I. Два столкнувшихся мира.
14 января 2026 г., 02:51
Отель «Vittoria» в центре Неаполя напоминал дворец. Мраморные полы, красные ковры, позолота на перилах, приглушённый свет хрустальных люстр — всё кричало о власти, деньгах и вкусах, за которые убивают. В этом месте сегодня собралась верхушка разных мафий. Европейские, восточные, американские. Все в дорогих костюмах, с вылизанными причёсками и фальшивыми улыбками. Все вооружены не только пистолетами под пиджаком, но и интригами за спиной.
В зале пахло виски, парфюмом и угрозой.
И только один запах был как пощёчина. Тёплый, терпкий, дерзкий, как кровь с корицей. Омега. Слишком молодой, слишком вызывающий, слишком уверенный в себе, чтобы ему верили.
Тэхён Моретти.
Младший сын Винченцо Моретти — человека, которого в Италии уважали больше, чем Папу Римского, и боялись сильнее, чем судного дня. Наследник, которого никто не воспринимал всерьёз. Потому что он омега. Потому что красивый. Потому что смеётся в лицо самым опасным людям.
И потому что ходит по вечеринке в чёрной рубашке нараспашку, с небрежно закатанными рукавами, игнорируя правила.
— Ты выглядишь так, будто хочешь проблем, — бросил кто-то из французской делегации, пьяный альфа с разбитым носом.
Тэхён едва глянул.
— Я выгляжу так, будто они у меня уже есть.
Улыбнулся, молча взял бокал и ушёл.
Ему плевать было на мнение зала. Он пришёл, потому что отец велел. Потому что нужно «показаться». Потому что здесь будет Чон Чонгук.
Имя, от которого даже у итальянцев поднимались брови.
Глава корейской мафии. Молчит — значит, думает. Улыбается — значит, планирует твою смерть. Он был слишком молод для своей власти и слишком опасен для своих лет. О нем ходили истории, как о призраке: неуловимый, точный, всегда один шаг впереди.
Тэхён видел его вживую впервые.
И Чонгук увидел его тоже.
Их взгляды столкнулись в зале, полном огней и музыки. Альфа — хищник в тени, чёрный костюм на нём сидел, как броня. Омега — золото и огонь, каждый жест будто насмешка.
— Ты сам пришёл ко мне, или твой папочка велел? — выдохнул Чонгук, когда они столкнулись у бара.
— А ты всегда такой дерзкий, или только когда перед тобой дети? — Тэхён сделал глоток вина, глядя на него снизу вверх, дерзко, вызывающе. — Ах да, тебе же тридцать. Скоро на пенсию?
Чонгук тихо усмехнулся. Опасненько.
— Я думал, омеги будут послаще. Но ты — как сигарета с порохом. Куришь и не знаешь, когда рванёт.
— А ты… как мина в грязи. С виду тихо, но стоит наступить…
— Попробуй.
Это было не приглашение. Это был вызов.
И они оба его приняли.
***
Они сорвались, как будто кто-то отпустил цепь после третьего бокала, после четвёртого взгляда, после того, как Тэхён прошептал слишком близко к уху: — Спорим, ты не доживёшь до утра без того, чтобы захотеть меня? Он не успел договорить. Чон уже взял его за шею и сжал ровно настолько, чтобы стало трудно дышать, но не больно. Тот замер и улыбнулся. Пальцы омеги скользнули по лацкану пиджака. — Грубый. Мне нравится. — Ещё слово, и я отведу тебя в номер. — Только одно? Трахни меня.***
Они ворвались в номер, не включая свет. Споткнулись о кресло, смеясь и роняя одежду прямо по дороге. Рубашка Тэхёна пошла первой. Пуговицы полетели по полу. За ней пиджак Чонгука, чей галстук омега ловко сорвал, закинув через плечо. Тэхён оттолкнул его к стене, пальцы вцепились в лацкан пиджака. — Хочешь трахнуть меня, альфа? Сделай это. Только не медли, я не люблю трусов. — А ты думаешь, я один из тех, кого ты вертишь, как хочешь? — прошипел старший и оттолкнул его, но в следующий миг снова притянул, зажав запястья омеги над головой. Их тела сблизились. Горячая кожа о горячую кожу. Смешались запахи — хвоя и корица, остро, будто обжиг. Грудь к груди, дыхание участилось, в паху всё горело. Чонгук поднял его за бедро, прижимая к себе, вдавливая в стену, и младший застонал с удовольствием. Омега не был покорным. Он шипел, кусался, провоцировал, будто хотел, чтобы тот сломал его. И альфа не подвёл. Они рухнули на кровать, захлёбываясь страстью. Руки скользили по телу, ногти оставляли следы. Тэхён выгибался, ловил его взгляд снизу, губы приоткрыты, глаза блестят. — Глубже, Чонгук. Или ты не альфа, а сказка на ночь? — Я сделаю так, что ты забудешь, как дышать. Он и сделал. Стон омеги потерялся в подушках, бёдра дрожали от силы толчков, от удовольствия, которое било волнами, не отпуская. Пот, стоны, удары сердец — всё смешалось в одну горячую, яростную ночь.***
Когда всё закончилось, они лежали, не касаясь друг друга, а между ними перегретые простыни и немая тишина. Тэхён молчал. Пальцы касались следа на шее. Старший поставил метку, но не настоящую. Просто след от зубов. Просто напоминание. Чонгук встал первым, не сказав ни слова, и ушёл в душ. Его шаги были тяжёлыми, как тишина после взрыва. Вернулся он из душа спустя минут двадцать, вытирая волосы полотенцем, когда увидел, что омега даже не думал одеться. Младший всё ещё лежал на кровати. На животе, обнажённый, без стыда. Свет от окна мягко ложился на изгибы его тела, подчёркивая плавную линию спины, округлость ягодиц, бёдра, оставленные в следах. Волосы растрёпаны, кожа в пятнах от страсти. Он лениво вытянулся, как кот под солнцем, и задорно подгибал ножку, будто случайно, но слишком точно. Чонгук остановился, а глаза сузились. — Ты специально, сука? Тэхён не ответил сразу. Протянул руку к прикроватной тумбочке, вытащил оттуда маленький прозрачный, с золотыми буквами тюбик. Выдавил каплю на палец и поднёс ко рту. Медленно облизал. — Корица, — промурлыкал он, подняв на его зрителя глаза. — Вкусный выбор. Или ты предпочитаешь что-то более нейтральное? Он перевернулся на спину, всё так же не прикрываясь, раскинув руки. Потом выгнулся, потянувшись, как будто после сна. А тело будто нарочно изогнулось так, чтобы чёртов альфа увидел всё, что мог бы забыть, но теперь хуй забудет. — Я думал, ты сильный, Чонгук, — голос был невинным, почти детским. — А ты что, один раз… и всё? Не дотянул до легенды. Он провёл пальцем по бедру, потом выше. Медленно. Провокационно. — Хочешь — я покажу тебе, как правильно просить. У Чона в пальцах сжалось полотенце. Тело выдавало его с головой, когда дыхание сбилось, а в паху начало дергать и от ярости, и от возбуждения. — Ты играешь с огнём, щенок. — А ты уже обжёгся? — Тэхён тихо рассмеялся, прикусив губу. — Или боишься, что если влезешь в меня ещё раз, уже не сможешь выйти? Он выгнулся снова, как будто невзначай, но точно так, чтобы показать себя всего без прикрас. Чтобы этот ублюдок увидел, кого этой ночью трахнул. И кого сейчас, возможно, захочет снова. Укус на его шее выглядел грязно-соблазнительно. Он провёл пальцем по бедру, коснулся смазки, после облизал её с удовольствием. — Ммм… горячо. С корицей. Прямо как ты, Чонгук-и. Альфа стоял и смотрел, стиснув зубы. Он хотел отвернуться. Хотел взять себя в руки. Но чёрт, этот омега будто был создан, чтобы рушить чужие самообладания. — Если сейчас не уйдёшь… — хрипло начал Чонгук. — То что? — перебил Тэхён, невинно моргнув. — Заставишь меня стонать громче, чем в первый раз? Ой… страшно. И он, глядя ему прямо в глаза, медленно приподнялся на коленях, повернулся спиной, оставив его лицом к идеально изогнутой спине и приподнятой заднице, влажной и блестящей, с каплей смазки на коже. Младший обернулся через плечо, с насмешкой. — Ну, чего ты ждёшь, альфа? Сломай меня или сдайся. Других вариантов у тебя всё равно нет. Чонгук не шелохнулся. Стоял, вцепившись пальцами в край полотенца, и смотрел, как Тэхён разворачивает перед ним ад на блюдечке. Медленно, но, сука, извращённо красиво. Омега был живой провокацией. Выгнутая спина, приподнятые бёдра, дерзкий взгляд через плечо. Губы влажные, глаза блестят, на коже играет свет утреннего солнца и пота. — Ты реально хочешь, чтобы я тебя разорвал, да? — низко прорычал старший, отбросив полотенце. Тэхён только усмехнулся, выгнувшись ещё сильнее. — Я хочу, чтобы ты запомнил, каково это — терять над собой контроль лишь из-за какого-то омеги. И в следующий миг Чон уже был на кровати. Грубо схватил омегу за бёдра, притянул на себя, провёл ладонью по смазке, ещё пахнущей корицей, и резко вошёл. Тэхён вскрикнул. Его тело дёрнулось вперёд, руки сжались в простынях. Но он не просил остановиться. Напротив, сам качнул бёдрами назад. — Ебанный ты альфа… Чонгук не сдерживался. Резкие толчки, пальцы, оставляющие синяки на бёдрах, дыхание тяжёлое, почти звериное. Он трахал его, как будто хотел наказать. Но Тэхён не ломался. Он смеялся сквозь стоны, сквозь слёзы возбуждения. — Ты слишком хорош… грязный ублюдок… — Заткнись. — Заставь. Чонгук рычал, вжимая его лицом в подушку и хватая за волосы, оставляя следы зубов на плечах. И даже так тот извивался, шептал грязные слова, будто знал каждую точку, каждый рычаг, чтобы разозлить сильнее. — Сильнее… глубже… — простонал он, приподнимая зад, — будь альфой, чёрт тебя возьми, или уйди и дай мне нормального. Чонгук зарычал, и всё взорвалось. Они двигались, пока тело не ослабло. Пока язык не отказался произносить что-либо, кроме имени, произнесённого с придыханием. Пока омега не дрожал, уткнувшись лбом в подушку, а Чон не рухнул на него сверху, тяжело дыша. Тишина вновь вернулась, но она уже не была прежней. Тэхён, едва отдышавшись, провёл пальцами по своему бедру, сминая липкую кожу и усмехаясь. — На второй раз ты даже лучше. Уже почти привык ко мне? Ответа не было. Чон просто снова притянул его к себе, перевернул, и впился в губы. На этот раз без агрессии. Всё ещё яростно, но уже… с чем-то другим. Омега замер, приоткрыв глаза, но быстро поцеловал в ответ. Где-то между корицей и кожей рождался опасный вкус, что был опаснее, чем все их войны и связи. И ни один из них не собирался признаться, как сильно это цепляет. Прошёл час. Час с того момента, как всё закончилось или, правильнее сказать, перестало быть телом и стало тишиной. Воздух всё ещё был тяжёлым. Не тем удушающим жаром, что стоял сразу после, а плотной, насыщенной смесью алкоголя, разогретой кожи и до боли яркого, тягучего запаха корицы. Он въелся во всё: в простыни, в подушки, в занавески, в кожу. Казалось, номер запомнит эту ночь надолго. Возможно, навсегда. Тэхён спал. Глубоко. По-настоящему. Так, как засыпают только после полного изнеможения, когда тело наконец сдаётся и позволяет себе отключиться. Он лежал на боку, голой спиной к свету, и эта спина была исписана следами — фиолетовыми, розоватыми, чуть припухшими. Они не выглядели болезненно, скорее… как доказательство. Одна нога была неосознанно закинута на бедро альфы. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, тёплое, ресницы время от времени дрожат, будто он видит что-то яркое и приятное. Омега пах особенно сильно именно сейчас, когда возбуждение уже ушло, но тело ещё хранило его отголосок. Он выглядел до невозможного спокойно. Так спокойно, что это казалось неправильным. Почти пугающим. Будто не он час назад выгибался, цеплялся, говорил такие вещи, за которые нормальный человек либо бы задохнулся от смущения, либо действительно привязал бы его к изголовью, чтобы заткнуть. Чонгук лежал рядом, подперев голову рукой. Он не спал. Он вообще не был уверен, что сможет уснуть после этого. Его тело всё ещё помнило напряжение, грудь медленно поднималась и опускалась, будто он всё ещё приходил в себя. Кожа была чувствительной, мышцы приятно тяжёлыми. На плечах и груди царапины, на шее следы, которые он даже не пытался скрыть. Он был весь в запахе омеги. Настолько, что казалось, если сейчас кто-то войдёт, сразу поймёт, чей он. Чонгук смотрел на Тэхёна долго. Молча. Внимательно. Так, будто пытался убедиться, что это не галлюцинация, не алкогольный бред и не ловко подстроенный сон. Его взгляд задерживался на каждом следе, на каждом расслабленном изгибе тела, на том, как спокойно омега спит рядом с ним. Час назад он был уверен, что контролирует ситуацию. Сейчас же лежал с ощущением, что вышел из драки победителем… и всё равно проиграл. Потому что впервые за долгое время ему было не всё равно, чем закончится утро. Нахуя. Он выругался про себя, сжав челюсть. Не потому что жалеет — нет. А потому что это должно было быть просто. Однократная слабость на фоне алкоголя. Не более. Но теперь рядом с ним на подушке лежал не просто мальчишка с ангельской внешностью и адским характером. А чёртов младший сын Моретти. Омега, на которого он только что поставил мишень в сотню килотонн. И он даже не был уверен, кто теперь в большей опасности. Чонгук опустил взгляд. Под простынёй младший слегка шевельнулся, прижимаясь к нему ближе. Ладонь скользнула по его животу, а губы прошептали что-то неразборчивое, но так мягко, даже ласково, как бывает только в полудрёме, когда человек ещё не вспомнил, кто он. И альфа поймал себя на том, что не хочет будить. Он мог бы уйти. Встать, одеться, выкурить сигарету у окна, позвонить в штаб и сделать вид, что это была просто бессмысленная, пьяная ночь. Но вместо этого он лежал и смотрел. На изгиб талии. На царапины от своих же пальцев. На шрамы — такие бледные, почти незаметные, но настоящие. И вдруг стал замечать то, что раньше ускользало. Что-то под всем этим хамством и ядом. Не слабость. Ей тут нихуя не пахло. Скорее, хрупкость, которую тот оберегает зубами и когтями. Опасный щенок, — пронеслось у него в голове. Слишком красивый, слишком острый. Тэхён застонал, медленно потянулся, не открывая глаз, и нащупал Чона ладонью. — Ты ещё тут, альфа? — голос был охрипшим, с хрипотцой, будто от сигарет или… от того, как громко он стонал ночью. — Куда же я денусь, когда ты уснул, как ребёнок, с открытым ртом и моей рукой у себя на жопе. — Мм… — лениво выдохнул омега, — завидуешь? Хочешь снова положить? Я не против… но только если покормишь сначала. Чонгук хмыкнул, приподняв бровь. — Ты просыпаешься как настоящая тварь. — А ты ведёшь себя как дебил, влюблённый в эту тварь. Он открыл один глаз, и тут же зевнул, прикрывая рот рукой. Потом уткнулся лбом в плечо Чонгука, устраиваясь удобнее, будто это было абсолютно нормально. — Будь хорошим мафиози. Вызови завтрак и заткнись. Я ещё сплю. И через минуту он уже опять дышал ровно, сладко сопя. Как будто и не он этой ночью сводил с ума альфу, нарушал каждое правило, и развязывал собственными пальцами войну между двумя опасными семьями. А Чонгук так и остался лежать рядом. Со сжавшимися пальцами. С тяжёлым дыханием. И с непрошенным желанием снова вцепиться в это тонкое тело, разбудить стоном и сделать всё заново. Но не сейчас. Он смотрел, как спит этот дьявол в коже ангела. И знал: всё только начинается.
