first time being gentle

слова адама нужно было по дефолту до делить на два. а то и на все четыре, если речь заходила о его подвигах в сексуальной жизни. если при этом упоминалась лют - на сорок. и то, скорее всего, пролетишь. лют знала о привычке своего начальника-любовника трепаться всем кому стоило и не стоило об их... на этом моменте в своих размышлениях она всегда спотыкалась. если так подумать, что между ними происходит? как окрестить эти странного рода отношения? друзья с привилегиями? для этого для начала нужно было быть друзьями. роман на рабочем месте? никакого «романа» у них тоже не было, только секс с периодическими ночёвками. === их первый, не состоявшийся раз, адам сам для себя называл катастрофой. а лют старалась об этом не думать в принципе. то, что началось как дружеский спарринг для «поддержания формы и боевого духа» переросло в третью базу с рекордной скоростью. лют не была уверена, почему позволила тогда его рукам коснуться её тела. она не была уверена, почему позволила его ладоням забраться под одежду, почему её собственное нутро среагировало так жадно, будто до этого никто никогда её не касался. хотя, собственно, почему «будто»? рождённые раем, что б его. лют никогда не интересовалась, было ли так только у экзорцистов или распространялось на всех ангелов, но вокруг неё всегда был незаметный, не привлекающий к себе внимания, но без сомнения существующий культ чистоты и девственности. никогда не что-то явное. тех, кто не хранил целомудрие, не подвергали гонениям или даже публичному осуждению. все эти красочные меры были чужды ангелам, они с радостью оставляли их на людей. никто не запрещал им заниматься сексом. многие им и занимались, на самом-то деле. просто для этого нужно было найти себе пару. ангел должен быть соединён в браке со своим партнёром, должен любить и уважать его. в конце концов чем, по сути, являлись ангелы? посланниками бога. а что есть бог? бог есть любовь. любви между ними не происходило. об уважении не стоило даже заикаться. адам и до этого позволял себе некоторые комментарии в адрес обитателей рая, включая, разумеется, своего лейтенанта. сам он, как первый человек, с подобными вещами никогда не сталкивался. он имел очень размытое, но представление про эти неписаные законы, просто они не касались его лично. а даже если бы касались: плевал он на них с высокой колокольни. кровать у него была большая, мягкая, только не застеленная. место обитания адама в принципе до ужаса напоминало такое у какого-нибудь пятнадцатилетнего земного мальчишки. лют, военную, не привыкшую ни к чему, кроме чистоты и порядка, это могло бы удивить. если бы её внимание не было сосредоточено на горящих ладонях, уже скользнувших под тунику. — чёрт возьми… чего ты так зажимаешься? — его голос, его наглый, издевательский смех прорезается и через вату в ушах и голове, — не ломайся, не целка. то, как тело лют, до этого отзывчивое и податливое, замирает на месте, даёт адаму понять что он, не осознанно, но... неужели попал? его ладонь, до того не спеша, но довольно уверенно скользившая вверх по бедру, останавливается. на пробу сжимает теплую плоть. теперь, когда было понятно, куда смотреть и что искать, адам быстро понимает, что действительно попал. и, не имея привычки фильтровать то, что выходит из его рта, смеётся в голос. — бля, ты… — слова мешаются с громким смехом. его голос, слишком громкий для такого близкого расстояния больно бьёт по ушам. но не настолько больно, насколько сама ситуация, — не, не то, чтобы я был против. даже наоборот. но, чёрт возьми, у тебя впервые? прям совсем? лют краснеет. быстро и ярко, будто ей ошпарило щёки кипятком. ситуация гнилая по всем пунктам: адам был её начальство. с адамом она только что намеревалась переспать, наплевав на все свои моральные установки. и что самое ужасное, над ней смеялись. здравый смысл подсказывает, конечно, что не над ней, а над ситуацией в целом. но лют не в том состоянии, чтобы к нему прислушаться. — что тебя удивляет... — слабая попытка защититься, — я же не человек и не демон, чтобы на каждый попавшийся член насаживаться. — уу, член… какое непристойное слово, лейтенант! как можно? — адам, совершенно не смущённый чужим смущением, продолжает своё веселье, — ой бля-я-ять… — он тянет это ругательство, превращая его в сип угасающего смеха, — господи. ты член-то знаешь как выглядит? а то я сейчас достану, а ты грохнешься. мне не с руки тебя в чувства приводить. адам никогда не был хорош в таком тонком деле, как считывание и правильная трактовка чувств и эмоций собеседника. тем более координации своих действий и слов, чтобы эти чувства не задеть. но сейчас, смотря сверху вниз на лицо лют, на нечитаемое выражение и странный, недоверительный прищур глаз, даже он понимает, что проебался. даже до того, как его отпихивают. до того, как лют натягивает снятую до этого маску назад и поднимается с кровати, на которую адам её бесцеремонно повалил моментом ранее. — бля, эй! — он пытается схватить её за руку, но лют быстрее и уже выскакивает за дверь, — да стой! сука… не имеет он привычки за кем-то бегать. и считает это плюсом. поэтому не подрывается вслед за лют, позволяя это отступление. и она уходит, а он остаётся сидеть на своей огромной, не застеленной постели, со стояком и откуда-то взявшимся, давно забытым чувством вины. === лют до сих пор не понимает, как так получилось. не то, что она ушла (побегом она это решительно отказывалась называть), а то, что вообще попала в эту ситуацию. у неё никогда не было цели найти себе партнёра. честно сказать, она в принципе не считала, что ей это нужно. тогда что это было? страх отказать кому-то вышестоящему? она сомневается. в конце концов, будь это страх, она бы и обиде от смеха над её неопытностью наступила на горло. может тогда дело в самом адаме? не в его статусе, а в нём, как личности? на этом моменте лют бьёт по ментальным тормозам. куда, чёрт возьми, её занесло? конечно, она испытывала к адаму положительные эмоции. банальное уважение, как к первому человеку. да, сейчас моральный облик мужчины удручал, но что с личностью не сделают тысячелетия вседозволенности? он не был святым. по-настоящему святым. по-настоящему святых не было в принципе. ни в раю, ни на земле, ни где-либо ещё. лют перебирает «морально удручающий» образ по кусочкам, смотря на каждый по отдельности, потом собирает в привычную картину и смотрит на всё целое. уёбищная, кривая усмешка. похоть и чревоугодие. и гордыня. и… нет, список смертных грехов адама состоит из ровно семи пунктов. нет смысла в это лезть. лют перебирает каждое из своих воспоминаний. сначала наблюдение за ним издалека, дававшего какую-то речь, которую, по ощущениям, его давать заставили насильно и с пременением угроз, настолько насрать ему было. первую личную встречу, похабную шутку и его же смех, последовавший сразу после. руки в перчатках, сжимающие гриф гитары. то, как быстро и без усилий он расположил её к себе. абсурд, казалось бы, с учётом всего вышеперечисленного. но все дурачества, шутки, греховные наклонности, всё это было адаму настолько к лицу, настолько подходило ему как личности, что лют это не просто не раздражало, она искренне поощряла это. разумеется, её одобрение — последнее, что нужно адаму, это понятно. просто ей самой хотелось быть рядом и видеть. стать свидетельницей каждой из его выходок и шуток. стоять рядом и восхищаться этой вседозволенностью. … по такой логике её тело — тоже что-то, что адам мог себе позволить. в конце концов, лют не была против. а её отступление — просто минутная слабость. подвязав всю ситуацию сама для себя белыми нитками, мастерски избегая темы собственных чувств, лют на время успокаивается. === — охбля, — знакомое и достаточно звучное, что лют не может притвориться, будто не расслышала, — вот ты где. ебать конечно вы в этих масках все на одну рожу. пошли, разговор есть. обычно адам не гнушался оглашением всех имеющихся мыслей в присутствии посторонних, так что то, с какой скоростью он хватает лют под локоть и оттаскивает куда-то, воспринимается рядом стоящими ангелами как то, что у их боевой подруги серьёзные проблемы с начальством. — чем могу быть полезна, сэр? адам на секунду подвисает, пытаясь обработать то, что услышал, и была ли лют серьёзна. — бля чё началось то. давай не надо хуйни этой, — он отмахивается. — соблюдения субординации? — так, знаешь что… — не сорваться тяжело, но адам делает над собой усилие, — хуй с ним, если у тебя от этого течёт — называй как хочешь. я вообще не об этом. лют покорно и внимательно молчит. ждёт и параллельно перебирает у себя в голове все причины, по которым именно она, конкретно она, могла ему понадобиться. учитывая недавние события список не утешительно краток. однако того, что говорит адам, в нём не оказывается. — ты бля это. сорян короче. хуйню спизданул тебе, — и по адаму видно насколько тяжело ему даются эти слова, — ты конечно обиженка та ещё, но я тут это… поболтал в общем кое с кем… кто ж знал, что вы все на этой теме повёрнуты. лют стоит на месте, оглушенная чужими словами. не формулировками, а именно смыслом. либо она сошла с ума… либо адам только что перед ней извинился. и видимо стоит слишком долго, потому что слышит резкое, и как будто обиженное: — ты чё, ахуевшая? надо что-то ответить. но слова решительно не идут в голову. точнее, слова-то идут, просто все какие-то неправильные. «всё в порядке» — неправда. «идите нахуй, сэр» — непрофессионально. в конце концов лют останавливается на первом варианте. — ясен хер в порядке. ещё бы. я это так. потому что не похуй мне на вас всех, как некоторые думают, — личность «некоторых» остаётся нераскрыта. адам дёргает щекой и чешет в затылке, — чё… может это, зайдёшь? === идёт она как агнец на заклание. сама не знает, почему так нервничает. наверное, всё из-за того же пресловутого отсутствия опыта, будь он неладен. а адам не похож на того, кто будет терпелив и аккуратен просто из любви к искусству. скорее всего ей это кажется, но в комнате как будто стало чище. наверное, это всё нервы. становится стыдно за себя. в конце концов, это просто секс. солдат она или нет? она вещи и куда более страшные переживала, а боль можно и потерпеть. боли не следует, по крайней мере не сразу. ощущение чужих рук на теле уже кажется знакомым. хотя её пока даже не раздевают. она искренне пытается принять участие и внести свою лепту в процесс, но получается очень ломано и ещё более неловко. адаму, на самом деле, тоже не ебать как весело. его никогда сильно не заботило чужое удовольствие в постели. специально боли не причинял, просто особого внимания предпочтениям партнёра не уделял тоже. мог себе позволить. но эта ситуация — совсем другое дело. он старается не выёбываться, не комментировать и не ржать. что уже против его природы. но вместе со всем этим нужно ещё быть аккуратнее. сколько мороки, и ради чего, собственно? в его понимании девственницы, в отличие от девушек более опытных, были хороши разве что для жертвоприношений. ну вот не привлекала его ни неопытность, ни перспектива трахнуть чуть более тугое, чем обычно, тело. и вообще, какого хуя? лют его уже один раз отшила. а адам не любил бегать за кем-то, никогда не пытался завалить партнёра, который ему один раз уже отказал. не видел смысла. не понравился один — забей хуй и двигайся к другому. вот только с лют всё совсем иначе. что-то в её отказе цепляло неприятной занозой. и не в гордости даже дело, в чём-то другом. словно он что-то упускает. что-то, что заставляло думать и скучать по ней. и может быть дело даже не столько в сексе, сколько… она снимает свою маску. поспешно, как показалось адаму, будто это надо было сделать уже давно, а она забыла и вспомнила только сейчас. лицо под ней всё тоже, за пару дней, вот чудо, не поменялось. красные щёки и смущенные глаза, взгляд которых она отводит, только мельком посмотрев на адама. ей от чего-то кажется, что она сделала это зря. уже почти что хочется спросить, не предпочёл бы он, чтобы она надела её обратно, но к счастью не успевает. а то приступ смеха и насмешек был бы неизбежен. его будто бы переклинивает в этот момент. он забирает маску из её рук, двигаясь при этом настолько аккуратно, словно всё тело лют внезапно стало хрустальным и его можно было разбить одним неловким прикосновением. — вот так, — его голос звучит хрипло. не похоже на себя, — эта штука тебя, между прочим, знатно так уродует, ты в курсе? лют кривит губы, но не отвечает. хотя хочется возразить, что у адама почти что точно такая же. вместо этого неуверенно поднимает руку, пытается сделать жест с намёком то ли на нежность, то ли вожделение. кончиками пальцев от груди, вверх по плечу и шее. подцепить ткань… адам отшатывается как от огня. — а, да, — он смеётся, но выходит совсем не так весело, как ему бы хотелось, — чёрт, ээ… давай без этого. не на что там смотреть. лют внезапно становится злой. не на адама, а на абсурдность происходящего. её страх, медлительность и осторожность мужчины, а теперь ещё и какие-то намёки на комплексы, или почему там он готов раздеться перед ней, но при это не показать лицо. плевать. она со свойственной себе решительностью тянется к своим одеждам, быстро, с прослеживающейся нервозностью в движениях, начинает из них выпутываться. совершенно не сексуально, будто хочет просто побыстрее с этим закончить. и нужно было быть полным идиотом, чтобы не понять этого. — хех… — усмешка у адама всё такая же безрадостная, — ускоряем процесс? — ну да, — лют отвечает излишне холодно, отбрасывая у сторону часть одежды, — быстрее начнём быстрее закончим. у меня дежурство завтра. он молчит пару мгновений, словно что-то обдумывает. что-то в животе неприятно проворачивается, как всаженный по самую рукоять нож. и это срывает ему временный предохранитель. — блять, выключи суку, а? — хватает за запястья, прекращая ускоренную версию самого хуёвого в мире стриптиза. — а что тебе не нравится? — голос у неё срывается на шипение, — ты не знаешь, как лучше, я не знаю, как лучше, и вообще это ты меня сюда притащил! она вырывается, пытаясь высвободиться, но держат её крепко. — ты так говоришь, как будто насильно! чё за хуйня, раз так не хочется — послала бы меня! — тебя? послать? — шипение перерастает в крик за секунду, — как ты себе это, блять, представляешь?! — а блять не знаю! — он подаётся ближе, так, что их лица разделяют считанные сантиметры, — «пошёл нахуй, адам» например! почему ты, сука такая, если тебе всё это так не нравится, до сих пор здесь?! лют брыкается ещё раз, хватка на запястьях наконец пропадает. она чувствует себя злой, потерянной и до ужаса глупой. такие обсуждения, вроде как, не следовало вести, будучи полураздетой, и она отворачивается, складывая руки на груди. для неё, обычно смелой, встречающей проблемы лицом и идущей на врага грудью, подобного рода жест был совершенно не свойственен, настолько, что даже адам удивляется, а от удивления теряет хорошую часть своей злости. — ты себя-то слышишь…? — она тоже теперь звучит спокойнее, — попробуй тебя нахуй послать, не отмоешься потом. воцаряется тишина. адам растерян и пытается смириться со своей новой характеристикой, попутно прикидывая сколько из тех, с кем он спал, соглашались на секс не из-за желания трахнуть первого человека, а потому что не хотели «отмываться» в случае своего отказа. делается противно. — чёрт… — он отводит взгляд, — вот хули с тобой так сложно… — слова даются ему очень тяжело, он качает головой и прислоняется спиной к стене, — ладно. окей. притворимся, что ты не обозвала меня только что насильником. можешь идти, раз только из-за этого согласилась. делать мне больше нечего, чем жизнь другим портить если мне пизду не дали. подумаешь тоже… настала очередь лют удивляться. третий раз за вечер адам действует вразрез своему образу, по крайней мере тому, который видела сама лют и, надо думать, все прочие. ей бы порадоваться. вздохнуть с облегчением и радостно выпорхнуть наружу. только ведь… в тот день, в тот конкретный момент её не волновало кто там кого выше в иерархии. в тот момент ей действительно, искренне хотелось. быть рядом, чувствовать его руки, даже… да, даже отдать ему свой первый раз, хоть они и не были в браке. чего, по сути своей она добивалась, театрально демонстрируя адаму свою голую спину? того, чтобы на неё перестали смотреть? или совершенно противоположного? адам, к своей чести, каким-то образом распознаёт в её молчании и затянувшейся паузе нежелание воспользоваться щедро подаренной возможностью. — предложение ограничено по времени, — предупреждает шутливо, с напускной важностью. чтобы разрядить обстановку и… да, быть уверенным в том, что его партнёр хочет. вот так метаморфозы. снова молчание. слышно только тяжёлое дыхание лют. адам делает шаг ближе. — ты там не ревёшь, надеюсь? лют мгновенно оборачивается, глаза широко распахнутые и вполне себе сухие. — я ведь и язык за такие предположения вырвать могу. — ащ. горячо. только я не по таким играм. лют не может не улыбнуться. вседозволенность и наглость ему чертовски идут, прямо таки проклятие какое-то. однако, она скоро отворачивается снова. на адама, такого непривычно спокойного и нежного невозможно смотреть. как будто прикасаешься к чему-то инородному, неестественному. такому… интимному. — ну чего началось опять, — адам закатывает глаза, посмеиваясь. но ответа не получает. лют чувствует его руку у себя на плече. лёгкое касание, проверка воды. не встречая сопротивления, ладонь оглаживает лопатки, вторая ложится ниже, на талию. а потом лют чувствует, как её бритого затылка касаются чужие губы. о том, можно ли это невесомое прикосновение назвать поцелуем она подумает позже, потому что пока находится в состояние шока, сменяемого осознанием. губы. она почувствовала его губы, тонкие, шершавые. значит, он был без маски. стоит только обернуться и… первая её мысль — «а он, оказывается, красивый». так уж получилось, адам держал своё лицо закрытым по ощущениям вообще всегда. лют никогда не видела его вот так. до этого момента. новый образ требовал времени, чтобы к нему привыкнуть. лют почти что кажется, что перед ней стоит совсем другой человек. — чё, уже жалеешь, что так долго ломалась? — пока он не открывает рот. что-то встаёт на своё прежнее место. выебоны адама снова приносят улыбку, а не раздражение или обиду. и лют не прячет это, наконец смягчаясь в лице. — о-о-о, ну вот, другое дело, — и это приносит адаму небывалое облегчение. её рука ложится на его лицо. пальцы очерчивают линию челюсти, скулы, поднимаются выше, взъерошивая каштан волос. они жёсткие, как шерсть у собаки, а шипастый воротник не помогает с этими ассоциациями. адам позволяет себя трогать, даже прикрывает глаза от удовольствия. его редко трогают вот так. не с вожделением и обожанием, а просто. нежно. заботливо. даже говорить ничего не хочется. просто остаться в этом моменте на подольше, молча, чтобы не спугнуть. — так… на чём мы там остановились? — лют неуверенно подаёт голос. — на том, что я насильник, и мне дают, чтобы репутацию себе не попортить. — ага, — она посмеивается, не пропуская упрёка в свою сторону, — ну… мне, лично, моя репутация дорога. — вау, — адам тянет с сарказмом, — пиздец горячо. уже весь горю. у вас, ангелов, какие-то курсы по прелюдиям что-ли проводятся? лют думает, что сейчас ей бы очень пригодились такие курсы. — я… не знаю, как это делается. извини. — признаётся, а в голосе скользит неуверенность и огорчение. — да я понял уже, — адам вздыхает, — нормально всё. сейчас разберёмся. они сбавляют обороты. идут медленно, так, как и должно быть в такой ситуации. адам даёт себя раздеть, помогая с многочисленными застёжками своего плаща. под ним — вполне обычное тело. пресс, если и есть, скрыт под хорошим слоем жировой ткани. лют не отказывает себе в желании коснуться и, будто на пробу, легонько сжать. на это адам потерянно хлопает глазами, переводя взгляд с лют вниз, на свой живот, и потом обратно на лют. — я тебе что, антистресс игрушка? но она, вместо того, чтобы поспешно отдёрнуть руки и извиниться, только жмёт плечами и сжимает ещё раз, более уверенно. адам прыскает. щекотно. — блин… прекрати, — он старается держать лицо, но не выдерживает, тихо посмеиваясь, — я, конечно, за эксперименты, но если тебе так надо что-то полапать, то есть места и поинтереснее. — иди ты, — лют качает головой, к своей чести, наконец убирая руки, — это просто... странно. — чё тебе странно? — адам перехватывает её запястья, удерживая их у своего тела, — то, что я не такой, как все эти ваши, как их там, хер знает. идеальные, подтянутые и всё такое? — да нет, — она отвлекается, рассматривая его плечи и грудь, бледную кожу, покрытую тёмными волосками, снова возвращается к лицу, которое выглядит почти что виноватым, — просто ты выглядишь... не знаю. так… нормально? — а чего ты ожидала? — адам фыркает, — мраморную статую? — ну... да? — лют говорит быстрее, чем думает. адам отмахивается, кажется, совершенно не обиженный. — вы ангелы все какие-то ненормально красивые. у вас все там как на подбор. на одну рожу и тело. а меж тем, вот он, апогей мужественности, — он делает шаг назад, разводя руками, демонстрируя своё полуголое тело, — и если тебе что-то не нравится… — нет. нет, мне… — лют поспешно качает головой, щёки розовеют, — мне всё нравится, — голос падает, она договаривает фразу тихо, практически шепотом, смущённая собственной искренностью. на секунду в лице адама мелькает облегчение. не то, чтобы ему прям нужно чужое одобрение, но знание того, что его без пяти минут партнёр находит его привлекательным, определённо помогает. он отходит дальше, приземляясь на кровать, беззвучно подзывая лют ближе, протягивая руку в её направлении. уютная в своей небрежности поза. адам выглядит расслабленным, самодовольная ухмылка всё ещё играет на губах, а взгляд внимательно следит за каждым движением лют. когда она оказывается достаточно близко, аккуратно берёт её за руку, усаживая себе на колени. губы касаются её обнажённой шеи, нежной кожи, прямо под ухом. по телу лют бегут мурашки от нового, до этого незнакомого чувства. руки адама ложатся на талию, лаская, удерживая на месте. он целует её ключицы, медленно, осторожно, будто бы он боится, что она может в любой момент передумать и сбежать. но лют бежать не собирается. больше нет. она напряжена, как струна, но тёплое чувство, разливающееся от живота по всему телу подсказывает, что всё правильно. она отводит руки слегка назад, открывая больше пространства для чужих действий, позволяет себя целовать и трогать. её кожа гладкая и очень чувствительная, адам наслаждается тем, как она реагирует на каждое прикосновение. мягко и беззвучно, только учащённое дыхание, да короткие вздохи дают понять, что у неё внутри сейчас что-то происходит. адаму это определённо нравится. пальцы скользят вниз, от поясницы до пространства между бёдер, всё ещё прикрытого одеждой. лют глушит стон ладонью, подаётся вперёд, пряча взгляд в чужом плече. — нормально? — голос у адама непривычно нежный, заботливый и обеспокоенный. лют рвано кивает. — нормально. просто... непривычно. не знаю, что делать дальше. — так тебе и не надо ничего делать, — движения становятся смелее, — расслабься и кайфуй. она старается следовать его совету, выдыхает, прикрывает глаза. руки как-то сами собой обвиваются вокруг его шеи, грудь жмётся к груди. лют пытается отпустить контроль, что сложно для кого-то, кто всегда всё держит в своих руках. адам выжидает, заставляет себя быть медленнее, чем ему хотелось бы. дать ей привыкнуть к ощущениям, к своим прикосновениям. не без удовольствия замечает, как её тело идёт мурашками, как крылья трепыхаются за спиной. бездумно оставляет лёгкий поцелуй на остром плече. у лют начинает кружиться голова. передоз по всем пунктам. ей слишком много ощущений за раз, чужие руки, губы, запах. где-то на задворках сознания стыд горит красным пламенем, напоминая о том, что это всё грязно и непристало ангелу. меж тем адам пересекает ещё одну черту, запуская руку под последний слой одежды. аккуратно, сначала ведёт пальцы по напряженному животу, проверяя реакцию. и, не встречая сопротивления, скользит ниже. поза откровенно неудобная, запястье приходится изгибать под неестественным углом. — живая? — ещё один кивок, — давай-ка двинемся, а то так далеко не уедем. лют позволяет подхватить себя под бёдра, полноценно уложить на кровать. адаму стоит немалых усилий не наброситься на неё сразу. потерянная, с широко распахнутыми глазами, сбитым дыханием, покрасневшими щеками. он подцепляет край её белья, наконец обнажая чужое тело полностью. — нет, ну вы посмотрите. идеальная везде, — от неуместного комплимента лют выходит из ступора, шумно втягивает воздух в возмущении, немедленно сводит ноги вместе, — э, куда, — адам понимает свой проёб тут же, но не находит ни сил, ни желания извиняться, — не зажимайся. — иди ты знаешь куда… — знаю, — адам похабно смеётся, аккуратно разводя её ноги и тут же устраиваясь между них, — не посылай, уже здесь. ну чё, момент икс? лют тяжело сглатывает, не в силах оторвать глаз от его рук, избавляющихся от штанов и всего, что под ними. что делать в такой ситуации? ей начинает надоедать собственная потерянность. адам выжидает пару секунд, перед тем как открыть рот. — всё, комментарии о моём теле кончились? лют жмёт плечами, переводя взгляд в потолок. — было бы что комментировать, — пытается звучать спокойно и буднично, — член как член. — э! — адам возмущенно распахивает глаза, — вообще-то, первый член. член прародитель, можно сказать. — ага, реликвия. — так. — он щипает ее за бедро, в отместку. — эй! — я ведь и оскорбиться могу. — ты? оскорбиться? — ну почему нет... — он хмыкает, наклоняясь ближе, нависая над ней, упирается локтем в кровать у её лица, — у меня очень тонкая душевная организация. — ага, только её под слоем жира не видно. рука адама находит её костлявый бок, снова щипает, более ощутимо. — закончила? лют смеётся и выгибается, пытаясь уйти от прикосновения. не замечает, как расстояние между ними сокращается, только чувствует его губы на своей шее, потом зубы, кусающие легко, но ощутимо. она тихо выдыхает, запуская пальцы в его короткие волосы на затылке, чуть запрокидывая голову назад, подставляя шею под поцелуи. адам пытается делать два дела одновременно, отвлекая лют и на слепую находя вход в её тело. отвлечение не срабатывает, лют дергается, отрывает голову от кровати, вцепляется в его плечи, хрипит сквозь стиснутые зубы. она не то чтобы не ждала боли, но приятного всё равно мало. — с-стой… — морщится и шипит, рефлекторно пытаясь свести ноги, отпихнуть, — адам, больно блять! он реагирует на возглас сразу, отстраняясь и выходя из чужого тела. не привык он спать с девственницами. в пору бы разозлиться, или хотя бы показать своё раздражение, он улавливает, что от него, в общем-то, только этого и ждут. но он не ощущает желания делать что то, что другое. — момент, — говорит, стекая ниже, губами по груди, животу и достигая бёдер. лют не успевает ни возразить, ни даже полностью осознать, что адам задумал. а когда осознание настигает, его язык, широкий и тёплый, накрывает её клитор, размашисто мажет, перед тем как спуститься ниже, к складкам. он помогает себе руками, одной придерживая бедро лют, чтобы та не зажималась, сокращая его обзор. второй раздвигает половые губы, мышечная память подсказывает как аккуратно вставить смоченные слюной пальцы. это, конечно, долго, и не то, чтобы ему приятно. но не вдалбливаться же в лют силой, в конце концов. он не садист, по крайней мере не в постели. и что-то ему подсказывает, что лют совсем не мазохистка. и что, кажется, она таскает с собой оружие даже во внерабочее время. лют дискомфортно от пальцев и… почему-то щекотно от языка. это и нервы, такая вот смесь, заставляют её посмеиваться, смотря вниз, на голову каштановых волос, что-то там делающую между её ног. — смешно тебе, да? — голос притворно недовольный. лют не может ответить, слова не идут, только хрипловатые вздохи. она запрокидывает голову назад. слишком много ощущений. пальцы сжимаются в его волосах, короткими ногтями царапая кожу на затылке. адам только одобрительно хмыкает, игнорируя легкие вспышки короткой боли. переводит взгляд наверх, оценивая реакцию, а затем возвращается к своим занятиям. язык кружит вокруг клитора, пальцы погружаются внутрь. для лют это всё так ново, но скоро дискомфорт сменяется удовольствием. она почти что забывает как дышать, только смотрит широко раскрытыми глазами в потолок, стараясь сдерживать рвущиеся из горла стоны. — ты там опять зажимаешься, — адам вздыхает, продолжая свои махинации, — мы не в казарме, кто не надо не услышит. он не спешит, осторожен как никогда. только когда чувствует, что она полностью подготовлена, наконец отрывается, поднимается выше, нависая сверху, пристально смотрит в глаза. руки подрагивают от нетерпения, на губах блестит слюна. — попытка номер два? её взгляд затуманен, щёки горят от смущения, и она не может ответить. только кивает, вжимает голову в подушку, пытаясь спрятать глаза от пристального взгляда. — только аккуратнее. и… медленнее… — принято, — адам садится прямо, беря её за бёдра, притягивает ближе, — говори, если что. она коротко кивает, крепко зажмурив глаза. воздух покидает лёгкие на длинном выдохе, когда он начинает входить. боль ощущается менее пронзительно, чем раньше, это можно выдержать. очередь адама страдать. тугость чужого тела срывает крышу, всё, что ему хочется, это начать двигаться, быстро и резко, чтобы наконец получить свою заслуженную разрядку. но он борется сам с собой, чего ему не приходилось делать уже пару столетий как. лют вцепляется пальцами в покрывало, комкая его в руках. тихо хнычет, не в силах контролировать свои эмоции или реакции. а потом чувствует прикосновение губ к виску, нежные поцелуи, и это немного отвлекает. — совсем плохо? — нежный шёпот, без намёка на насмешку или злобу. — нормально… жить буду, — только лют и так сама на себя злится. чувствует себя идиоткой и неженкой, — извини за это. адам фыркает, щекоча дыханием её волосы. — нашла за что извиняться. расслабиться можешь? она чуть хмурится в ответ, делает несколько медленных вдохов, стараясь расслабиться в чужих руках. боль понемногу отступает, тело успокаивается. дальше они так и идут, один короткий толчок, потом остановиться, дать телу привыкнуть, и всё по новой. новый поцелуй, на этот раз в щёку. лют понимает, что адаму тоже сложно, почти так же, как и ей. осознание того, что он сознательно жертвует своим удовольствием, в надежде на то, что ей в какой-то момент тоже станет хорошо, наполняет чувством благодарности. она кладёт руки ему на плечи, слегка поглаживая, пытаясь сымитировать нежное прикосновение. — так, ну полдела сделано, — адам комментирует, когда наконец входит в её тело полностью, — живая? — не знаю уже, — лют рвано отвечает, перед глазами всё плывёт, ощущение, будто её распирает изнутри. он прикрывает глаза, стараясь успокоиться. её тело слишком тесное, слишком горячее, слишком… черт возьми, просто слишком. слишком охуенное. он садится прямо, утирая рукой пот со лба. потом кладёт её поверх живота лют, лёгкие движения из стороны в сторону, помогая мышцам расслабиться. — по вашей команде, лейтенант, — адам пытается разрядить обстановку единственным известным себе способом. лишь секунда тишины, потом лют не выдерживает, тихо хихикает, утыкаясь в подушку щекой. — блять, почему ты всегда всё превращаешь в шутку, когда уместнее было бы... не знаю, быть серьёзным? — да-а-а, я ведь апогей серьёзности и сдержанности. самое серьёзное существо в раю, не понятно, как меня с таким отношением к жизни ещё не повысили. наконец, он начинает двигаться. всё ещё не торопясь, но хотя бы без остановок каждые пять секунд. лют старается держать дыхание ровным. боли нет, но удовольствия тоже не много. адам улавливает это, кладёт руку поверх лобка, большой палец накрывает клитор, массируя долгими, круговыми движениями в такт собственных толчков. у лют закатываются глаза, тело выгибается дугой, стон рвётся из груди. наслаждение перекрывает боль, напряжение и стресс вместе с чувством вины наконец отступают. адам выдыхает и, как кажется ему, впервые за последние полчаса отпускает себя. он смотрит ей в лицо, и то, что он там видит, заставляет его самодовольство расти с небывалой скоростью. — только посмотри на себя. ты хоть понимаешь, насколько ты ахуительная? ему не отвечают, но он этого и не ждёт. с каждой секундой набирает темп, позволяя себе насладиться процессом. если до этого идея навредить ей была недопустима, сейчас ему хочется оставить на её теле как можно больше следов. заклеймить, забрать, показать всем, кто захочет посмотреть, что это его лют. его ангел, его лейтенант, его партнёр. свободная рука впивается пальцами в бедро, оставляя там синяки. он снова склоняется к её груди, кусая не сдерживаясь, оставляет кровоподтёки и засосы. она стонет его имя, обвивая его талию ногами, притягивая ближе. адам срывается в привычный себе темп. с каждым толчком забывает о том, что нужно быть аккуратнее. единственное, что сейчас для него важно: быть ближе, сильнее, глубже. это просто инстинкт, животное желание, ничего больше. к счастью, со стороны лют это взаимно. — адам… — она стонет на выдохе, глаза смотрят прямо на него из под влажных ресниц. руки тянутся, как у малого ребёнка, в беззвучной уязвимой просьбе. адам даже не думает об этом, в следующий же момент сгребая её в объятия. она льнёт к нему, тело плотно прижимается к его, руки скользят по спине, коротко царапая кожу, потом вверх, сжимаясь в волосах на виске. он кусает её за мочку уха в отместку, а свободной рукой накрывает её ладонь, переплетая их пальцы. им жарко от возбуждения и близости друг друга, похоть захлёстывает, будто морской волной, перекрывая кислород. они оба слишком долго ждали, чтобы продержаться долго. одна из рук адама пробирается лют под поясницу, помогая приподнять бёдра навстречу. другой рукой он вжимает её запястье в кровать, слишком сильно, и она шипит от боли, но им обоим слишком всё равно, чтобы обращать на это внимание. стоны лют становятся громче и отрывистее, извещая о скором конце. адам рад, он и сам близко. оргазм накрывает с головой, мышцы, до того напряжённые до предела, разом отказывают. он тяжело дышит, не в силах даже слова сказать. сердце в груди стучит слишком сильно, слишком быстро, будто пытается выбраться наружу, отдаёт в голову, заглушая все окружающие звуки. он старается не делать резких движений, позволяя им обоим дышать и приходить в себя. но сил, да и желания выпустить лют из своих рук нет ни капли. поэтому он заваливается на бок, не выпуская её из объятий, и перетруженное тело отзывается благодарным стоном. лют глотает воздух ртом, отчаянно пытаясь прийти в себя. перед глазами пелена, сколько не промаргивайся, поэтому она просто их закрывает, расслабляясь в чужих руках. адам смотрит на неё. по-настоящему, без вожделения или каких-то других мотивов. чувствует себя так, будто снова в эдеме. в голове нет греховных мыслей, всё просто и понятно. он и она, мужчина и женщина. лют была прежде всего солдатом. да ещё каким, можно сказать, образцом. адам ловит себя на мысли, что она, вообще-то, выглядит очень андрогинно. от типично женского в ней, пожалуй, только талия с намёком на узость. бёдра лишь слегка шире, ягодиц считай нет, груди тоже. на её месте две еле различимых выпуклости, которые и без одежды сложно проследить. бюст плосок и бел, за исключением двух бледно-розовых ореолов сосков. плечи шире бёдер, там проглядываются очертания мускул. у лют сильные руки, и ещё более сильная спина, вот уж бывает так, когда часто пользуешься крыльями. нельзя сказать, что спутаешь с мальчишкой, но с короткими волосами и острыми чертами лица, она и на женщину-то не очень похожа. она что-то другое. стайный зверь, хищник, опасный и смертоносный. адам то и дело об этом забывает, а потом по новой удивляется, каждый год как в первый раз, видя с каким упоением она бросается в бой, выходя из него часто покрытая кровью грешников с ног до головы. образцовый ангел и воин. а всё остальное не так важно. ангел и воин наконец открывает глаза, смотрит на адама устало, но даже в этом взгляде читается настороженность. — ну что, получается с почином? она старается придать себе серьёзный и даже оскорбленный вид, но уголки губ непослушно тянутся вверх. — заткнись. нашёл, блять, время. — а что? мне нельзя радоваться хорошему результату? я старался. лют сдаётся и открыто смеётся. — ну, получается, пятёрка за старания. не представляю, как тебе, наверное было сложно. — адски. она пихает его кулаком в грудь, выпутываясь из чужих рук и перекатывается на спину. — но вообще… спасибо. — э? за что? — ну, — лют неловко усмехается, будто это очевидно, — как? за то, что не был придурком. адам шумно втягивает воздух и разражается тирадой об оскорблении его чувств. — и вообще, какого ты обо мнения? — добавляет под конец, когда уже порядком иссяк, — я по-твоему, если с кем-то сплю, то только если насильно затаскиваю их в постель и трахаю, пока сперма не кончается? это было близко к тому, что лют думала. чёрт, это было ближе к реальности, чем адам сам себе признавался. и всё-таки хотелось верить, что ему дают, пусть и за имя, но добровольно.