Никто

Тренировка заканчивается неожиданно, но по решению Минхо, поэтому никто не спорит. Мемберы привычно валятся на пол от усталости, кряхтят и ноют, пока некоторые, более стойкие, ползут до диванчика и уже открытых бутылок с водой. Зеркала на стенах немного запотели по краям, а пол стал чуть скользким из-за пота, но на это никто не обращает внимание, потому что собственное сбитое дыхание и ноющие мышцы отвлекают всё на себя. Время близится к вечеру и всем очень хочется домой. На сегодня расписание закончилось абсолютно у всех, если только кто-то не захочет лично продлить его, зависнув в студии или зале, чтобы отработать движения ещё раз. Таких, вроде как, не находится, потому что все медленно, но верно начинают собирать вещи — разбирают воду, подбирают разбросанные наушники и шапки, накидывают кофты, чтобы выйдя на улицу не простудиться — и тянутся к выходу немного заторможенно, лениво болтая, что немного смахивает на фоновый шум. — Ребят… На мгновение становится слишком уж тихо, а семь голов оборачиваются, чтобы посмотреть на лицо лидера, что застыл посреди зала, будто приросший к полу. Чан теребит пальцы немного нервно, бегает взглядом с одного лица на другое, пока в глазах остальных читается один и тот же вопрос, который Бан понимает без слов. Ему немного неловко, о чём говорят кончики покрасневших ушей, но тем не менее он смотрит уверенно и как-то просяще очень, когда выдает тихое: — Можете прийти ко мне сегодня? Эти слова звучат немного оглушающе в повисшей тишине, но никто даже не морщится. Мемберы лишь смотрят мягко, молча улыбаются все как один — любяще так, утешающе — а потом кивают вразнобой, так же молча давая ответ. Чан чувствует, как внутри легче становится, будто подсознательно надеялся на отказ. Хотя такого, конечно, не могло произойти. Мемберы смотрят на него ещё немного, будто убеждаясь в том, что он их понял, и парень от такого внимания вдруг чувствует себя неловко. А потом Сынмин, что стоит к старшему ближе всех, протягивает ему ладонь приглашающе, и стоит так до тех пор, пока Бан не подходит наконец ближе, на ходу накидывая на плечи рюкзак, чтобы сплести пальцы привычно, почувствовав приятное тепло. Такое бывает иногда. Дни, когда лидеру нужно тепло каждого из них разом, чтобы почувствовать себя лучше. Сначала это казалось странным, неловким, даже немного раздражающим, ведь глупо отвлекать всех парней от дел, только чтобы удовлетворить потребность в их близости. Чан боролся с ней методом отвлечения — писал музыку, зависая в студии часами, ходил в зал, занимался ещё сотней разных дел, вот только тексты не складывались, а мысли всё возвращались к родным рукам и губам. Хотелось ближе, нежнее, чтобы все его мальчики были рядом, чтобы каждый поцеловал любяще и обнял крепко-крепко. В такие дни Бан понимает, что не справляется сам. Попросить мемберов было очень сложно сначала, хотя и сейчас непросто, если честно — Чан серьёзно потратил очень много времени, чтобы написать сообщение в чат. Он правда не ожидал ответа, или ожидал насмешек Сынмина и Минхо о его тактильности, и возможно, на его зов максимум пришли бы только Феликс и Джисон. Возможно, Чанбин, ведь остальные не любят подобное. Но в тот раз пришли все. И в каждый следующий тоже. И сегодня они тоже придут. Это редкость, потому что обычно Чан самый лучший лидер, бойфренд, айдол, сын, друг, продюссер. Но в такие дни — Чан никто. Он не айдол, потому что айдолы ведь пашут без остановки ради карьеры, а Чан просто лежит в кровати, укутанный одеялом до самого носа. Не бойфренд, потому что бойфренды отдают много сил на любовь к своей половинке, а Бан лишь получает её в ответ. Не друг, не сын, не продюссер, потому что на всё это нужны силы, а у него их просто нет. Сегодня Чан никто. Дом встречает привычным запахом ароматических палочек с терпкой мятой и немного пугающим сумраком. Но стоит зажечь свет, как улыбка рядом стоящего Чонина отдается на сердце теплом, и Чан уже не уверен, светит ли это она или всё же лампа. Ян разувается, скидывает вещи привычно и тут же скрывается за дверью ванной, а Бан немного сожалеет, что не успел его поцеловать. Старший принимает душ следом, а потом просто зависает в своей комнате, подсознательно всё ожидая, когда придут остальные. Он выходит на кухню лишь для того, чтобы забрать из холодильника остатки вчерашнего ужина, а потом снова возвращается в свои четыре стены, заваливаясь на кровать. Мыслей почти нет, да и думать не о чем. Сейчас, на удивление, всё идёт как никогда хорошо: продвижение альбома завершилось, но они всё равно продолжают выигрывать награды на различных шоу. У мемберов сейчас много личного расписания, поэтому немного сложно состыковать всё так, чтобы, например, вместе поужинать или посмотреть фильм у кого-нибудь в общаге. На самом деле, это немного напрягает, потому что иногда Бан думает о том, что не всегда их отношения будут такими, какие есть сейчас. Страх того, что однажды они вдруг начнут отдаляться, временами вдруг сам появляется где-то в сердце, не давая нормально спать. Их отношения сейчас, по мнению Чана — идеальны, поэтому мысли о том, что в какой-то момент один из них вдруг перегорит к этому, сильно тревожит. Крис уверен, что ни один из них не перегорит к музыке и группе. Но вот насчёт отношений — не уверен. Он старается не думать об этом, но сейчас, почему-то не получается. Что будет, если однажды между ними вырастет стена? Если кто-то из них больше не будет любить так, как любит сейчас? Распадутся ли они как группа, ведь после расставания наверняка будет сложно работать вместе? Что, если вдруг разлюбит сам Чан? Ответы на эти вопросы так хочется знать наперёд, но это так страшно, что лучше не знать. Но Бан уверен, что сам никогда не разлюбит. — Уже успел накрутить себя, хён? За ворохом печальных мыслей Крис даже не замечает, как в его комнату заходит Чонин. Младший немного растрёпан: его волосы всё ещё влажные после душа, возле уголка носа едва заметно виднеется не размазанный белый след от крема, длинные шорты почти закрывают колени, а футболка Бана смотрится всё равно немного большой, даже несмотря на то, что Ян качается. Пришедший садится на край чужой кровати, улыбаясь уголком губ, и сразу запускает пальцы в волосы старшего, массируя голову, пока тот от прикосновений трепещет, чуть ли не мурлыча. — В твоей красивой голове так много ненужных мыслей, малыш — почти шепотом говорит Чонин, перебирая тёмные прядки — не понимаю, как они вообще вмещаются туда вместе со всем гениальным. А Чан плывёт больше не от комплимента, а от ласкового «малыш». Потому что Чонин обычно называет его просто «хён» или «Чани-хён». По телу мурашки бегут приятные, пальцы слегка подрагивают от желания прикоснуться в ответ, почувствовать тепло самому, и Бан тянется к младшему вслепую, словно котёнок, потому что открывать глаза не хочется совсем — веки слишком тяжёлые. — Ну-ну, тише… — смеётся тихо Ян, когда старший неосторожно задевает край рядом стоящей тумбы, шипя от боли сквозь зубы — я здесь, Чан-и. Я здесь для тебя, малыш. Чонин мягко целует ушибленное место, легко поймав руку старшего своей ладонью, и гладит мягко покрасневшую кожу, на которой позже появится небольшой синяк. Бан от этого растекается окончательно, чуть жмурясь, и выдыхает немного прерывисто, когда чужие губы осторожно касаются лба в долгом поцелуе. — Когда придут остальные? — хнычет Чан, и сейчас ему за это совсем не стыдно. Будто по волшебству входная дверь открывается с тихим звяканьем ключей, которыми они обменялись ещё в день переезда, чтобы у каждого был доступ в общежитие друг друга. В прихожей слышатся приглушённые голоса, возня и смех, потом шаги, звучащие всё отчётливее по мере приближения, а потом открывается уже дверь в комнату, что впускает внутрь свежий воздух и множество дыханий. Мемберы все выглядят по-домашнему: такие же растрёпанные немного, в простой одежде, будто прямо в домашнем пришли, без макияжа и укладок. От этого вида сильно щемит сердце, и Чану правда хочется заплакать прямо сейчас, потому что они все как один смотрят на него нежно и трепетно, будто он — самое главное в их жизни. В их глазах столько искренней любви, столько благоговения, что Бан откидывает напрочь все мысли о «разлюбить» и «расставании». Потому что когда сводится вот так, невозможно думать о подобном. — Идите ко мне… — просит Бан немного капризно, голосом, похожим на детский, но сейчас ему всё равно абсолютно на все, кроме расстояния, что их разделяет — пожалуйста… Мемберы смеются тихо — не злобно или с издёвкой. Тепло. А потом подходят ближе дружно, наученные опытом, и устраиваются так, как сами считают нужным: Феликс забирается на постель первым, перекатываясь к стене, и прижимается к боку Чана, устроив голову на плече и перекинув через него руку и ногу. Минхо просит лидера немного приподнять голову, убирает его подушку, садясь резво на ее место, и складывает ноги по турецки, после кладя на них подушку, а следом — голову старшего. Чанбин и Сынмин садятся в ноги, каждый перехватывая себе по лодыжке, чтобы обхватить немного холодные пальцы, тут же начав согревать. Хёнджин садится за спиной Чонина, поэтому его практически не видно, но его горячие ладони отчётливо чувствуются на бёдрах, поглаживая бережно. Джисон тот, кто завершает это — с громким вздохом плюхается прямо на Чана, выбивая из его лёгких воздух, и целует в шею несколько раз прежде, чем щекой устроиться прямо между ключиц, пальцами пересчитывая рёбра. Бан правда не знает, как его кровать каждый раз вмещает подобное сборище. Но каждый раз он безмерно этому счастлив. — Такой тёплый… — шепчет на самое ухо Феликс, и его глубокий шёпот заставляет дрожать все внутренности — наш любимый мальчик… — Тебе хорошо, малыш? — спрашивает тихо Минхо, массируя кожу головы. Чан может только издать неопределенный звук, отдаленно напоминающий что-то человеческое. Ему хорошо. Ему больше, чем хорошо, правда. Это очень приятно — пальцы в волосах, что умело массируют, перебирают пряди, оттягивая немного. Поглаживая тут и там — везде будто, по всему телу — от пальцев ног до шеи, что Феликс щекочет то пальцами, то горячим дыханием. По коже от этого бежит бесконечное множество мурашек, а голова идёт кругом, резко становясь слишком тяжёлой, чтобы в ней остались какие-то мысли. Но ещё приятнее то, что все его мальчики здесь. — Такой красивый, Чан-и… — в голосе Хёнджина отчётливо слышна нежная улыбка — такой очаровательный и мягкий для нас. — Нам сделать что-нибудь? — спрашивает Минхо снова, потому что именно он тот, кто сегодня отвечает за важные разговоры и вопросы — раздеть тебя, милый? — Только футболку… — бормочет Чан невнятно, но все понимают, и вскоре прикосновения уже к оголённой коже, что ощущается ещё приятнее, почти обжигающе. — Такой молодец, малыш — хвалит тихо Ли, а Джисон оставляет лёгкие чмоки на косточке ключицы, срывая с губ едва слышный вздох — хочешь, чтобы мы сделали тебе приятно? — Не сегодня… — Чан чувствует, как внутри скручивается от бесконечной любви к этим людям, и очень сильно пытается бороться со слезами, что так настойчиво лезут на глаза — просто будьте здесь для меня. Пожалуйста… Конечно, они остаются. Хёнджин выводит на чужих бёдрах и прессе, что немного виден из-под тела Хана, узоры какой-то невероятной сложности, и это немного щекотно, поэтому Бан несколько раз вздрагивает, а самый кончик его губ трогает улыбка. Чонин рядом с ним гладит лидера по плечу, иногда переходя на шею или уши, тем самым сталкиваясь пальцами с пальцами Минхо, что продолжает монотонно массировать голову, иногда приглаживая растрёпанные пряди. Джисон целует ключицы и немного грудь, если дотягивается: оставляет пару слабых засосов, что сойдут быстрее, чем хотелось бы, слегка кусает, срывая с губ очередной вздох, а ещё иногда касается своими губами губ Феликса, что отвечает на поцелуи совсем коротко, продолжая покрывать ими шею и плечо Чана, который обнимает его со спины крепко, будто тот собирается сбежать. Чанбин и Сынмин массируют пальцы ног, лодыжки и стопы и это так приятно, что тихие стоны сами с губ вылетают. У Бана ведь плоскостопие, часто болят ноги из-за постоянных тренировок, а это так хорошо, так расслабляет и снимает боль, что создаётся ощущение, будто попал в рай. Чан правда чувствует себя в раю. Тревожные мысли уходят, заменяясь на приятную пустоту, что даёт долгожданный покой. Прикосновения утешают и заземляют, а ещё Бан, на удивление, не возбуждается от них. Кажется, он правда очень устал, но и парни не прикасаются к чувствительным зонам, не возбуждают намеренно, уважая его решение не заниматься близостью сегодня. Дыхание вдруг становится таким ровным, немного тяжёлым, из-за давления чужого тела на грудную клетку, но это всё равно намного лучше, чем одному задыхаться от боли и мыслей. Чан правда хочет их всех ещё ближе — в сердце, в душу, чтоб до конца жизни и навсегда. Только они давно все уже там — сидят, вцепившись всеми конечностями и не отпускают, потому что искренне любят. — Так хорошо справляешься, малыш — раздается тихое, и Чан, будто сквозь толщу воды, узнаёт голос Чанбина — такой молодец. Вот только Бан ничего не делает сейчас. — Наш ласковый волчонок — Джисон целует между ключиц, снова пристраиваясь туда щекой — так много делаешь для нас… Но сейчас они делают для Чана гораздо больше. — Самый драгоценный мальчик — шепчет Чонин, ладонью ведя по плечу. Для Криса они — самая большая драгоценность. — Такой крохотный сейчас… — Хёнджин гладит бедро, слегка сжимая кожу до приятных мурашек — очаровательно. Чан может себе позволить быть крохотным только, только с ними. — Моё яркое солнце… — раздается на ухо от Феликса, а после следует поцелуй прямо в мочку — каждый день даришь нам дом. Для Бана дом — мемберы. — Любовь моя… — Сынмин мягко гладит левую лодыжку, приятно задевая кожу кольцами — наш свет… Крис правда думает, что давно бы утонул во тьме без них. — Самый любимый… — Минхо массирует прямо за ушами, слегка приглушая звук собственного голоса — самый важный для нас. Мой маленький Чан-и. Для Чана они — самые важные и самые любимые на свете. Маленькая слезинка всё же скатывается по щеке, тут же исчезая в подушке, будто показалось. Но влажный след от нее сцеловывает Феликс — молча, не спрашивая и не утешая — что разбивает окончательно. Чан не плачет, нет. Он просто кривит губы немного, будто пытаясь сдержать боль или крик, но на самом деле — отпускает разом всё то, что беспокоило слишком долгое время. Всё это уходит в одном тяжёлом выдохе, и собственное тело вдруг кажется как никогда лёгким, даже немного чужим. И это так приятно, что хочется улыбаться. — Спасибо… — единственное, что выдавливает Бан, наконец чувствуя лёгкость. Он правда хочет сказать им так много всего, но просто не может. Да это и не нужно. Парни молчат, но каждый, хоть Чан и не видит, смотрит теперь менее тревожно. Будто понимают, что худшее позади. За столько лет они правда выучили друг друга досконально, от и до. Каждую эмоцию, каждую родинку, каждую мысль, что тревожит по ночам. Иногда это немного пугает, потому что как вообще можно настолько хорошо знать людей, но потом это знание отдаётся теплом в сердце. Начинает клонить в сон, а Чан и не сопротивляется. Поглаживания всё не утихают, и ощущаются даже в дрёме, что постепенно перерастает в полноценный сон. Сегодня Бан спит спокойно и глубоко, несмотря на то, что дышать всё ещё немного трудно, а положение поменять невозможно. Ему не снится ничего, но это к лучшему — он действительно отдыхает. Такое в последнее время редкость, поэтому грех не довольствоваться. Парни сидят с ним всю ночь, продолжая утешать даже во сне. Возможно, только некоторые из них сомкнули глаза, только чтобы в очередной раз проснуться от поверхностной дрёмы и продолжить гладить мягкую кожу, будто на автомате, целовать любовно и переглядываться, успокаивая друг друга взглядами и нежными улыбками. Сегодня Чан уснул, чувствуя себя никем. Но только для того, чтобы завтра снова проснуться собой.