградить мою дорогую младшую сестру. Потому что моя младшая сестра слишком чиста для этих гадких улиц. Ей совершенно не нужно знать, какие сальные мысли роятся в голове у отбросов, предлагающих нас "приютить". Ей не нужно знать, что именно значит необычное слово, услышанное ей от тех пародий на женщин, — и тем более ей не нужно знать, что её дорогой братик узнал его смысл на практике. Да что там, пусть лучше продолжает думать, что её дорогой братик научился тонкостям макияжа ради весёлых вечерних посиделок с ней, а не ради тех богатых запасов еды, которых нам хватило аж на две недели.        Да, моя младшая сестра — абсолютно невинное, не заслужившее всех пережитых страданий существо. Эта грязь ей не нужна.        Всю грязь вместо неё возьму на себя я.

***

       Всё чаще я слышу от неё, что она хочет стать детективом. Расследовать преступления, докапываться до истины, помогать слабым — в общем, нести справедливость в этот мир. Не то чтобы эти порывы меня удивляли. Моя сестра — самый чистый и добрый человек на этой планете, она протянет руку помощи даже последнему моральному уроду. А ещё моя сестра — папина дочка. Трудно было не заметить, как горели её глаза, когда вечерами папа, усаживая её на колени, рассказывал о ходе того или иного дела. Её улыбка в те моменты была просто чудесна — спустя столько лет я всё ещё не могу её забыть, всё ещё ищу её следы в тех улыбках, которые она дарит мне.        Вот только позволить ей идти по этому пути я не могу. Не тогда, когда именно он свёл наших родителей в могилу.        Моя сестра — умная, сообразительная девочка, да и, несмотря на все мои старания, уже давно понимает, что именно "делают дядя и тётя". Уверен, она бы без труда решала все загадки, встающие на пути. Но... даже так, она всё ещё наивна. Именно потому, что я всё это время успешно ограждал её от худшего зла этого мира, она совершенно не понимает, насколько жестоким он может быть к такой светлой и доброй девочке. Ведь, в отличие от фильмов, в жизни на фразе "Убийца — дворецкий!" всё не заканчивается. Нет, подонки всегда злопамятны, а если они уже решились на преступление раз, ничто не мешает им совершить его во второй. Как она сможет от них защититься? Я, конечно, всегда буду рядом, но даже я не всесилен.        Что я буду делать, если потеряю ещё и её?        Нет. Нет-нет-нет. Такого я допустить не могу. Я ни за что не дам моей драгоценной младшей сестре умереть. Да, расследования приносят ей радость — тогда мне просто нужно контролировать процесс, только и всего. Выбирать что-то, что не поставит её под угрозу. Аккуратно направлять её и уводить от опасности, если ситуация начнёт принимать дурной оборот. В общем, делать всё то же, что и обычно. Защищать мою дорогую сестру.        Защищать мою дорогую сестру.        Защищать мою сестру.        Защищать сестру.        Защищать.        Защищать.        Защищать.        Мою.        Сестру.        Да, всё-таки моей сестре не нужны вещи, которые могут ей навредить. Именно поэтому я не допущу, чтобы она ввязалась во что-либо по-настоящему опасное — будь то работа детектива или гадалки и тем более сражения. Нет, это всё не для моей сестры — оставьте разбираться с этими угрозами мне. Разве не для этого существуют старшие братья?        О, я буду лучшим старшим братом — я выявлю угрозы задолго до того, как они смогут причинить моей сестре даже минимальный вред. Этот скутер, например, думаю, ей всё же не нужен — а вдруг она попадёт в аварию? Неужели она не помнит, как погибли наши родители? Да, конечно, ту аварию подстроили их враги — но это не отменяет того, как высок шанс разбиться даже случайно!        Мальчики? Дорогая сестрёнка, они тебе не нужны. Не забивай свою прелестную головку романтической чепухой из фильмов и манги — твой братик слишком хорошо знает, что именно творится в их грязных, как рой червяков, мыслях, когда они отвешивают тебе комплименты. Они не могут оценить твоего великолепия по достоинству, так, как оцениваю его я, — ты для них лишь средство успокоения их похоти. Им лишь бы тобой воспользоваться.        Да и, собственно, не только мальчикам. Любой человек вокруг способен тебе навредить. Ты, конечно, их не помнишь, зато прекрасно помню я. Помню каждую мерзкую рожу тех, кто набивался нам в "друзья", когда были живы родители, — и тех, кто обещал нам приют после их смерти, в уме прикидывая выгоды. Уродливые, гадкие улыбки, сочащиеся корыстью. Нет, они нам вовсе не нужны — никто нам не нужен, кроме друг друга.        ...Ведь ты сама говорила, что у тебя никого кроме меня не осталось, так?

***

       Я добился идеального мира.        Да, идеального. Я проделал колоссальную работу, предусмотрел всё, что можно и нельзя, устранил буквально каждую потенциальную угрозу — я положил всего себя и уничтожил в себе всё человеческое, чтобы создать безопасный мир для своей любимой младшей сестры. Больше ей никто не навредит, больше ей ничто не навредит — разве ж это не высшее счастье?        Неужели ты не счастлива, дорогая сестрёнка?        Конечно же, ты счастлива. Прошло уже очень, очень много времени с тех пор, как я видел на твоём лице слёзы. Я этого добился, я уничтожил их! Уничтожил все-все ненужные вещи... Теперь ничто и никогда нас не разлучит, теперь мы всегда будем вместе, прямо как во времена в утробе матери. Ты же рада, да?        ...И всё же что-то не так. Казалось бы, все ненужные вещи устранены — а смотрю на неё и не могу избавиться от гнетущего ощущения. Но всё же должно быть в порядке! Вот она, её прелестное личико прямо передо мной — и на нём нет слёз, нет выражения боли, страдания или гнева.        Но и улыбки радости тоже нет.        Да что там, на нём вообще никакого выражения нет — пустая, бессмысленная маска. Передо мной просто кукла без каких-либо эмоций.        ...Но разве же я не начал всё это ради того, чтобы защитить её улыбку? В какой момент что-то пошло не так? Какие ещё ненужные вещи я не устранил? Как ещё я должен был защищать свою дорогую сестру?        Не понимаю.        Смотрю в это пустое лицо — и не понимаю.        Перебираю в голове все события, все свои действия, всю свою борьбу. Что именно ей в итоге так навредило, что её сломало? Какую угрозу я упустил из виду?        Я держу её за холодную бледную руку, прокручиваю в голове варианты — и не могу ничего найти. Не могу найти зла, которое я пропустил! Бесит. Вокруг моей сестры не должно было остаться никакого зла, совершенно никакого. Ведь я же всё устранил, я взял всё под контроль, взял грязную работу на себя, я же, я же...        ...        Ах, вот оно что.        Ну конечно же. Как я сразу-то и не сообразил, дурак.        Я ведь взял всю грязную работу на себя. Значит, зло рядом с моей драгоценной младшей сестрой всё же было. Он-то прокралось к ней, оно-то ей в итоге навредило и сломало. И как я только мог такое допустить...        Но ничего-ничего. Теперь, когда я разобрался, я всё ещё могу всё исправить. Я всё ещё могу очистить мир моей любимой сестры от последнего оставшегося в нём зла! Смотри внимательно, Како, — это будет мой последний подарок тебе! А потом ты наконец-то сможешь быть счастлива в этом идеальном мире без боли... и снова сможешь улыбаться, прямо как в детстве...        Потому что моей сестре такой старший брат не нужен.