Златоглазки

Как она это делает? Мозолистые, натренированные держать меч руки гладят моё запястье ласково, заботливо, почти невесомо. Странно, что такие руки могут убивать. А может, в этом и смысл? Такое знакомое дыхание. Размеренное, глубокое, спокойное. Не вижу, но чувствую, как она садится на край узкой кровати с тонким матрасом. Её длинные волосы щекочут моё плечо, когда она опускается ближе. Ближе к моему лицу. Пухлые губы Джуд прислоняются к моим, сухим от жажды, недвижимым губам. Каким словом ни назови это прикосновение, слово это окажется пустым. Бывает, тебя спрашивают, чем ты напуган, и объяснить подобное невозможно. Нет такого описания ни в одном языке или наречии, что даст человеку увидеть величину твоего страха. Так вот, нет подобных слов и для чувства, что просачивается сейчас в каждый уголок моего тела. Нежность – просто слабое описание для того, что дарует мне в этот момент покой, волнение, радость и огорчение разом. Всё это, смешавшееся в текучий, мудреный эликсир, разливается по моей плоти, оставляя легкую грусть от того, как невозможно выразить это никаким жестом, действием или чем-либо ещё. Даже владей я своим телом, будь я бодр и полон сил, вряд ли нашелся бы способ передать это затапливающее, приятно щекочущее чувство. Поцелуй, такой долгожданный, печальный и обнадеживающий, заканчивается. Волосы Джуд соскальзывают с плеча, утекают из моих пальцев. Запах рябины исчезает. Когда мои глаза открываются, слеза скатывается по виску. Никого нет. Как и все прочие, этот мираж рассеивается, оставляя меня ни с чем. Таракан дремлет в углу, тихо посапывая. Просыпается он только вечером, когда мне удается сесть на кровать и размять затекшие мышцы. Стоит мне подумать о том, что беда миновала, как наставник вынимает из кармана маленький, блестящий пузырёк. -Узнаешь? – голос у Таракана строгий. Почти рассерженный. Впервые за долгое время он обращается ко мне без титулов. Между указательным и средним пальцами он держит тоненькую хрустальную бутылочку с золотистым сиропом. Сощурившись, смотрит мне прямо в глаза. Врать я ему не могу, слать к лешему не хочу, а оправдываться ниже моего достоинства. Таракан опускает руку, всё ещё зажимая бутылочку между пальцев. Он не отчитывает, не упрекает, просто молчит. -Убить себя я не пытался, - решаю всё же успокоить наставника, - Если это то, что пугает тебя. Бывает, Таракану не нужны даже слова. Будучи фейри спокойным, понимающим и циничным, он каким-то образом умудряется подобрать такое выражение лица, что больше всего подходит ситуации. Для паникующих – спокойное, для страдающих – сочувствующее, для надменных – презрительное. То выражение, что приняло его лицо сейчас, даже без особой прозорливости может быть прочитано, как «ты идиот». Ну, не говорят такое королям. Таракан кивает, пряча пузырек в потайной карман. Ловкости для того, чтобы украсть его, мне не хватит. Да и желания с наглостью тоже. Таракан исчезает в темноте потайного коридора, бросая фразу, что я ожидал услышать от него меньше всего. -Не делай так больше. Ещё пару минут стою, не зная, как быть с событиями прошедшей ночи и утра. Наконец, решаю выползти в свои покои. Не надо никому знать о том, что произошло сегодня. Усталость мою спишут на пьянство или ещё на что. Может, удастся перенести на потом аудиенцию или две. Да и собрание совета желательно провести у себя. Слухи о лености короля куда лучше слухов о его слабом здоровье. По узкому тоннелю попадаю в свои покои. За витражным окном разливается лилово-фиолетовый закат, предвестник новой, полной забот, ночи. Едва успеваю сменить одежду, как приходит посыльный с небольшим конвертом. Нет никакого желания разбираться с посланием, однако меня заверяют, что новость срочная, и наверняка потребует моего внимания. Разламываю перламутровую печать на конверте. Внутри лишь короткое послание, написанное рукой Никасии. «Локк мёртв. Его тело нашли у берега моря.»