Wet and sweet

      В здании компании тихо и темно. Коридоры, залы для практик, конференц-залы, обычно наполненные шумом разговоров и музыкой, сейчас пустуют. Время на настенных часах перевалило за полночь, оттого даже на улице гул машин и гуляющей молодежи стих; сегодня рабочий день. Вокруг было спокойно, за исключением маленькой студии, умостившейся на одном из этажей здания. Внутри небольшой комнатки, освещаемой тусклым тепло-желтым светом, кипит отнюдь не привычная для этих стен работа, а от их поверхности отражаются совсем не звуки мелодии синтезатора, а нечто более первозданное, интимное, порочное.        — Открой, – хрипло и низко звучит, обволакивая комнату тягучим медом.        Сидящий на коленях Хонджун послушно раздвигает губы, а между ними поблескивает вязкая нить слюны. Его уши горят в жарком, спертом воздухе, а ниже пупка, внутри, тянет и дрожит возбуждение. Его нижней искусанной губы касается крупный палец с аккуратно постриженным ногтем, а фаланги остальных ложатся под подбородок, слегка сжимая и притягивая ближе. Перед глазами вид на плотные бедра, распластанные по кожаному дивану, обтянутые темной джинсой, сильный торс, спрятанный за обычной белой футболкой, и пронзительные черные глаза, смотрящие на него сверху вниз с желанием. Во рту ощущается давление и едва заметная солоность, когда большой палец, наигравшись с пухлой розовой мягкостью, скользит по нижнему ряду зубов и самым кончиком касается мокрого языка. Ким прикусывает его, инстинктивно прижимая язык сильнее, и обволакивает горячим кольцом. Минги лишь усмехается его нетерпеливости, не давая погрузить палец слишком глубоко. Он дразнит вертлявый кончик своей слабо шершавой подушечкой, поглаживает кожу на шее пальцами, что под подбородком. Ресницы лидера трепещут от нежных касаний, отвлекающих от собственных ноющих коленей: Минги позаботился о своем хёне, подложив под ноги свернутый в несколько раз черный плед, но его ширины было недостаточно, как недостаточно было длины и ширины, которые сейчас Хонджун ощущает в своем рту. Слюна скапливается под языком, когда младший скользит на фалангу дальше, очерчивая влажность по кругу, но, несмотря на это, в горле Хонджуна так сухо, словно у путника в пустыне под палящим солнцем. Вся влага уходит через выступившую на глазах пелену и липкую смазку, отпечатывающуюся на внутренней стороне белья.        — Правильно. Так хорошо, – подает голос Минги, чувствуя робкие сосательные движения на своем пальце, и Хонджун сжимает руки на чужих коленях, смотря глаза в глаза.        Он безмолвно просит большего, но заведомо знает, что это провальная идея; Минги не собирается останавливаться его дразнить, а Кима это только больше распаляет. Ощущение хватки на своей челюсти, расслабленные мышцы под ладонями, жадное, жаждущее тело. Минги тоже возбужден, и его топорщащаяся ширинка служит катализатором для еще более активного выделения слюны. Сон наклоняется к капитану ближе, свободной рукой треплет его волосы, зарываясь у корней и резко их оттягивая, вместе с тем проникая пальцем в рот на всю длину. Хонджун сдавленно стонет, и его колени немного разъезжаются на полу. Кольцо губ смыкается сильнее, и лидер скользит языком по коже, втягивая фаланги глубже. Минги издает грудное мычание, давит на язык сильнее и резче проникает в рот; губы старшего под касанием такие мягкие и нежные, податливые, идеальной формы буквы «о». Сон гуляет пальцем в полости, растягивая хонджунов рот, не встречая никакого сопротивления: очерчивает внутреннюю сторону щек, ребристое небо, кромку зубов, задерживаясь на выпирающих острых клыках. Внутри жарко и вязко, и Минги не хочет прекращать эту обоюдную пытку. Хонджун любит, когда его рот заполнен. Любит, когда младший ласкает его пальцами; растягивает его полные губы; любит ощущать его язык на своем, оттого лишь послушно сидит и принимает все, что ему дают.       — Такой мокрый, – Минги собирает слюну в выемке под языком и плавно скользит прикосновением по губам, растирая вязкость по тонкой коже.       Хонджун скулит, потеряв нужное давление и вкус, и тянется вслед за удаляющейся рукой, но Минги останавливает его одним лишь взглядом, припечатывая на месте. Младший все той же рукой хватается за свою ширинку, расстегивая пуговицу и вжикая молнией вниз. С его горла вырывается облегченный выдох, а Ким как завороженный следит за каждым движением и звуком. Вот большой, набухший член проглядывается через натянутые на нем боксеры, а вот темная аккуратная дорожка из волос бежит вверх до пупка, который Минги открыл, задрав футболку на талии. Капитан неосознанно высовывает язык, требуя к себе внимания, и чувствует, как ему самому тяжело в джинсах: тесно и влажно, но он терпит. Минги удобнее устраивается на поскрипывающей под бедрами коже; разводит ноги еще шире, проводит рукой по собственным длинным волосам, откидывая их со лба. Опускает взгляд на раскрасневшегося щеками Хонджуна и нежно улыбается, а потом придвигается к нему и целует. Сначала в уголок губ, а затем и в сами губы, оттягивая нижнюю зубами. Ким вскидывает руки и обхватывает шею Сона, не желая отпускать тепло его тела. Они исследуют рты друг друга медленно, с оттяжкой и глубоко. Лидер поскуливает на особенно глубоких скольжениях, а Минги громче дышит, наклоняя голову вбок и снова зарываясь в шелковистые волосы на чужом затылке. Хонджуновы ногти впиваются в большие плечи, оставляя после себя едва заметное жжение, а худые бедра напрягаются, когда он тянется выше и выше за таким же крупным, как и все остальное в Минги, языком.        — Вкусный, – Минги шепчет между их скользкими губами, когда отрывается, и играется своим большим носом с чужим тонким.        — Минги, – выходит с придыханием. Хонджун не произнес ни слова с тех пор, как они начали, поэтому голос наждачкой проходится по горлу, дергая кадык. Их сессия работы над песней плавно перетекла в капитана, сидящего на коленях младшего, страстные поцелуи, телесные ласки и натянутый горячий воздух между их лицами. Минги прижимал старшего к единственной удобной поверхности в студии, нависал над ним, держа за изворачивающиеся бедра. Когда возбуждение можно было ощутить даже в витающем воздухе, а простого трения друг о друга стало критически мало, Хонджун молча сполз с дивана на пол, устраиваясь в однозначной позе, намекая. Его язык горел от желания почувствовать под собой мужскую кожу, а голова кружилась от заполняющих чувств. Как хорошо, что сейчас поздняя ночь, вокруг ни единой души, и дверь его студии закрыта на ключ.       Упомянутый выше лишь снова улыбается и возвращает свой палец в желанный рот. На этот раз больше не медлит, сразу погружая его глубоко в мягкое мокрое пространство. Ким сладко выдыхает, принимаясь усердно сосать. Он двигает головой сам, а Минги лишь изредка подталкивает свою руку навстречу. Ощущение скользкой влаги на подушечке возбуждает и заставляет все еще прикрытый член дергаться. Во рту свободно, несмотря на маленькие размеры всего капитана, и одного лишь пальца недостаточно им обоим. Минги прикрывает глаза, сдерживаясь от резких движений, постанывает, подталкивая Кима к более активным действиям. Все еще витая в облаках, младший запускает одну руку в свое белье и опускает его достаточно для того, чтобы твердый член полностью выскользнул наружу. Хонджун раскрывает глаза широко, прикусывает палец Сона больно и резко останавливается. Минги шипит, лишь слегка дергая кистью, но не позволяя пальцу выскользнуть из уже полюбившегося плена.        — Я не говорил тебе останавливаться, – жарко и чуть агрессивно шепчет Минги, хватая голову лидера и придвигая его ближе к своему открытому возбуждению.        Теперь прямо перед замыленными глазами Хонджуна эрегированный венистый влажный член, но он продолжает скользить языком по чертовому большому пальцу обладателя этого самого члена. От фрустрации он стонет громко, и Минги задевает его нижние зубы, надавливая на них. Скопившаяся слюна немного выходит за губы и течет тонкой, маленькой струйкой по уголку.       — Соси так, будто это мой член. Ты ведь его хочешь? – Сон хрипит, смотрит сверху вниз на макушку старшего рядом со своим половым органом.       Ким только активно кивает головой в согласии, с усердием принимаясь втягивать щеки и водить языком. Минги кладет свою большую ладонь на возбуждение, тягуче водит вверх-вниз перед чужим лицом, слушая постанывания. Колени ноют, а ноги дрожат, но Хонджун не прекращает движения, стараясь заработать чужую похвалу. Ким чувствует невыносимый жар, расползающийся по его лицу и телу, чувствует себя маленьким в чужих ногах, чувствует, как бедра Сона слегка сжимают его по бокам, и слышит его стоны вперемешку с чавкающими звуками ладони на члене. Минги дает ему больше: он вынимает один палец, заменяя его средним и указательным, и давит на самый корень языка. Хонджун чуть давится от неожиданности, прокашливаясь, но с благодарностью принимает приятное растяжение и большую площадь для исследования. Теперь язык может маневрировать между двух длин, пропускать их глубже, и старший пользуется этими возможностями.        — Такой бесстыдный капитан, – хмыкает Минги, и, когда ловит взглядом прикрытые веки старшего, вытягивает полностью мокрые пальцы из жаркого кольца. — Так хорошо постарался.       Хонджун только смотрит на него разрушено, когда Минги всю влагу переносит на чувствительную головку, кружа возле уретры. И потом, наконец, член касается его уже припухших губ, без промедлений толкаясь дальше в горло. Капитан весь дрожит, когда чувствует такую долгожданную наполненность. Член Минги большой, и это не сравнится с чем-либо; Хонджун хочет заплакать от облегчения, когда вся полость наконец обволакивает его. Минги громко стонет, начиная медленно двигать голову Кима, помогая. Но Хонджун быстро забирает контроль в свои руки, в прямом и переносном смысле, когда погружает орган настолько глубоко, насколько может, а остальное ласкает ладонями. Его взгляд из-под трепещущих ресниц размазывает Минги по дивану, огонь окутывает весь его таз, а мозги превращаются в кашу. Старший пускает вибрации по его члену, вынимает со рта и облизывает по сторонам, следуя за выпирающими венами. Ему так мокро и сладко, несмотря на соленость предэякулята на языке, что становится сложно сдержаться от слов.       — Ты тоже вкусный.       Минги закатывает глаза, откидывая голову, и скулит совсем пораженно. Капитан сейчас выглядит совершенно неприлично, и если он продолжит на него смотреть, он кончит с позором прямо в этот истерзанный рот. Хонджун тяжело дышит через нос, в уголках глаз и на ресницах скапливаются маленькие капли слез, а его рука, не в силах терпеть, ныряет на собственную промежность. Светлая джинса пошла стыдливым отсыревшим пятном посередине, и он гладит себя ладонью прямо поверх, не отвлекаясь от основного занятия. Челюсть уже заметно подустала, но это не умаляет его желания; он делает перерывы, целуя ствол по всему периметру, сосет только головку, вырывая из Минги хрипы, лижет уздечку, пытаясь контролировать чужие беспокойные от этого ноги. Поднимается поцелуями по напряженному прессу и кончиком языка проходится по стриженной волосяной дорожке. Минги мечется под его маленькой фигурой раненой птицей, потому что в этом деле его хёну нет равных. Рука гладит растрепанный затылок, и младший чувствует, как течет на умелый, юркий язык.       — Кончишь в мой рот, большой мальчик? – говорит Хонджун неровно, в очередной раз поднимая круглые большие глаза наверх. Словно волк в шкуре овцы тупит взгляд абсолютно невинно на контрасте с вылетающими словами.        — Да, пожалуйста, – сквозь сбившееся дыхание лепечет младший в ответ. Ему кажется, он взорвется и разлетится на части в ближайшие минуты, если не кончит на красные губы напротив.        Теперь уже улыбается Хонджун, смачивая раздраженные уста и снова принимаясь сосать. Он больше не противится чужому вскидыванию бедер в погоне за оргазмом, а сам сильно сжимает свою эрекцию через слои ткани. Минги чуть больно тянет его волосы, добавляя остроты ощущениям, и, когда лидер чувствует терпкий вкус спермы, он вдруг совсем отрывает его от дергающегося члена, попадая на губы, щеки и нос. Ким удовлетворенно мычит и кончает тоже, еще позорнее растекаясь по полу в мокрых джинсах.        Быстрое, тяжелое дыхание — все, что остается от какофонии неприличных звуков, когда они оба приходят в себя неспеша. Минги вдруг утробно смеется, бросая взгляд на всполошенного хёна.       — Отлично поработали над песней, Джун-а.       — Ох, у меня теперь столько вдохновения, Ги-я, ты даже не представляешь, – хитро улыбается Хонджун и довольно сверкает глазами.