Непрошеная зависимость

Фернандо растворился в толпе не для того, чтобы исчезнуть. Он следил за каждым движением Лэнса, будто выжидал момент, когда тот наконец сдастся. Стролл шел к выходу, как человек, бегущий от самого себя. А Фернандо знал: бег — это обман, и рано или поздно он догонит Лэнса. Коридор отеля встретил его гулкой пустотой и мягким светом. Лэнс ускорил шаг, сердце стучало чаще, мысли путались — обрывки разговоров, взглядов, своего раздражения. Всё, чего он хотел, — закрыть дверь номера, рухнуть на кровать и отключиться хотя бы на час. В лифте он заметил собственное отражение: сбившийся галстук, растрёпанные волосы, блеск в глазах, слишком выдавший усталость. Улыбка, которую держал весь вечер, давно сошла. «Отдохну — и станет легче», — убеждал себя Лэнс, доставая ключ-карту. В номере лампа мягко заливала стены светом, кондиционер гудел ровно. Пиджак полетел на стул, плечи, наконец, ослабли. Лэнс только успел вдохнуть полной грудью — и три громких стука разорвали тишину. Он замер. Разум твердил «не открывай». Тело сделало обратное. Опять. — Ты идиот, — выдохнул себе под нос, когда дверь распахнулась. Фернандо стоял на пороге уверенно, как будто его право быть здесь само собой разумеющееся, и пространство вдруг стало его территорией. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, взгляд цепкий. Он вошёл медленно, но без спроса, словно проверяя реакцию Лэнса. Стролл отступил, прислонился к стене, скрестив руки, пытаясь скрыть внутреннее напряжение. — Тебя здесь быть не должно, — сказал глухо. — А ты не должен был впускать, — Фернандо чуть приподнял уголки губ. Воздух между ними стал вязким. Лэнс резко отвернулся, подошёл к столу, схватил стакан воды, но сделанный глоток почти не ощущался. — Это твоя игра? — спросил он срывающимся голосом. — Нет, — шаг Фернандо звучал почти как удар сердца. — Я не трачу силы на то, что мне безразлично. — Значит, я — твоё развлечение? Алонсо оказался рядом слишком быстро. Его пальцы легко тронули галстук, проверяя, как он сидит. Лэнс дернулся, но не отстранился. Он невольно вдохнул, на мгновение расслабившись, хотя в груди всё ещё пылало смесь раздражения и обреченности. — Ты сам себя обманываешь, — тихо сказал Фернандо. — Весь вечер бежал. Даже сейчас реагируешь, хотя пытаешься делать вид, что нет. Лэнс резко обернулся. Их взгляды сцепились. В его глазах — злость, усталость, и что-то ещё, опасное, рвущееся наружу. — Ты сводишь меня с ума, — процедил он. Улыбка Фернандо стала шире. — И всё равно впустил меня. Он взял Лэнса за запястье — уверенно, но не грубо. Тот замер, сжав губы тонкую полоску. Влажный блеск на ресницах едва выдавал внутренние сомнения. — Теперь ты настоящий, — произнёс Фернандо почти шёпотом, проведя большим пальцем по его щеке. Сердце Лэнса колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Комната исчезла. Был только он и этот взгляд. Его тянуло к Фернандо, и каждая клетка тела выдавала предательство, несмотря на сопротивление. — Зачем ты здесь? — выдохнул он. Голос дрогнул. — Потому что ты мне нужен, — ответ прозвучал твёрдо, без пауз, как истина. Фернандо не любил произносить такие слова. Он был человеком поступков, а не признаний. Сейчас смотрел на Лэнса и видел не мальчишку с трассы, а того, кто борется из последних сил — и всё равно выбирает впустить его. Это значило больше, чем любые победы. В глазах Лэнса отражалась утомленность, и вместе с ней — упрямая искра, которую Фернандо хотел удержать, даже если придётся жечь себя рядом. Лэнс сглотнул, ощущая, как пересохло горло. Между ними не осталось воздуха. Он дышал рывками, сжимал кулаки, но это не спасало. Фернандо наклонился ближе. Тепло дыхания обожгло его губы, едва не касаясь. — Я никуда не спешу, — сказал он шёпотом. — Ты сам впустил меня. По спине Лэнса прошёл разряд. Пальцы Фернандо медленно скользнули по ткани рубашки вниз — лёгкое, растянутое движение, от которого тело напряглось до боли. Лэнс зажмурился, пытаясь удержать остатки контроля, но внутри всё плавилось. Он откинул голову к стене, пытаясь вдохнуть. Грудь ходила часто, как после бега. Разум кричал, что пора остановиться. Тело не слушалось. Фернандо задержал ладонь на его пояснице, чуть сильнее надавив, будто проверял, насколько он готов отдать инициативу. Для него это тоже было испытанием. Его тянуло действовать жёстче, привычно брать верх, но он сдерживал себя — впервые за долгое время. Потому что понимал: если Лэнс оттолкнёт, всё кончено. Здесь нельзя ошибиться. И всё же каждая секунда его молчаливого сопротивления только сильнее заводила. В этом юношеском упрямстве было что-то болезненно знакомое — словно он снова видел себя, много лет назад. — Ты чувствуешь это, — сказал он тихо. — Я даже не должен прикасаться сильнее. Лэнс открыл глаза. Взгляд встретил взгляд. Там было слишком много — вызов, желание, страх. Он не выдержал, отвернулся, но дыхание предало его. — Я не могу, — голос сорвался. — Можешь, — Фернандо наклонился к его уху. — И хочешь. Он слышал, как у Лэнса перехватывает дыхание. И понимал: если он отступит сейчас — завтра не будет второго шанса. Поэтому оставался рядом, близко, но не ломал дистанцию, позволяя ему самому решить. Эта пауза, этот миг неопределённости казался мучением, но именно он был настоящей победой. Фернандо чувствовал, как его собственное тело жадно отвечает — пальцы сильнее сжимают запястье Лэнса, дыхание сбивается, взгляд опускается на губы, которые так опасно близко. Он хотел наклониться ещё, сократить эту мучительную дистанцию, но удержался. Пусть Лэнс сам дрогнет первым — это будет честнее, острее. Лэнс задрожал. Каждое слово било точнее, чем прикосновение. Ему хотелось закричать — от злости, от вожделения, от собственной слабости. Он чувствовал ладонь на своей пояснице, жгучую, слишком настойчивую, и с каждой секундой желание превалировало над страхом. Силы сопротивляться таяли. Дыхание стало прерывистым, бедро чуть сдвинулось ближе к Фернандо. Он ненавидел себя за это и одновременно жаждал продолжения. Фернандо отступил на полшага, но не выпустил его запястье. Его взгляд прожигал, как огонь. — Если я коснусь сильнее, ты не остановишь меня, — произнёс он тихо, но в этом не было угрозы. Это звучало как факт, как обещание, от которого кровь бросается к вискам. — Запомни, — произнёс он низко, почти рыком. — Я не исчезну. Комната замерла. Лампа светила слишком мягко, кондиционер шумел слишком ровно. Всё остальное горело. Фернандо впервые за долгое время чувствовал не контроль, а азарт. Ему не нужно было выигрывать гонку — он уже нашёл то, ради чего стоит остаться. И он знал: следующая секунда решит всё — или Лэнс оттолкнёт его, или поддастся. В любом случае пути назад уже не было. Лэнс смотрел на него, не в силах дышать ровно. В груди было ощущение, будто он стоит на краю и уже наклонился вперёд. И понял: всё только начинается, как бы он ни пытался убеждать себя в обратном.