Назови меня правильно

Ли Феликс – самый натуральный садист и моральный урод, не видящий граней. А ещё до безумия ревнивый парень. Лёгкие замашки собственника Хёнджин увидел сразу ещё тогда – пять лет назад в излюбленном баре, где и познакомился со своим будущим партнёром. И нет, они не в тех отношениях, о которых думает каждый человек. Романтика никому из них не была нужна на тот момент. Как, собственно, и такое страшное слово «любовь». Однако было бы всё так просто... Хван Хёнджин – стопроцентный мазохист и малолетний идиот, не имеющий в своей черепушке ни грамма мозга. А ещё слишком податливый ребёнок. Феликс осознал всю пластичность в том же баре. Только вот если он, дядька двадцати пяти лет, не хотел иметь ничего общего с этим пареньком, то сам Хёнджин в пятнадцать лет оказался без тормозов. Как потом выяснилось, и без родителей тоже. Как пустили в бар – неясно. Как Феликс дал слабину – тоже. Однако этот человеческий зародыш оказался слишком интересным собеседником. Читал слишком много, играл, смотрел. Только вот глаза горели...Нет, не так. Его глаза, как раз-таки, были потухшими и слишком уставшими для человека, который только начал свой жизненный путь. Это раздражало Феликса. Как и тот факт, что Хёнджин нагло сел на его колени и уж слишком откровенно ёрзал. Ты ребёнок. Только это и вторил Ли, пытаясь отдалить от себя хрупкое детское тело. Он не достиг возраста согласия, а садиться в тюрьму за педофилию ну очень не хочется. Плевать, ты меня хочешь. С хитрой лисьей ухмылкой парировал Хван, то и дело наступая на неприступную высокую крепость мужчины. Рано или поздно его моральные принципы упадут. И так и вышло. Феликс сдался в тот же вечер, ещё долго потом вспоминая горячий влажный отсос в туалете. И там же пришло осознание и принятие – он педофил. Разница три года – нормально. Разница десять лет – ненормально. Однако...Хёнджин больше не отстал. Ему было мало члена за щекой и в горле. Его же хотелось в себя по-другому. Да так, чтобы сидеть потом было невозможно. А что Феликс? А он исполнил. Только вот... Не могу поверить, что ты, в прямом смысле, выдрал меня этим...Что это?! Возмущался тогда Хван, лёжа грудью на мягком матрасе кровати и тяжело дыша. Некогда бледные ягодицы тогда гордо носили розовые полосы достаточно продолжительное время. Ли Феликс – чокнутый БДСМщик. И это не напугало паренька, а лишь сильнее завело. Наверное, всё-таки, зря... Ротанг. Один из моих любимых девайсов. Всё ещё хочешь заниматься со мной сексом? Абсолютно спокойно отвечал тогда Ликс и медленно потягивал длинную сигарету, словно не проводил недавно никакую сессию. Ноль процентов усталости и загнанности. Хочу! Тебе не понравится. Не тебе решать! У меня условие. Я слушаю. С тех пор и вышло так, что секс этой парочки состоял тупо из БДСМ-сессий. Ли Феликс – заядлый доминант и опекун. Хван Хёнджин – глупый сабмиссив и подопечный. И, в целом, младшего всё устраивало. Абсолютно. А если и нет, то он засовывал свой красивый нос в договор, который был заключён сразу же. Ли Феликс – заботливый доминант. Хван Хёнджин – заинтересованный сабмиссив. Они обговорили всё. Буквально! Ликс говорил и предлагал то, о чём Джинни даже подумать не мог, не то, что логически дойти. Профессионализм Ли сводил Хвана с ума. Ты такой умный! Опытный. Умный! Ладно. Феликс понимал, что занимается натуральным растлением и если кто-то узнает – пиши пропало. Хёнджин уверял, что всё будет хорошо и он отдаёт отчёт своим действиям. На этом и вывозили жизнь теперь вдвоём. Феликс работал и, по большей части, обеспечивал двоих. Хёнджин учился и старался не бесить лишний раз. Разумеется, их письменный договор распространялся на всё (личная заслуга Феликса), без исключений. Ли любитель выводить всё в лайв-стайл, а Хван...да всё устроило на моменте переговоров. Да и сейчас всё устраивает. Система прекрасная: прибрал квартиру вне графика уборки – получил поощрение, сломал стиральную машину, не дождавшись вызванного мастера – схлопотал наказание. И всё это назначал Феликс, пока Хёнджин вкушал. Это их личная идиллия, и никому из окружающих, увы, не понять. Сегодняшний день не предвещал ничего хорошего для младшего. Только вот он, пока что, этого не знал и как обычно медленно прогуливался по многолюдным улицам Сеула. В зубах красовалась тонкая сигарета Собрание сотка, которые так любит Феликс, а на плече, то и дело спадая до локтя, болталась сумка. Поздняя весна радовала лишь редкими дождями и прохладным ветром. Парню было абсолютно плевать на это. Как и на то, что на часах два часа дня, и в университете вовсю идут пары. Которые он, кстати, успешно прогуливает целый семестр. Ликс узнает – казнит так, что о простом безболезненном сидении на прекрасной заднице можно забыть на насколько недель так точно. Однако старшему уже не звонят, ведь Хвану недавно исполнилось девятнадцать лет и больше опекун, по сути, не нужен в данных вопросах. И это осознание дало Хёнджину полную волю в том, чтобы разбаловаться. Посещение лекций? Домашняя работа? Участие в жизни университета? Пф, некудышный студент на хую это всё вертел. Зачем что-то делать, нагружая тело и мозг, если можно зайти за вкуснейшим матчей к мисс Чхве, надеть наушники и пойти вдоль дороги? Правда, на счёт дождей никто не шутил. Парень поднимает голову к небу и тяжело вздыхает, потому что тучи начали сгущаться, заволакивая своей серостью весь бело-голубой цвет в округе. Тяжко...Он подхватывает длинными пальцами ребристую лямку сумки и наматывает на руку, сразу же поднимая на головой своё подобие защиты от приближающегося столпа ливня. — Сука, – недовольно громко выругивается Хёнджин и переходит с медленного шага на резкий быстрый бег, — Угораздило же. Брюнет бегло осматривается по сторонам и улыбается уголками губ. Отлично, он почти вернулся к дому. Значит, не так уж и долго будет мокнуть. Не теряя больше ни минуты, парень срывается через дорогу на злоебучий красный свет светофора. Да кто ж знал! Он не видел! Чудом не угодив под колёса спорткара, Хёнджин пробегается вдоль закусочных и понимает, что не ел с самого утра. Как же сейчас хочется вкусить горячего рамёна...или принять душ температурой под кипяток. Или всё и сразу... Хорошо, он уже решил, чем займётся дома. Надо только не забыть придумать отмазку для Феликса. Лекции заканчиваются позже его работы, и уже почти полгода приходится шевелить шестерёнками в голове, чтобы ложь выглядела правдоподобной. — Может, сказать про театральный кружок? Мол я там роль играю, меня освободили от последних лекций из-за репетиций? Хм, нет, не подходит, недавно что-то подобное говорил...– задумчиво во весь голос рассуждает Хван и заваливается в квартиру, сразу же скидывая ключи на трюмо из тёмного дерева. Следом за ними летит и напрочь вымокшая сумка, только на пол. Он с малым стоном разминает затёкшие плечи и снимает с головы наушники, где всё это время орала музыка, — Может, у препода собака сожрала материалы, поэтому он нас отпустил? — А может сразу отчисление, Джинни? Брюнет вздрагивает от хорошо знакомого голоса и замирает с наушниками в руке, стараясь не дышать. Крысий дьявол, да быть этого не может! Он же всё просчитал! Только вот голос мужчины парень выучил наизусть за эти пять лет и тон...не особо-то понравился. Глаза неосознанно прикрываются, а губы поджимаются. — Ликс-и...А ты...Почему ты дома...? – с малой нервозностью задаёт вопрос Хёнджин и, всё-таки, находит в себе силы, чтобы обернуться. Ли хоть и выглядит спокойным внешне, всё нутро младшего сжимается от пронзительного взгляда. Зол и, судя по куску чёрной толстой кожи в руке, очень серьёзен, — А...зачем тебе ремень? — А это не мне. Это для тебя, – чересчур спокойно отвечает Феликс и поправляет свободной рукой очки на лице. Он слишком медленно выдыхает воздух носом и манит пальцами студента к себе, — Иди сюда. — А может не надо, Ликс-и? — Ты сам согласился на лайв-стайл. Мне открыть наш договор? – с малой нервозностью цедит Ли и явно психует, бросив ремень куда-то в гостиную. Младший не торопится, и это сильнее выводит из себя. По итогу, блондин в несколько шагов оказывается рядом с брюнетом и хватает маленькими пальцами за ухо, утягивая за собой, — Я с тебя три шкуры спущу. — Ай-яй! Ай! Ликс-и! – жалобно стонет Хван и старается поспевать шагами за старшим. Хотя бы для того, чтобы несчастное ухо осталось на месте. Внутри всё даже как-то взбунтовалось. Он не маленький ребёнок! Нельзя за ухо! — Ты чего такой злой-то? Случилось что? Феликс старается себя держать в руках так сильно, как может. Только вот сейчас это очень тяжело. Один звонок из университета младшего заставил бросить всю недоделанную работу и сорваться домой для воспитательной беседы. Буквально... Он заводит Хвана глубже в гостинную и рывком бросает на диван, рыча: — Ты прогулял целый семестр, Хёнджин! И сейчас ещё находишься в списках на отчисление! Хёнджин вздрагивает снова и садится к старшему лицом, стараясь хоть как-то закрыть часто наказуемое место. Честно? Вот, вообще, именно сейчас не хочется получать. Хочется снять с себя всю мокрую одежду, набрать горячую ванну и пролежать пару часов, расслабляясь. Он нащупывает девайс сегодняшней экзекуции, который ранее заприметил глазами, и проминает под себя. Чем угодно, но не этим ремнём. Им чересчур больно... — Меня хотят отчислить? — Не хотят, а отчисляют, – сквозь стиснутые зубы цедит Ли и скрещивает руки на груди, обжигая сабмиссива максимально холодным взглядом, — Я не собираюсь слушать твои оправдания и извинения. Сколько ты заслуживаешь за прогул недели? — Двадцатку...– еле слышно отвечает брюнет и шумно сглатывает, понимая, что жгучее нехорошее предчувствие внутри сильнее разжигает чувство голода. Можно было догадаться, что вечно переживающий за всех Крис позвонит старому другу и вывалит все косяки, как на духу. Чёрт, — Ликс, я... — Двадцать умножить на двадцать один и плюс тридцать за ложь. Считай, Джинни, – абсолютно спокойно перебивает полового партнёра Феликс и склоняет голову в сторону, уверенно смотря исключено в глаза младшего. Надо не забыть напомнить ему снять эти красивые голубые линзы. Наказанию помешают, — Столько ты получишь. Хван чувствует, как кровь стынет в жилах и к телу подступает тряска. Дикая липкая паника и жгучий животный страх сковали сердце, словно тисками. Феликс не может быть таким чудовищем... Дрожащие веки растягиваются от шока, а к глазам подступают слёзы от накатывающей истерики. — Ликс...Это очень много...– с малым отчаянием в голосе хнычет брюнет и облизывает пересохшие губы. Однако от громко рявка сколько Хёнджин вжимается в диван и затравленным взглядом бегает по лицу блондина, — Ч..Четыреста пятьдесят... — Ремень, – командует Ли и вытягивает руку, перебирая пальцами в воздухе. Разумеется, он видел, как младший «незаметно» спрятал аксессуар. Слишком банально и очевидно. С приоткрытых губ слетает очередной тяжёлый вздох, — Ещё тридцать за непослушание. Сейчас я приплюсую двадцатку за курение, и мы дойдём до ровной пятихатки. — Феликс...– тихо несдержанно всхлипывает Хёнджин и отчаянно протяжно стонет, выуживая из-под себя злосчастный ремень, — Много... — Заслужил, – безразлично отчеканивает Ликс и забирает жалящую змею из дрожащей руки саба. Несдержанно громко щёлкает, чем пугает парня ещё сильнее. Валится на диван с громким выдохом и откидывается на мягкую спинку, — Снимай линзы и ложись. И лучше бы тебе не медлить. — Феликс... — Всё, – гортанно рычит Ли и дёргается в сторону Хвана. Хватается пальцами за ироничный чокер-ремешок и с силой тянет за собой. Снова откладывает чёртов девайс в сторону и укладывает брыкающегося Хёнджина на свои колени, тут же придавливая локтем между лопаток, — Если ты решил окончательно меня вывести, то у тебя получилось! Впервые за сегодня блондин повышает голос. Этот мальчишка пусть и был очень несносным, но, всё-таки, пропитал сердце приятными чувствами. Привязанность или же симпатия – это было неважно. Ли всегда его слушал и, самое главное, слышал. Во всех аспектах жизни. Однако этот нахал позволяет проявлять слишком много своеволия. И иногда это, действительно, безумно раздражает. Феликс мысленно отсчитывает от одного до десяти и делает глубокий вдох, слушая, как Хёнджин глушит в ладони тихий плач. — Боишься не боли, так ведь? – с едкой незримой ухмылкой произносит Ликс и расслабляет руку на спине младшего. Ведёт ладонью наверх и умещается на шее Хвана, — Количества. И ремень этот не любишь, я помню. Однако сейчас ты накосячил, так? — Мне...– хрипло отзывается Хёнджин и шмыгает носом, пытаясь совладать с тремором собственного тела. Он старается аккуратно приподняться и завести руки под себя, — Я должен сам...Пожалуйста... Саб не ждёт ответ, прекрасно зная своего дома наизусть. Пусть по их собственным правилам должен был дождаться разрешения. Он нутром чувствовал, что сейчас обязан сделать это сам. Длинные грациозные пальцы путаются в пряжке тонкого кожаного ужа, но, всё-таки, справляются с задачей. Далее предстояло расправиться с пуговицей, но, на удивление, этот вопрос решился быстрее. Хёнджин громко сглатывает и тянет свои же джинсы вниз, не забыв подхватить резинку белья. Всё-таки, если принимать наказание, то так, как нужно. В голову тут же врезается один из «приказов», и пальцы стремятся к собственным глазам. Раз. Два. Линзы летят на стол. — Посмотри, как всё легко получается. Сначала ты был жутко плохим мальчиком, а сейчас уже нет, – с очень приторной сладостью мурчит Феликс и кладёт ладонь на оголённую ягодицу младшего. Очень внимательно осматривает кожу и поджимает губы, слегка нахмурившись. Он обводит большим пальцем сине-фиолетый маленький синячок и хмыкает, сразу же возвращая боксеры на место, на что получает удивлённое а? — Следы прошлой воспитательной беседы не до конца сошли. Нет нужды накладывать одно на другое. Будь хорошей деткой, подай мне решемок. Хёнджин нащупывает ремень и с тяжёлым вздохом заводит его за спину. Делает всё молча, как и подобает сабмиссиву в их договоре. Теперь на разговоры у него нет прав. Однако Феликс удивляет и тут. — Руки, – командует Ли и довольно хмыкает на подчинение от Хёнджина. Тепло улыбается уголками губ и обездвиживает руки младшего тем самым страшным ремнём, — Молодец. Послушный мальчик. А теперь считай. Хёнджин непонимающе хмурится и уже открывает рот, чтобы задать вопрос, но вовремя прикусывает язык. Нельзя сразу после похвалы вот так падать в глазах доминанта. Он прислушивается к происходящему, а потом вздрагивает от опустившейся на ягодицу ладони. — Один, – тихо говорит парень и судорожно выдыхает воздух. Самое невыносимое в таких наказаниях – ожидать шлепок. Он может прилететь в любой момент и на любую часть наказуемого места, — Два. Три. Феликс оценивающе пробегается по телу Хёнджина и заносит руку для очередного обжигающего удара. Он не порет сильно. Пока что. Для разогрева сила и не первостепенна. Даёт привыкнуть. К позиции. К темпу. К боли, что разрастается от обожжёного места. К наращиванию силы. Так и проходят первые несколько десятков. В мучительном ожидании следующего этапа. Младший не дурак. Раз Феликс не использует ремень, значит возьмёт что-то другое. Не пожалеть решил, а поиздеваться. — Ауч...– с хныком выплёвывает Хван на пятидесятый с хвостиком шлепок и слегка прогибается в спине, обернувшись через плечо, — Ликс...Хватит. Я всё понял. — Ничего ты не понял. Перекладывайся на подлокотник. — Но...– тихо выдаёт брюнет, а потом прикусывает губу и поднимается с помощью верхнего. Послушно ложится на указанное место и захватывает подбородком вырвиглазную розовую подушку, — Ликс... Феликс скрывается в общей спальне всего на несколько минут. Для Хёнджина же это время тянулось вечностью. Ягодицы и бёдра немного покалывали с жаром, но не сказать, что сильно болели. — Счёт, – говорит совсем рядом с уходом Хвана Ли и умещает на ягодицах новый девайс, раз старый сейчас занят руками. На выдох пятьдесят девять мужчина заносит руку и резко опускает, — Узнаёшь, детка? — Ай! Шестьдесят! – с малой одышкой рефлекторно отзывается Хёнджин и тихо скулит. Узнал, конечно. Ротанг попробуй забудь, — У меня дежавю...Айщ! Шестьдесят один! На сей раз Феликс не жалел силу. Иногда даже не давая Хёнджину опомниться, он наносил хлёсткие звонкие удары на такую непослушную задницу, выбивая с болезненными стонами всю дурь. Всё шло хорошо. До одного момента... — Двести...оди..две...Ликс...Я больше не могу...– голос Хёнджина откровенно дрожит, то и дело надламываясь от каждого шумного вдоха. Спёртый тёплый воздух противно сдавливает лёгкие, как в тисках, заставляя то и дело глотать свои крупицы, — Перестань... — Назови меня правильно, Хёнджин, – Феликс отзывается почти моментально, особо и не выдавливая из себя грубость. Его низкий голос пробирается в самые недра мозга, стараясь попасть в главенствующее ядро, — Ну? — Фел... Уже начинает произносить Хван, но моментально оглушающе вскрикивает, чувствуя на своём бедре очередной хлёсткий удар за сегодняшний вечер. Гори адским синим пламенем тот злополучный день, когда он дал своё согласие на ЭТО. — Счёт. — Ёнбок...– вполголоса сладко мурчит Хёнджин и шмыгает носом, громко рыдая в мягкую подушку, — Пожалуйста, хватит. Я больше не могу... Феликс молча отсчитывает про себя полтинник, не прекращая порку. На каждом прошедшем десятке он увеличивал скорость, чтобы поскорее уже покончить с задуманным. Да и следы на открытой коже стали чересчур выделяющимися, местами даже кровавыми. Младшему, однозначно, будет очень неприятно сидеть в ближайшее время. — Папочка, мне больно! – вскрикивает брюнет и дёргается в некой судороге, ощущая, какими адски жгучими стали удары. Ротанг, по сути, напоминает розги, только вот прочнее и в пучке. Отвратительно...— Хва...тит...Красный... — Хорошо, – абсолютно спокойно говорит Ликс и заканчивает наказание так же быстро, как и начинал. Экзекуточный девайс отлетает куда-то в сторону и падает на пол с тихим звуком удара дерева о паркет, — Ты мог сделать это в любой момент, Джинни. Ты же это помнил? — Помнил...– еле слышно отвечает Хван и чувствует, насколько сильно тело начало дрожать. Ужасное тянущее чувство в мышцах, — Развяжи... Пожалуйста... — Нет. Полежи и подумай над своим поведением, – с обыденной строгостью отвечает Ликс и достаёт из кармана пачку сигарет. Зубами вытягивает никотиновую дрянь Собрание сотка и прикуривается, делая глубокую затяжку, — Я всё ещё злюсь, ты всё ещё висишь на отчислении. И прекрати пиздить мои сигареты, а то реально добавлю двадцатку к тем оставшимся двумстам. Хёнджин испугано поворачивает голову в сторону Феликса и вновь шокировано расширяет глаза. Сердце подскочило к горлу и начало невыносимо сильно биться. — Ликс, ты реально добавишь мне ещё двести? Феликс завлекает губами сигарету и, всё-таки, сжаливается над младшим. Подходит сбоку и аккуратно кладёт руку на выпоротые места. Мягко водит ладонью по наливающимся рубцам и пальцами свободной руки освобождает Хёнджина из плена. — Зависит от того, как ты будешь себя вести в дальнейшем.