Тени этого дома

Джей намазал на тост масло, для приличия положил сверху лист купленного вчера салата, откашлялся и сказал:       — То, что произошло ночью… Тогда я не вполне здраво мыслил. Не хочу сказать, что это было ошибкой или случайностью, но всё-таки мы несколько поспешили.       — Ты ведь сам меня поцеловал.       — Спасибо за напоминание, в котором я не нуждался. — Джей прожевал кусок тоста и поднял взгляд на сидящего напротив Тео. — Я к тому, что мне сперва нужно закончить начатое. И разобраться в себе. А тогда уже можно будет попытаться разобраться в нас.       Тео улыбнулся, явно думая о чём-то своём.       — Как скажешь.       Покончив с тостами и кружкой кофе, Джей поднялся из-за стола. Остановился у стула, где сидел Тео, открыл рот, закрыл, но наконец всё же сказал:       — Ты ведь можешь есть, пить и всё такое, да? Я думаю пообедать в кафе, но странно будет, если закажу только я.       — Сперва говоришь, что мы поспешили, а потом приглашаешь на свидание? Кажется, люди называют это смешанными сигналами…       Посуда со звоном опустилась на дно раковины.       — Не хочешь — не надо.       Тео поймал уходящего Джея за руку и огладил большим пальцем кожу прямо над косточкой. Джей смог сохранить невозмутимое выражение лица, но Тео наверняка заметил, как участился его пульс. Не зря же он таким довольным выглядел.       — Вряд ли тебе нужно думать о том, что надеть, — сказал Джей, — но всё же к часу будь готов.       Очевидно, готовиться ему было не нужно. Да и заняться ему вообще было нечем. Потому что, когда Джей занял своё привычное место в библиотеке, Тео принялся строить из себя услужливого хозяина: носил ему воду с лимоном, нарезанные фрукты или попросту предлагал сделать массаж.       — Если ты будешь так меня отвлекать, — заметил Джей, потягивая воду через стеклянную трубочку, которую Тео невесть где нашёл, — меня выгонят с работы за невыполнение плана.       — Я, наоборот, пытаюсь повысить твою производительность.       Его руки легли на плечи Джея и слегка сжали сквозь ткань футболки. По спине и шее побежали мурашки. Джей прикрыл глаза. Пальцы теперь разминали шею.       — Лучше бы ты принёс мне ещё кофе. Двойной эспрессо… А, у бабушки же нет кофе-машины. Тут только в джезве варить.       — Ты ведь не любишь крепкий кофе.       — Не люблю, но иногда надо. — Джей зевнул и склонил голову, чтобы Тео было удобней. — У Джеймса что ни воспоминание — то нервный срыв. Тяжело после такого снова заснуть… Да и…       Джей забыл, что хотел сказать. Тео задрал сзади его футболку и теперь массировал где-то в районе лопаток, с нажимом растирая кожу.       — Так ведь намного лучше?       — Угу…       — Если хочешь, могу хоть каждый день делать тебе массаж. Где тебе ещё…       Голос звучал словно сквозь плотный слой ваты. Джей попытался согнать сонливость, тряхнуть головой, но получилось лишь слабо ею качнуть. Раскрыть глаза тоже не вышло. А он ведь хотел сегодня заснуть как можно позже. Хотел оттянуть момент, когда появившаяся в их отношениях лёгкость, такая эфемерная, но всё же ощутимая, вновь исчезнет.       Чем сильнее пытаешься вырваться из трясины, тем сильнее она засасывает. Наверное, иногда просто нужно ей отдаться. — Ты не думал о том, чтобы вернуться к учёбе?       Джеймс сидел в кресле и, запрокинув голову, рассматривал незамысловатую лепнину вокруг люстры. Он не сразу нашёл в себе силы ответить.       — Не знаю. Может, и думал… Но есть ли смысл?       — Конечно, есть. Ты ведь мечтал попасть в Оксфорд.       — Не хочу так далеко ехать.       Тео достал с полки какую-то книгу и протянул Джеймсу. Тот безразличным взглядом скользнул по чёрно-бело-красной узорчатой обложке.       — Ты в последнее время совсем не читаешь, так что я решил, что тебе наскучили старые книги… Купил вот кое-что новое. Автор, кажется, американец…       — Уильям Моррис — англичанин, — прервал его Джеймс с каким-то глухим смешком. — Ты перепутал его с Уильямом Моррисом Хантом. Он был американским художником… Хотя и этот Уильям рисует.       У Джеймса стало сухо во рту. Сегодня он ещё так много не говорил.       — Да, — кивнул Тео, просветлев. — Подумал, тебе понравятся иллюстрации к роману. Ты ведь любишь творчество прерафаэлитов. Я, как ты знаешь, не силён в искусстве, но выглядит похоже.       — У меня устали глаза. — Джеймс взял книгу, не глядя на Тео, и положил рядом с собой. — Потом почитаю. Спасибо.       Тео опустился перед ним на колени и взял за руку. Тепло его кожи обжигало.       — Может, тебе ещё чего-то принести? Чего бы ты хотел поесть? Или отнести тебя в комнату, чтобы ты поспал?       — Я не хочу спать. Когда я закрываю глаза… — Его слегка замутило. В сознании замелькали обрывки снов: чей-то хриплый голос его проклинает, чьи-то руки хватают за голые ноги, пытаясь утянуть за собой, чья-то трость с обледеневшим набалдашником метит прямо по хребту. И эти ползущие изо всех углов тени… — Купи мне жареных каштанов. Так давно не ел. И чего-нибудь сладкого. Чего сам захочешь.       Сжав напоследок его ладонь, Тео поднялся, поправил накинутое на колени одеяло с цветочным узором и вышел из библиотеки. Вскоре дом опустел. Когда мистер Эррингтон жил здесь один, он избавился от всей прислуги, кроме Эммы. А неделю назад Джеймс, написав рекомендательное письмо, отпустил и её. Заметил, как испуганно она стала на него смотреть.       Да и зачем пустому дому прислуга?       Джеймс сглотнул комок в горле, откинул тяжёлое одеяло и встал с кресла. В ящике стола он нашёл бумагу. Обмакнул перьевую ручку в загустевшие чернила и написал:       «Любовь твоя пускай умрёт со мной…»       И зачеркнул. Затем смял лист и достал новый.       «Прощай тогда, до новой встречи,       Любовь моя, пора мне в путь».       Нет, какая это всё-таки пошлость — прощаться чужими словами. Джеймс разорвал второй лист и на третьем написал:       «Позаботься о доме, пока меня не будет. Люблю тебя».       Подумав, он добавил:       «Прости меня».       «И себя».       Джеймс оставил записку на столе. Прошёл через весь первый этаж на кухню, открыл дверь, ведущую на задний двор, и застыл у порога. Шумно выдохнул. Белёсый пар медленно рассеялся. Джеймс ступил на мёрзлую землю. Взял за тонкую ручку металлический бидон, в котором что-то заплескалось, сделал несколько шагов и встал в центр небольшой площадки. Миссис Эррингтон хотела посадить здесь папоротник или вереск. В напоминание о лилово-зелёных холмах, что возвышались за их старым домом.       Трясущимися руками Джеймс поднял бидон над головой. Из узкого горлышка заструилась резко пахнущая жидкость. Сперва она пропитала несобранные волосы, затем — халат и рубашку. Когда струи добрались до щиколоток, Джеймс опустил сосуд и достал из кармана коробок. Особо стараться не пришлось — стоило только чиркнуть спичкой, как руки обдало жаром. Джеймс стиснул зубы, чтобы не закричать, и осел на землю.       Дышать стало трудно. Голова закружилась. Джеймсу послышался чей-то голос, но, быть может, он всего лишь начинал бредить. Или всё же сорвался на крик.       Было так больно, так горячо, что Джеймс уже не понимал: языки пламени его обнимают или чьи-то руки. Он эгоистично надеялся на второе. Потому что, несмотря на всю свою решимость поставить точку в этой бессмысленной истории, на ту боль, которую он испытывал, очередной раз просыпаясь в этом мире, несмотря на ужас, что охватывал его, стоило заснуть, ему хотелось в последний раз обнять того, кто всегда был на его стороне. До конца. Даже когда этого не мог сам Джеймс.       А потом настала долгожданная тьма. — Остранение, — сказал Джей.       — Что? — переспросил Тео.       Выглядел он напряжённо и явно ожидал услышать что-то другое.       — Литературный приём. Остранение. Или очуждение. Когда что-то знакомое и понятное становится чужим и странным. Помогает вывести человека из автоматизма восприятия. Взглянуть на ситуацию по-новому. Но он не сработает, если не произойдёт узнавание. Если читатель не поймёт, о чём речь. — Джей тряхнул головой и взялся за вилку. — Вспомнилось просто. Давай есть.       Кафе с видом на реку оказалось неплохим выбором. И еда сносная, и людей в обед не так уж много. Джей быстро расправился со своим тёплым салатом — хотя думал, что после такого сна кусок в горло не полезет. Тео, видя, что тарелка напротив опустела, тоже в два больших глотка допил глинтвейн. Они оплатили счёт и вышли на длинную деревянную террасу. В тёплое время здесь, должно быть, стояли столики. Соседний ресторан даже не стал их убирать.       — Я и не знаю, с чего начать.       — Если следовать твоему плану, — подсказал Тео, — то сейчас ты должен разобраться в себе.       — Это, к сожалению, не так-то просто… Мы ведь раньше уже стояли где-то здесь, да? Кажется, летом. Зелено было.       — Да, было дело. Ты любил смотреть на воду. Именно поэтому, — Тео опёрся на перила, — я решил развеять прах над рекой. Правда, дальше по течению.       — Вряд ли тело полностью сгорело. Что ты сделал с останками?       — Знаешь, я хотел сжечь весь дом. Оставить пепелище, которое было бы нам обоим могилой. Но не смог. Как и не смог похоронить тебя рядом с приёмными родителями. Потому что тогда ты бы лежал в одной земле с тем ублюдком, из-за которого всё и началось. На самом деле никто из них не заслужил твоей компании.       Джей подошёл ближе. Перила оказались влажными от сырости. Тео тихо закончил:       — То, с чем не справился огонь, я оставил там же. Только спрятал на шесть футов в глубину. Как и положено.       Если бы сейчас кто подслушал их разговор, то однозначно потянулся бы к телефону, чтобы вызвать полицию. Джей усмехнулся. Потом взял Тео за локоть и, когда тот повернулся, сказал:       — Ты не виноват. У Джеймса явно была депрессия. Ты пытался помочь, но вылечить его… меня… Для этого нужен врач и огромная сила воли. Но, знаешь, везде есть свои плюсы. Я не видел ни Первой, ни Второй мировой. Да я вообще не пережил бы двадцатый век. Авангард, модернизм, унитаз Дюшана…       — Не смешно.       — А чего тогда улыбаешься?       Джей слегка толкнул его плечом. Тео же положил ему руку на талию и притянул к себе.       — Вряд ли я смогу сегодня работать. — Ему и не придётся: Джей уже попросил у Амины отгул на оставшуюся часть дня. Та поворчала, но так, для галочки. — Чем займёмся?       Покоившаяся на талии рука скользнула вниз и, забравшись в карман, огладила бедро сквозь подкладку и брюки.       — Намёк понят. Но сначала давай прогуляемся. В прошлый раз мы так и не добрались до собора.       Вернее, добрались, потому что хочешь не хочешь, а по пути, по крайней мере кратчайшему, всё равно его увидишь, но ближе подходить не стали. Джей тогда был не в настроении любоваться архитектурными изысками Средневековья.       Они обошли англиканскую церковь, похожую на уменьшенную копию Йоркского собора, только менее изящную и менее ухоженную, с одной-единственной квадратной башней, и повернули на Кони-стрит. Если не обращать внимания на дорогу и не вглядываться в витрины, то, казалось, город почти не изменился. Разве что его люди. И то, как они одеваются, и то, как мыслят. Эленор сказала, в начале июня здесь даже прайд проходит. Хотя она на нём никогда не была. Только видела издалека парад. Может, следующим летом Джей сходит с ней. Интереса ради.       — А, точно. Нам нужно ещё зайти в аптеку.       — Зачем? — забеспокоился Тео. — Плохо себя чувствуешь?       — Вряд ли ты можешь чем-то меня заразить, — ответил Джей, понизив голос, — но даже с тобой я не готов спать без защиты. И у меня нет смазки. Я, знаешь ли, не мазохист.       Тео несколько оторопело на него взглянул. Затем, кивнув, хмыкнул:       — Это я помню. Но, думаю, мы могли бы обойтись и без проникновения. Существует много других способов… доставить удовольствие.       — Будь добр, не шепчи мне на ухо.       — Почему?       — Иначе тебе придётся доставлять мне удовольствие в ближайшей подворотне.       — Как будто я против.       Джей пихнул его локтем, и Тео наконец отстранился. Они вышли на Стоунгейт. Улица слегка извивалась, и за невысокими зданиями то и дело появлялись шпили. Вскоре дома расступились. Показался фасад собора во всём его готическом великолепии. Джей остановился. Тео замер рядом.       — Так странно, — сказал Джей. — Когда-то я стоял вот у той стены и рисовал собор. А когда-то, кажется, в тысяча восемьсот двадцать девятом году, здесь стоял Джонатан Мартин. Незадолго до того, как поджёг собор. А ещё раньше, в семнадцатом веке, здесь были войска Парламента. Многое же ему пришлось повидать. А он всё стоит.       — Потому что есть те, кто готов о нём заботиться. — Тео взял Джея за руку. — И восстановить, если вдруг что случится.       — И то верно… Ладно. — Джей бросил на собор последний взгляд. — Пойдём. Здесь где-то неподалёку должна быть аптека.       Спустя десять минут они уже подходили к дому. Джей кивнул Катрине, сидевшей на крыльце в кресле-качалке, и достал ключи.       — Надеюсь, она не решит, что у меня здесь притон, — пробормотал он.       — Твоя бабушка и то чаще гостей приводила, — заметил Тео. — Не решит.       Стоило двери закрыться, как Джей оказался прижатым к ней спиной. Тео оставил на его губах долгий поцелуй, а затем, зарывшись носом куда-то между шеей и высоким воротом свитера, принялся расстёгивать пальто.       — Погоди… Мне в душ надо.       — Ты ведь был там. После того, как проснулся. И верхнюю одежду тебе в любом случае надо снять.       Джей боялся, что они свалятся с лестницы, но, к счастью, пронесло. Если не считать свитера, то до спальни они добрались без потерь. Джей упал на кровать. Тео опустился сверху. Огладил обнажённую грудь и вдруг прильнул к ней щекой. Вернее, ухом, запоздало понял Джей. Он провёл рукой по волосам Тео. От чужого дыхания стало щекотно. Тео поцеловал пониже рёбер, отполз назад, стянул с Джея брюки, затем и бельё. Замешкался. Джей подумал было, что он сейчас потянется за смазкой, валяющейся где-то на полу, но Тео согнул его ноги в коленях и раздвинул ягодицы. Джей закусил губу. К щекам прилила кровь. И всё же он не смог оторвать взгляд от макушки Тео, маячившей меж его ног.       Когда Джей потянулся к своему члену, Тео перехватил его руки и прижал к кровати.       — Помнится, кто-то обещал доставить мне удовольствие всеми возможными способами.       — Будет обидно, если ты вымотаешься до того, как я успею это сделать.       Он всё же склонился с кровати, чтобы взять смазку и презервативы, так что руки пришлось отпустить, но испытывать судьбу Джей не стал. Потому что нашёл способ поинтересней. Он поднял ногу и ступнёй упёрся в бугор, обтянутый чёрной тканью брюк.       — Тебе тоже стоит раздеться.       — Так ты всё же хочешь увидеть меня без одежды? — усмехнулся Тео.       — Нет, просто волнуюсь о твоём репродуктивном здоровье. Давит же.       Тео растягивал его медленно, словно смаковал. Входил он столь же медленно, причём сзади, уложив Джея набок, и от жара его дыхания по коже бежали мурашки. Может, Джей мазохистом не был, но вот в Тео было что-то от садиста.       — Быстрее, — сдавленным голосом попросил Джей.       — Что-что? — переспросил Тео, явно улыбаясь. — Я не расслышал.       Не расслышал, как же. Джей сам двинулся ему навстречу, но позиция была не очень-то выгодная. Только устанет.       — Пожалуйста, — Джей обернулся и с нажимом сказал: — быстрее.       Тео взял его за подбородок и провёл двумя пальцами по губам. Когда Джей взял их в рот и огладил языком, Тео наконец перешёл на нужный темп. И если бы у Джея не был занят рот, он бы наговорил много чего постыдного.       — Нравится?       Джей согласно замычал. Спина вся вспотела. Ресницы слипались от выступивших слёз. Пальцы во рту толкались столь же живо, как и член, и под языком собралась слюна. Джей чувствовал, что вот-вот кончит, и вскоре содрогнулся всем телом.       Тео излился вслед за ним. Джей сам настаивал на защите, но теперь нехотя признавался себе, что предпочёл бы, чтобы чужое семя наполнило его самого, а не кусок латекса. Или чтобы вязкие капли брызнули на спину… Это, видимо, было что-то из прошлого. В этой жизни Джей такими извращениями не страдал.       Извернувшись, Тео накрыл их обоих одеялом. Поцеловал Джея в шею и крепко обнял.       — Я так скучал, — шепнул он. — Я думал, что готов отпустить тебя, дать прожить эту жизнь самому, без напоминаний о том, через что тебе пришлось пройти. Но я так скучал.       Джей сморгнул вновь выступившие слёзы. Может, Тео был по-своему прав, когда пытался спровадить его до того, как память к нему вернётся. Но разве можно отпустить прошлое, что молчаливым грузом сидит где-то глубоко внутри? Джею нужно было вскрыть этот нарыв.       — А когда ты понял, что я — это я?       — Прошлым летом. Хотя мне в голову и раньше закрадывались подозрения. Но я их гнал. Я вообще не верил, что ты когда-то вернëшься, особенно сюда. Пусть и надеялся… А потом я заглянул тебе в глаза. И понял. Этот взгляд я ни с чем не спутаю. Зная твой беспокойный ум… — Тео положил голову ему на плечо. — Хочу прояснить: может, ты и Джеймс не одно и то же, но для меня вы части целого. Я не вижу в тебе Джеймса, но вижу того, кем он стал. И в Джеймсе — вижу того, кем ты был. Я одинаково люблю и уважаю тебя прошлого и тебя настоящего.       Он потёрся щекой о голую кожу. Всё-таки секс при свете дня, пусть и тусклом из-за задёрнутых штор, — моветон. Слишком остро всё ощущается.       — И я тебя, — выдохнул Джей.       — Что — ты меня?       — Прекрасно ведь знаешь, что.       — А вдруг не знаю? Ты лучше скажи.       Вздохнув, Джей шепнул ему на ухо. И натянутая с самого обеда струна — да что там с обеда, с того самого летнего дня, когда он появился на пороге этого дома — наконец расслабилась.