Прото клятва в парадоксе

      Огромные здания мегаполисов давят на мозги, неоном и серной кислотой, разъедая заветную серость в голове. Шаги никогда не звучат однородно, то там громче, то звук становился совсем глухим. Звёзды едва виднеются из-за проводов и колоссальных массивов зданий.       Огромные многоэтажки давят, они достигают небес и проникая в экзосферу. Туда, где от человека не остаётся ничего. В самом низу уже нельзя сделать вдох давление и температура, за гранью допустимого, душащие испарения, как и наверху где воздух это только слово без кислорода, смысл потеряло такое важное движение организма, что раньше спасало жизнь от неминуемой смерти, стало рудиментом. Дороги, построенные на разной высоте, чем то смахивает на муравейник или лабиринт, хотя скорее лишь отдалённо, подвешенные платформы и провода, на дорогах носятся транспортные средства разных форматов. Лёгкий градиент тянется с грязных оранжевых низов города, до тёмно-синих верхушек.       Стук белых туфель по металлической решётке, белый пиджак и перчатки того же цвета, маленькие чёрные элементы выбивались контрастом и придавали лёгкой элегантности одежде. С иголочки одетый молодой мужчина и слащавое лицо, и длинные волосы, нынешней тренд идеальной жизни, красивого человека. Контраст был не только в чёрных деталях костюма, но ещё и с окружающей средой, ржавый металл и запах гнили, самое распространённое сочетание низов, больше походящих на производственный отдел фабрики, из-за труб и брутальных сооружений. Каждый знает, как должно выглядеть место, в котором он не хочется жить, особенно если под тобой вечно находится вечно кипящее нечто из бардового оттенка и кальциевыми отложениями, что выглядывают из-под толщи исполинского океана, что бурлит под ногами, но это привычная картина.       Дверь закрылась за новым посетителем. Это была забегаловка ржавая и грязная, уют здесь не был предусмотрен, паршивому место – паршивая обстановка. Здесь было несколько свободных металлических столиков с явными признаками коррозии, рядом с ними обычно располагались несколько табуреток обитые дешёвой синтетической кожей, тусклое тёплое освещение въедалась и портила глаза ещё сильнее. И вот человек в белом пиджаке сел за один из таких столиков, он поднял взгляд, его седые волосы мешали его взору       Люди в помещении разные, одеты скромнее, чёрный, красный и грязный белый. Мрачноватые косухи с красными швами и рисунками черепов, штаны, разрисованные в узор, что напоминает уйму вросших глаз. Девушка ходила и обслуживала посетителей, её костюм тоже был нормой, платье, пародирующее грязные окровавлены рёбра и ткань обведшая, словно разодранная плоть, мягкий подбородок, прямой нос и взгляд как у всех.       И вот к нашему мужчине, наконец, подошли, осмотрев его одежду и сделав выводы, она произнесла нежным голосом: - Чего пожелаете? – Попытки достучатся, были успешными, и он обратил на неё внимание. - Мне чего-то, что можно съесть, – Произнёс он, переминая пальцы, слегка глядя на её декольте. - Это всё? - Да. – После этого диалога она быстро прошла ещё пару столиков, и через пять минут она вернулась с сырой рыбой и кинула человеку в белом пиджаке на стол.       Сняв перчатки, слизь покрыла его белые руки, тихо протекая между ними, обволакивая тонким слоем, а затем и немного крови, что течёт из откусанной части, деликатес даже в такой забегаловке редкость.       И вот пока тот трапезничал, к нему подсел парень, у которого был зашит стальными нитями один левый глаз. Одетый в коричневое кожаное военное пальто с рисунком сердца на груди, а на ногах были стальные цепи и экзоскелет. - Здравствуй, Аин Кхит. - Чавкая, произносит мужчина в белом, - Ты слышал про Альхакика. - Да, Алекс, я слышал, – Произнёс парень, потрепав свои волосы рыжеватого цвета, просмотрев помещение своим глазом с алой радужкой. - Но я тебя не звал, Кхит, – Сказал мужчина, подняв чёрные глаза.       - А меня и не зовут, это глупо думать, что кто-то действует лишь только когда его позовут или что-то подобное, кроме тех, кто хуже грязи, вот они и действуют лишь по приказам, – Кхит начал копаться в зашитом шраме на своей щеке, уже не обращая внимание на Алекса, – Слушай, у меня тут дельце, давай по дороге расскажу.       И вот они вышли из заведения, оставив пару монет за съестную тушку. Мир живёт и дышит независимо от того смотрит на него кто-то или нет, кажется, мы просто проклинаем сами себя…       Аин Кхит стоит весь в крови на краю платформы, смотрит вверх, пиная тушку под ногами, до снежного хруста и чавкающего звука слипающихся синтетических почек и сердца, бубня под нос. - Аин Кхит, так звали другого, вот что значит ослепнуть, – Он посмотрел на часы и, застигнув пуговицы на своём пальто, сбросил труп в бурлящее и алое море.