Эльфенок

      Макао проснулся рывком. Во сне он провалился в какую-то темную яму прямо посреди заасфальтированной, внешне безопасной и мирной пешеходной дорожки. После короткого падения в никуда, завершившегося пробуждением на мягкой двуспальной кровати в малознакомой комнате, он с тяжело стучащим сердцем и холодной испариной сел и с отвращением скинул перекрутившееся одеяло. Глаза зудели так, будто он не спал по меньшей мере двое суток.       Вообще он как чувствовал грядущий подвох: переезжать на выходные в дом главной семьи ужасно не хотелось, но Вегас настоял — несмотря на то, что со смерти Кана прошло почти полтора года, враги главной и побочной семей во главе с осточертевшими итальянцами и периодически наглеющим Чайна-тауном, изредка устраивали Тирапаньякулам обеих ветвей профилактические встряски с перестрелками и фейковыми или не очень сообщениями о минировании складов и особняков.       Макао за это время успел окрепнуть морально и физически, перейти в выпускной класс и отпраздновать совершеннолетие. Пит с Вегасом навели порядок в вотчине Кана и усыновили его внебрачного ребенка, в котором Пит души не чаял. Кинн с Поршем укрепили свою империю и общими усилиями уложили Корна в аккуратную могилку на самом краю самого заброшенного и древнего кладбища столицы. Танкхун по-прежнему бесоебил со своими верными «мальчиками», не дающими ему угробиться раз и навсегда, а Порче таки пошел в университет, пропустив целый год. Зато теперь с удовольствием постигал азы музыки и намного реже играл в компьютерные игрушки к большому неудовольствию Макао, скучающего по другу.       В доме побочной семьи как раз проводили очередную чистку на жучки и прослушки, заодно доделывая косметический ремонт в комнате Вениса, поэтому Пит с ребенком и Макао временно переселились в особняк главной семьи, чему были не особенно рады и подросток, и Танкхун — но молчали, осознавая необходимость. Благодаря неустанным усилиям веселого, добродушного Порша и рассудительного, не по годам мудрого и уравновешенного Пита семьи примирились настолько, что мысль посетить дом главной семьи уже не вызывала у Макао и Вегаса откровенного лицевого спазма, а Кинн при виде гостей даже мог искренне улыбнуться.       После недо-кошмара жутко хотелось пить, сердце все никак не хотело успокаиваться, отбивая барабанную дробь в груди и ушах, очертания безликой гостевой комнаты расплывались перед глазами. Легче не становилось даже после вдумчивой двухминутной медитации по науке Пита, съевшего на этом собаку. Поэтому, немного посидев и кое-как убрав из ритма дыхания надсадные хрипы, Макао встал, на ощупь добираясь до ванной комнаты.       Вода из-под крана показалась слишком горькой и невкусной из-за фильтра, и он решил попытать счастья на кухне. Слуг беспокоить не хотелось — он не чувствовал себя здесь дома и никому не мог доверять. Натянув первую попавшуюся чистую футболку, выпавшую из сумки с вещами, Макао приоткрыл тихо скрипнувшую дверь и вышел в коридор, освещенный лишь неяркими лампами-ночниками специально для охраны, по расписанию обходящей периметр каждый час.       Обнаружив в одном из холодильников поллитровую бутылку прохладной минералки, он с протяжным стоном блаженства опустошил ее наполовину, позволяя божественной жидкости проскользнуть в пересохшее горло. Уже на обратном пути, раскланявшись с проходящей мимо парой дежурных телохранителей, он краем глаза заметил, как темная густая тень в глубине одной из непроходных гостиных пошевелилась. Сердце Макао снова дрогнуло, а свободная рука привычно попыталась найти пистолет или какое-то другое оружие. Еще толком не отойдя от странного, мутного сна, он решил, что сможет справиться сам и охрану для такого пустяка звать вовсе необязательно, а потому вооружился ближайшей крупной тяжелой вазой, удобно ухватив ее за узкое горлышко, и начал осторожно, крадучись, подступать к странной тени.       Комната тонула в интимном полумраке, освещенная лишь узкой полоской лунного света, пробивающегося из-под плотных штор, и отблесками ламп из коридора у самого входа. На цыпочках подойдя к тяжелой парчовой шторе, Макао рывком раздернул ее, впуская в комнату свет от фонаря за окном, и занес над странной тенью вазу. Тень, оказавшаяся вполне живым и настоящим человеком, испуганно вскинула голову и попыталась прикрыться от удара рукой. Тонкой бледной рукой со следами от наручников — уж эти полоски Макао, как сын своего отца и хоть и юный, но мафиози, точно ни с чем не смог бы перепутать.       Несколько томительных секунд Макао молча наблюдал, как молодой мужчина, смутно знакомый и очень красивый, с типично модельной внешностью и текучими, кошачьими повадками, опускает руку и открывает зажмуренные от страха глаза, с опаской поглядывая на замершего напротив окна подростка. Только когда «тень» быстрым, явно привычным и отработанным движением провела тыльной стороной ладони по щекам, словно стирая с них что-то, до Макао дошло, что лицо его неожиданной находки блестело не от косметики, как он подумал в начале, и не из-за особой фарфоровой, «кукольной», кожи, а от банальных слез.       — Ты Макао, да? — голос у подозрительно знакомого молодого человека оказался хриплым, тихим и надорванным. Казалось, внутри его изящного тела жило нечто жуткое, не позволяющее говорить в полный голос.       — Да. А ты?..       — Тэ. Таэчин Лертравинот. Друг Кинна, — искусанные и кое-где кровоточащие губы «тени» изогнулись в вежливой, насквозь фальшивой полуулыбке.       Даже несмотря на слезы и сломленный взгляд, обращенный куда-то в глубину собственной души, Тэ оставался ужасно привлекательным, ранимым и воздушным, как сказочный эльф. Макао почувствовал, как у него начинают гореть щеки и кончики ушей от банального стыда за свой глупый и необдуманный поступок. Обижать или пугать красивого гостя не хотелось, наоборот, Макао, обычно старающийся держаться подальше от чужих проблем, сейчас до зуда в кончиках пальцев захотел узнать, что же заставило загадочного Тэ сидеть посреди ночи в гостиной в доме друга и плакать так горько, что слезы залили не только лицо, но и белоснежную кружевную манишку на шелковой рубашке. Макао с трудом стряхнул с себя оцепенение, медленно, держа руки на виду, подступил ближе ко все еще всхлипывающему Тэ и опустил достаточно увесистую вазу на пол.       — У тебя что-то плохое случилось или просто устал? — осторожно спросил он, сверху вниз заглядывая в наполненные влагой глаза-колодцы.       — Нет. Все хорошо. Я в полном порядке, — Тэ снова улыбнулся, но искренности в этой улыбке не было.       От резкого мимического движения его полная нижняя губа треснула сильнее, из разрыва выступила крохотная капелька крови. Макао как зачарованный приблизился вплотную и опустился перед креслом Тэ на одного колено, чтобы их лица оказались вровень.       — Я никому ни слова не скажу, пи’Тэ, — пообещал он, борясь с неожиданным, сильным желанием погладить нового знакомого по острой коленке, обтянутой шуршащей и слабо отблескивающей черной тканью брюк.       — Знаю. Спасибо. Я уже утром буду в порядке, честно. Не хочу грузить тебя своими проблемами, это минутная слабость, быстро пройдет. Иди лучше спать, нонг’, уже поздно.       — Скорее, рано, — хмыкнул парень, вспомнив, как, уходя из спальни, бросил взгляд на часы. На дисплее серебристым цветом светились цифры 03:12.       — Ну, или так, — ответно усмехнулся Тэ и изящным, гордым жестом вскинул подбородок вверх, выдавая, что привык разговаривать с людьми — или с конкретным человеком — выше себя. — Я серьезно, иди спать. Я буду в порядке, обещаю.       Макао почти послушался и уже встал, чтобы пойти к себе досыпать, но что-то в позе Тэ ему очень не понравилось. Тот скрутился в кресле в клубок и зябко обнял самого себя руками, как нахохлившаяся на холоде птица. Макао, подумав, что ночь уже не может стать более странной, неожиданно для самого себя уверенно подошел к дальнему дивану и прихватил с него тонкий плюшевый плед приятного золотисто-коричневого цвета. Казалось, в отблесках фонаря ткань светится в руках, словно расплавленное золото. Пальцы утонули в мягкости и нежной текстуре материала. По достоинству оценив находку и стиль одного из хозяев дома, парень вернулся к Тэ и завернул его плечи в ткань. Под пальцами даже сквозь тонкую рубашку ощущался нездоровый холод кожи, что и определило дальнейшее развитие событий.       — Посидишь здесь? Я быстро.       Тэ удивленно кивнул, исподлобья наблюдая за суетящимся вокруг него юношей. Макао вернулся на кухню и, покопавшись в ящиках и холодильнике, быстро нашел пачку какао порошка, сахар и молоко. Уверенно наколотив в большой пузатой чашке сладкий, но не приторный напиток, он захватил на поднос еще и пачку рассыпчатого печенья с клубничной начинкой и вернулся в гостиную, где в том же самом кресле без движения сидел Тэ. От него волнами расходились тоска и грусть, он слишком сильно сгорбился, будто сжался в себя, и обнял двумя руками колени, поджатые к груди.       — Вот, держи, пи’Тэ. Когда я был совсем маленьким, у меня была гувернантка, Мисси. Она классно готовила какао каждый раз, когда я грустил. Она и меня научила, так что вот, попробуй. Вдруг, твое настроение поднимется, — неловко отводя взгляд, рассказал Макао, изо всех сил стараясь не вспоминать о том, что эта самая девушка умерла у него на глазах, пытаясь спасти девятилетнего младшего наследника побочной ветви семьи Тирапаньякул от очередного похищения. Тот момент до сих пор снился ему в ночных кошмарах.       Макао стряхнул тоску по прошлому, поставил на столик перед Тэ поднос с чашкой горячего, одуряюще пахнущего напитка и отступил на шаг, по старой привычке с силой растирая заднюю сторону шеи. Он всегда делал так, когда смущался или терялся, чем заслужил бесконечный поток поддразниваний от Пита, Вегаса и Нопа.       Тэ посмотрел на предложенную чашку ошалевшим, смятенным взглядом, потом перевел его на Макао и вдруг подорвался с кресла, едва не запутавшись в краях пледа и собственных ногах. Макао машинально шагнул вперед и поймал его за талию, прижал к себе, давая опору. Тэ вскинул руки, но вместо того, чтобы встать нормально и отпустить Макао, лишь прижал его ближе к себе, пряча снова увлажнившееся лицо на жилистом, крепком из-за регулярных изнуряющих тренировок плече.       — Тише, тише, ну чего ты? — забормотал еще больше смутившийся Макао и неловко погладил спину Тэ с острыми крыльями лопаток.       Тело под его ладонями подрагивало от слез и нервов. Искусно подобранная одежда скрывала правду — Тэ состоял из костей и туго натянутой на них кожи, никакого жира, лишь слабые мышцы. До Макао дошло, что одним какао дела не решить — мужчину нужно долго и нудно откармливать, чтобы он хотя бы отдаленно перестал напоминать макет скелета из кабинета биологии. Он сделал мысленную пометку напомнить Кинну о состоянии Тэ и переступил с ноги на ногу, все еще поглаживая спину Тэ поверх рубашки концентрическими кругами, как когда-то научил его Пит.       Спальная футболка на его плече быстро намокла и прилипла к коже. Кулаки Тэ сжимались и разжимались на лопатках Макао, то сгребая ткань в горсть, то выпуская ее, будто он не мог определиться: хочет ли прижаться еще теснее или окончательно отпустить и отстраниться. Макао мельком подумал о том, что эти движения очень напоминают кошачьи, с одним лишь различием: кошки делают так, когда им хорошо и удобно, а Тэ явно боролся с собой, чтобы выпустить юношу из рук и снова нацепить маску взрослого, уверенного в себе человека.       — Давай на диван, — с тяжелым вздохом подытожил Макао и спиной вперед потащил Тэ к более просторному дивану, удобно скрытому в нише у дальней стены.       Приземлив спутника на мягкую кожаную обивку, Макао отцепил от себя его руки, зачем-то бережно погладил по голове, поражаясь про себя мягкости и шелковистости высветленных прядей, и принес туда же чашку и плед, располагая первое на журнальном столике у подножия дивана, а второе — на плечах все еще тихо всхлипывающего Тэ. Усевшись по правую руку, Макао плотнее завернул его в ткань, сунул чашку в руки и решительно закинул длинные ноги на свои колени.       Босые ступни Тэ ожидаемо оказались ледяными. Сперва подросток потер ладони между собой, согревая трением, затем взял правую стопу и принялся осторожными, плавными движениями массировать, начав с аккуратных, небольших пальцев с красивым ровным педикюром. С каждым движением он подбирался ближе к розовой чуть шершавой пятке. Тэ замер, как статуя, огромными глазами наблюдая за действиями Макао, даже о слезах забыл, погруженный в медитативные и умелые движения.       — А теперь рассказывай, что с тобой случилось. И давай без всяких там: «сам разберусь», «не твое дело» и «ты еще слишком маленький для взрослых драм», — добродушно проворчал Макао, про себя поражаясь, насколько изящный у Тэ подъем стопы и как трогательно и невинно выступает округлая щиколотка. О том, что ему страстно захотелось по очереди поцеловать коленки и закинуть эти роскошные ноги на свои плечи, он решил пока умолчать.       — У меня есть парень… партнер. Его зовут Тайм, мы дружим втроем с Кинном с самого детства. Я очень его люблю, готов буквально на все, чтобы он был рядом, — начал свой рассказ Тэ после небольшой паузы, громко шмыгнув забитым из-за долгого плача носом. — Только… одного меня ему мало. Он часто задерживается, якобы по работе или семейным делам, но я же не тупой и не слепой, вижу, что он возвращается с чужими следами, с запахом других парфюмов, а однажды вообще пришел в чужом белье, — на последних словах Тэ весело хмыкнул, словно рассказывал о чем-то милом или забавном.       У Макао зачесались кулаки из-за дикого, плохо контролируемого желания найти этого самого Тайма и познакомить его лицо с ближайшей стеной, чтобы больше никогда не смел обижать или расстраивать нежного и преданного эльфа. Но он остался на месте, не прервав массаж ни на секунду.       — Тайм много раз говорил, что предан только мне, что всегда будет возвращаться. Просто ему нужно больше и чаще, новые впечатления, командировки, драйв в клубах. Это все несерьезно, только сбить похоть. Когда… когда это были одноразовые связи, было легче — я знал, что он и правда всего лишь поддерживает спортивный интерес и избавляется от скуки. В конце концов, мне и правда тяжеловато заниматься сексом так часто, но сейчас он, кажется, всерьез увлекся другом Порша. Я чувствую себя лишним. Как будто я игрушка, у которой начал барахлить завод, — Тэ говорил сбивчиво, торопясь высказать мысль. Он всерьез считал, что его проблемы Макао не интересны, и тот попросит поскорее захлопнуть рот, но парень не торопился что-то говорить, желая выслушать историю до конца. И Тэ не подвел, продолжив мысль:       — Знаешь, в детстве у меня была музыкальная шкатулка с балериной. Открываешь шкатулку, крутишь ручку, и балерина кружится под музыку. Я ее очень любил, часами был готов слушать, но мама всегда говорила, что, если пользоваться ей слишком часто, она сломается и больше не будет крутиться. Я не слушал, запускал ее каждый день… но балерина и правда однажды сломалась. Сначала стала барахлить и скрипеть музыка, а потом движения куклы замедлились, пока не остановились совсем, — Тэ затих, снова стирая слезы тыльной стороной ладони и переводя сбитое напрочь дыхание. — Мне иногда кажется, что я — та самая балерина, и моя поломка уже не за горами. Моя музыка барахлит, механизм трещит и скрипит, а я не знаю, что мне с этим делать. Не знаю, как починить себя.       Тэ улыбнулся, ранимо, трогательно, будто пытался утешить и поддержать Макао, а не себя самого. Увы, за этой вежливой привычкой крылась бездна боли, которую парень легко учуял и распознал, а потому чуть крепче сжал пальцы на чужой ноге, одним движением показывая, что все еще рядом, все еще готов выслушать и поддержать.       — Он просто мудак, — тихо-тихо уронил Макао после долгой паузы. Он тщательно подбирал каждое слово и сдерживал себя, чтобы не обложить Тайма трехэтажным матерным выражением в лучших традициях разъяренного Вегаса. — Эгоистичный ушлепок, который не понимает, какое сокровище само попало к нему в руки. И ты не игрушка, пи’Тэ. А даже если и считаешь себя ей, то любой механизм можно починить, было бы желание.       — Но он не хочет, — Тэ отвел взгляд, пряча глаза-колодцы, до краев полные тоски, вины и грусти. — А я не имею права настаивать, иначе он совсем меня бросит. Я не могу… я не знаю, как буду жить без него.       — Ну не сидеть же молча и ждать, пока механизм окончательно встанет! — иносказательно возразил Макао, переходя ко второй стопе Тэ, перед этим бережно завернув уже согретую первую в край пледа.       — У меня нет другого выхода. Мы были вместе так долго, что он намертво врос в мою жизнь. Все хорошо, нонг’, я справлюсь. Это была просто минутная слабость, ты ничего не должен был увидеть, мне очень жаль, — засуетился Тэ, неловко пытаясь закрыть неприятную для себя тему.       — Уходи от него, — выдал Макао, задумчиво почесывая пальцами аккуратную щиколотку и стараясь смотреть куда угодно, но не удивленного его отповедью Тэ. — Собирай вещи и уходи прямо завтра с утра. Пи’Тэ, так нельзя. Нельзя положить всю жизнь на алтарь другого человека и ждать, что он будет с тобой добреньким и честным. Люди — жестокие и равнодушные суки, зацикленные только на себе. И твой Тайм такой же.       — Но ведь бывают исключения! Посмотри на Кинна и Порша. Или те же Вегас и Пит… — невооруженным глазом было видно, насколько сильно Тэ не достает тепла, любви, понимания, семейного счастья и верности. Насколько он жаждет получить хотя бы крохи того счастья, что с большим трудом и потерями обрели его друзья.       — Бывают. Только это очень редко и все равно ненадежно, — Макао ласково погладил поджавшиеся пальцы Тэ, игриво скользнул вверх, обхватывая кольцом щиколотку. Пальцы почти сомкнулись, в который раз убеждая его в том, насколько Тэ хрупкий под слоями просторных и пышных дизайнерских шмоток. — А еще есть одно очень важное, ключевое, я бы сказал, отличие между тобой и Таймом и теми же Вегасом и Питом, — заметил Макао, продолжая рассеянно массажировать потеплевшую от прилива крови кожу старшего уже не ради массажа, а просто так, потому что касаться Тэ оказалось неожиданно приятно. — Хиа’ и пи’Пит, да даже кузен с пи’Поршем друг за друга любому глотки порвут, а Тайму, если я все правильно понял из твоих объяснений, класть на тебя и твои желания, потому что он нарциссичный мудак, привыкший жить на всем готовом. Бросай его нахрен, пи’Тэ. На нем свет клином не сошелся.       — Не могу. Мне страшно, — Тэ съежился, свернулся клубком, поджимая колени к груди, словно старался стать как можно незаметнее и меньше, слиться с окружающей средой, затаиться, скрыться и спрятаться. — Мне до смерти страшно остаться одному, как в детстве, когда мама и отец уходили на свои суперважные светские приемы, а я оставался совсем один в большом темном доме. Я понимаю, что это нездорово, но Тайм настолько весомая и большая часть моей жизни, что без него я стану… пустым. Просто оболочкой без ничего, понимаешь?       Макао со вздохом вселенской скорби притянул Тэ поближе, силой заставил разогнуться, полностью перекинул через свои колени ноги, мимоходом проверив, надежно ли они укутаны в плед, и прижал светловолосую голову к своему плечу, используя себя в качестве подушки. Он пару раз видел, как Арм и Пол делают нечто подобное для Танкхуна, да и Пит частенько «прятался» вот так в теле Вегаса, когда они думали, что остаются наедине. Не то чтобы Макао специально за всеми подглядывал, но некоторые вещи все же улавливал, особенно тот факт, что в этой позе тело человека расслаблялось быстрее и проще.       — Посиди так немного, пи’Тэ. Хочешь, послушай мое сердце.       Подчиняясь зову интуиции, он взял ладонь Тэ в свою, немного потеребил прохладные пальцы, согревая и ненавязчиво лаская, и пристроил к себе на грудь поверх сердца, из-за близости волшебного эльфа бьющегося чаще, чем обычно. Аромат Тэ — смесь естественного запаха тела и сладковатого парфюма, основанного, кажется, на вишне, не на шутку кружил голову, и Макао едва не уткнулся носом в лоб мужчины под линией роста волос, желая растянуть охватившую его тело ленивую негу.       — Спасибо тебе, — промурлыкал Тэ куда-то в его шею и уже самостоятельно опустил голову на плечо, действительно расслабляясь.       Макао понимающе кивнул, обхватил Тэ поперек спины, поддерживая и создавая уютное убежище из собственного тела. Окончательно пригревшись, тот зафырчал, как самый настоящий капризный и породистый кот, ткнулся влажным холодным носом под адамово яблоко парня и наконец задремал, обессилев от эмоциональных качелей, откровений и слез.       Макао поправил плед, чуть передвинулся, меняя позу на более расслабленную, и покрепче прижал к груди сонного, разнеженного мужчину. Он клятвенно пообещал самому себе, что посидит так всего пару минуточек, пока его подопечный не заснет покрепче. Но Тэ дышал так ровно и спокойно, его мягкие, пахнущие лаком и дорогим шампунем волосы так приятно щекотали щеку, а тяжесть тела почему-то казалась не избыточной, а наоборот, успокаивающей и заземляющей, что «пять минуточек» затянулись сначала на десять, потом на пятнадцать, а потом и на полчаса.       Макао пристроил свою ладонь на тонкую талию, страхуя Тэ от возможного падения, и сам не заметил, как крепко заснул, убаюканный приятным теплом, тяжестью тела и ровным стуком чужого сердца.

***

      — Тэ?! Какого хуя ты творишь?..       Разбудил Макао громкий мужской голос с резкими нотами, выдающими недюжинное недовольство. Парень сдавленно замычал и крепче сжал руки, не давая уютной и сладко пахнущей тяжести покинуть свои объятия. От неудобной статичной позы тело затекло, но он чувствовал себя на редкость довольным и выспавшимся, хотя обычно после ночных пробуждений долго не мог собрать себя в кучу, оставаясь в течение дня сонным и малоэффективным.       Голос меж тем все никак не успокаивался, крик и недовольство набирали обороты. Макао лениво приоткрыл глаза, увидел перед собой светловолосую взъерошенную макушку и машинально поцеловал человека в своих руках в волосы, благодаря за совместно проведенную ночь. Тот тут же съежился, боком вжимаясь в живот Макао, пока разъяренный высокий парень с впечатляющей мускулатурой, выгодно подчеркнутой обтягивающей черной рубашкой, навис над ними, как коршун над добычей, и перешел на полноценный крик, высказывая в довольно грубой матерной форме накопившиеся претензии.       На громкие обиженные вопли сбежались несколько охранников в традиционных черных костюмах, нынешний глава семьи Тирапаньякул в простой домашней серой футболке и светлых, явно пижамных, штанах и сонно трущий глаза Порш, облаченный, почему-то, в красный шелковый халат Кинна на голое тело.       — Не кричи, Тайм, хватит… Мы просто спали рядом, ничего не было, я клянусь, — униженно и жалко бормотал Тэ, неосознанно сжимаясь и выставляя перед собой раскрытые ладони.       Макао только крепче сжал руки вокруг него, недоумевая спросонок, почему эти движения кажутся ему такими отвратительно знакомыми и неправильными. Когда Тайм в запале вскинул руку, Тэ закаменел, кажется, переставая дышать. Только теперь Макао вспомнил, где видел такой же язык тела раньше — так поступали он сам и Мисси, когда Кан бушевал особенно сильно и не стеснялся распускать руки. Из их семьи к постоянным крикам, ударам и болезненным тычкам адаптировался только Вегас, осознанно позволяя отцу срываться на себе, чтобы мать, младший брат и верная прислуга были в порядке.       Злость на идиота, посмевшего насколько запугать доброго, милого и светлого Тэ, накрыла парня с головой. Макао бережно погладил сгорбленные плечи ночного собеседника, успокаивая. Напоказ, медленно и осознанно, глядя прямиком в темные, блестящие от злости глаза Тайма поцеловал Тэ в висок, аккуратно пересадил его на диван, проследив, чтобы тот остался закутанным в плед, и встал, загораживая хрупкую фигуру своим телом. По затекшему телу прокатился град иголок, но он не обратил внимания на боль и дискомфорт, сейчас важнее всего было защитить и успокоить Тэ.       — Только попробуй его тронуть, ублюдок. Хорошо устроился: сам трахаешь кого хочешь и где хочешь, а пи’Тэ должен сидеть и ждать тебя, как собака? Обойдешься, asshole. Он теперь мой, и я не позволю тебе его обижать, — последняя фраза вырвалась совершенно случайно, под влиянием эмоций, но после короткого размышления Макао решил, что это к лучшему: хотя отношений с парнями у него еще не было, тем более, с парнями на восемь лет старше, он был не прочь попробовать. Особенно, если его партнером стал бы кто-то вроде Тэ — милый, красивый и ласковый.       — Твой? Серьезно? — голос Тайма истекал насмешкой и ядом, брови нахмурились, руки сжались в крупные кулаки. — Моему сладкому малышу нужен кто-то, кто будет его контролировать. А не вчерашний школьник с мозгами в штанах.       Макао не успел достойно ответить, хотя на языке вертелась добрая сотня изысканных оскорблений и подколок.       — Мозги в штанах здесь только у тебя, — прожурчал весенним ручейком нежный голос Тэ, и лопатку набычившегося Макао накрыла его теплая небольшая ладонь. — Все хорошо, нонг’. Я сам могу за себя постоять.       — Не выходи из-за моей спины, — попросил Макао, упреждающе выставив между Тэ и Таймом свою руку. — Я ему не доверяю.       — Не бойся. Все в порядке, он меня не тронет. Не здесь.       Тэ упрямо перехватил руку Макао, опустил ее и встал с ним плечом к плечу. Его тонкие сухие пальцы так и остались в ладони Макао, и тот поспешно сжал их, успокаивая не то себя, не то мужчину.       — Пусть он и школьник, но во всем прав, Тайм. Я смертельно устал от твоих оправданий. От постоянных побегов налево. От того, что тебя вечно нет рядом, когда ты нужен мне больше всего. Оставь меня в покое и катись к своему Таму, Тэму или как там его. — Тэ говорил негромко и четко, в его голосе звучала явная, щемящая, выстраданная грусть, но и уверенности тоже было предостаточно: — Кинн, можно я пока поживу здесь?       Кинн без колебаний кивнул и отдал негромкий приказ одному из охранников, чтобы подготовили самую удобную комнату на гостевом этаже. К его правому плечу прижался более-менее проморгавшийся Порш. Кинн приподнял уголки губ в слабой улыбке и поправил на избраннике сбившийся халат, ревниво прикрывая от чужих взглядов плавный изгиб крепкого плеча и верхнюю часть подкаченной загорелой груди.       — Ты не можешь меня бросить вот так, детка. Ты же меня любишь, Тэ! — Тайм попытался дернуться к партнеру и схватить за руку, но Макао среагировал первым, скользящим движением выдвигаясь вперед и становясь между ними нерушимой стеной.       — Люблю, — спокойно признал Тэ, пристраивая прохладную ладонь на лопатки юноши. — Но я устал любить в одни ворота, Тайм. I don't have time for you anymore.       — Тэ, мать твою, это уже нихуя не смешно, сюда иди!       Тайм молниеносно выбросил вперед руку, поймал Тэ за свободное запястье и дернул вперед, не рассчитав силу. Тэ, не успевший обрести нормальную координацию после неудобного сна на диване, пробкой пролетел мимо Макао и самого Тайма, запнулся о неудачно спавший плед и рухнул, как подкошенный, на пол, по пути приложившись головой о тот самый журнальный столик, на котором все еще стояло недопитое ночное какао. С коротким болезненным стоном он выпрямился, прижимая ладонь к месту над ухом, а затем отвел ее, завороженно уставившись на мокрые от крови пальцы.       Перед глазами Макао встала алая пелена, и он, не видя и не слыша окриков Порша и ругани Кинна, рванул вперед и замолотил кулаками по лицу и корпусу Тайма, разом вспомнив все тренировки по самообороне. Он видел только разбитое, растерянное выражение на дне прозрачных глаз Тэ, ощущал не боль от ответных крепких ударов, а чужие грусть и смирение, горчащие на кончике языка, когда воздушный, солнечный и теплый эльфенок в его руках сравнивал себя со сломанной музыкальной шкатулкой. И его страх перед Таймом, страх, что его ударят и обидят и ни одной, даже самой мизерной попытки защититься в ответ…       — Макао, хватит. Хватит!       Сильные руки стащили беснующегося Макао с поверженного и слабо стонущего Тайма, чье смуглое мужественное лицо превратилось в сплошную гематому.       Макао выпрямился, постепенно приходя в себя. Он лениво по привычке, вбитой жизнью в побочной ветви крупнейшей мафиозной семьи, сопротивлялся чужому напору. Судя по аккуратной хватке на локтях, ему не хотели навредить, только остановить и оттащить от стонущего на полу Тайма. Успокоившись и подышав на счет, как учил Пит, Макао осмотрелся.       Неподалеку от них Порш суетился над Тэ, пытался остановить бумажными салфетками кровь из неглубокой, но длинной раны. Макао легко стряхнул с себя телохранителей Кинна, почти членораздельно прорычав приказ отступить, и целенаправленно подошел к Тэ. Присев на корточки, он заглянул в затуманенные болью и пережитым шоком глаза, волнуясь за Тэ не меньше, чем Кинн с Поршем. Тэ узнал его и неосознанно протянул руку навстречу, мягко поглаживая скулу вокруг наливающегося цветом и болью синяка.       — У тебя кровь, — тихо прошептал он, стряхивая оцепенение и глядя на Макао более осмысленным, встревоженным взглядом. — Порш, нужна аптечка.       — Уже несут, — отозвался тот и помог Тэ встать. Мужчина пошатывался, и Макао мягко перехватил контроль, обхватил тонкую талию поверх блузки и на себе дотащил Тэ до дивана.       — И костяшки совсем сбил… — мужчина притянул Макао к себе, расстроенно глядя то на глубокие ссадины, оставшиеся после ударов о чужую слишком смазливую физиономию, то на разбитые губы и синяки на скуле и под глазом. Тайм тоже имел прямое отношение к мафии, а потому защищать себя худо-бедно умел, да и физической силой его природа не обделила.       — Не страшно. Заживут. Главное, чтобы ты был в порядке, — механически улыбнулся Макао, все еще не зная, почему так неожиданно и резко вышел из себя.       Несмотря на взрывной темперамент и нестабильный гормональный фон, он умел контролировать душевные порывы и резкие всплески эмоций. По настоянию Пита он уже почти год плодотворно работал с психотерапевтом, но, увидев кровь Тэ, словно с цепи сорвался. Трудно даже представить, чем все могло закончиться, не останови его ребята Кинна.       В комнату, растолкав охрану на входе, ввалился невысокий полноватый мужчина лет шестидесяти в белом халате и с крупным белым же чемоданчиком в руках. Сначала он бросился к стонущему на полу Тайму, но Кинн металлическим тоном попросил заняться сначала Тэ, и врач не посмел ослушаться, подходя к дивану и садясь с другой стороны от все еще заторможенного и растерянного Тэ.       — Нужно зашивать, — констатировал он, быстро осмотрев повреждение.       Тэ равнодушно пожал плечами, соглашаясь на операцию.       — Сожалею, мне придется выстричь немного волос.       — Делайте, что нужно, — по щеке Тэ скатилась всего одна крохотная слезинка, при виде которой кулаки Макао сами по себе сжались снова, разбивая уже начавшую подсыхать кровавую корочку.       Пара молчаливых телохранителей за руки вздернула Тайма, уводя из комнаты в неизвестном направлении. Порш с согласия врача распотрошил оставшуюся аптечку и подсел к Макао, обрабатывая его раны антисептиком. На собственную боль подросток внимания практически не обращал — во-первых, сказывалась многолетняя привычка жить с гематомами и синяками от отцовской «науки», во-вторых, тревога за Тэ отменно вытесняла собственные чувства.       Таэчин стойко переносил довольно неприятную процедуру наложения швов, только смотрел, не отрываясь, взглядом побитого щенка на лежащие на столе отрезанные шелковые пряди. Едва дождавшись конца обработки, Макао кое-как поблагодарил Порша и перелез поближе к Тэ, дотягиваясь до его ладони и сжимая в своей. Тот печально улыбнулся в ответ, но в ответ сжал пальцы, показывая, что касание его устраивает.       — Все будет хорошо, пи’Тэ, веришь? Он тебя не тронет, никогда больше не обидит, я ему не дам, ты только не плачь, ладно? Ну, не надо, пи’Тэ, не плачь, ты же такой красивый, как настоящий эльф, ну чего ты…       Тэ послушно молчал и не плакал, только дрожал всем телом и смотрел на Макао болезненным, испуганным взглядом, будто что-то разрушало его изнутри. Он со всей силы сжимал руку Макао, ища у него поддержки и приюта. Ухоженные ладони и губы, лишенные привычного блеска и краски, мелко тряслись, взгляд лихорадочно перебегал с одного предмета на другой, да и общее состояние казалось крайне нестабильным.       Врач осуждающе покачал головой и всунул Тэ в руки две небольшие белые таблетки и стакан воды. Совместными усилиями Порш и Макао смогли впихнуть в него лекарство, и Тэ обессиленно растекся по дивану, уложив голову на колени Макао. Тот, действуя на одних инстинктах, поймал ладонь и снова приложил к своей груди.       — Слушай мое сердце, пи’Тэ. Закрывай глаза и просто слушай, хорошо?       Мужчина слабо кивнул и прикрыл бездонные глаза, сосредотачиваясь на ровных ударах сердца в свою ладонь.       — Вот так, эльфенок. Поспи еще немного, а я побуду рядом. Давай тебя снова в плед завернем.       Когда Тэ заснул, сморенный нервным утром и лекарствами, Макао крайне осторожно и медленно встал, переложив его голову на небольшую диванную подушечку, вовремя подсунутую Поршем.       — Что здесь произошло? — хмуро уточнил Кинн, когда они втроем с Поршем покинули гостевой блок и перешли в хозяйское крыло.       — Я вчера нашел его плачущим в кресле из-за этого уебка. Решил помочь, принес плед, какао, размял ноги, они совсем у него ледяные были. Пи’Тэ много плакал и грустил, я предложил ему посидеть вместе, и мы заснули в обнимку. Все.       — Звучит складно, если бы не одно «но», — Кинн пропустил Макао с Поршем в свой кабинет и зашел следом, взмахом руки отпуская охрану. С королевской грацией расположившись в массивном кожаном кресле, он предоставил гостям на выбор диван и пару свободных кресел. — Тэ не позволяет чужакам к себе прикасаться. Никогда. За последние года два его трогали только мать, очень редко отец и бабушки, Тайм и я.       — Я не знаю, почему он мне позволил, — Макао прожег кузена ответным тяжелым взглядом и плюхнулся в кресло, растекаясь аморфной массой по плотной, прохладной на ощупь обивке. — Клянусь, все было так, как я сказал.       — Почему ты ему помог?       Порш ожидаемо проигнорировал свободные места и беззастенчиво пристроился на коленях Кинна. Тот поморщился, все еще с напрягом принимая фамильярность и открытость партнера, но прогонять не стал. Подумав несколько секунд, он полностью отпустил ситуацию, расслабил плечи и обхватил любовника за талию, фиксируя в одном положении, чтобы случайно не навернулся на пол — с ловкостью и удачей Порша это было вполне реально.       — А что, мне его бросить нужно было? — искренне возмутился Макао, бросая на старшего Тирапаньякула и его пару осуждающий взгляд.       — Нет, — помедлив, признал Кинн, неохотно сбавляя градус сосредоточенности и уменьшая психологическое давление. — А с Таймом что? Ваша семейная проблема с контролем гнева?       — Мы работаем над этим с пи’Питом, — буркнул Макао, пристыженно отводя взгляд в стену над плечом кузена.       — И ты вышел из себя из-за одного легкого толчка? Тогда, при нашей встрече и падении в фонтан ты пострадал не меньше, — Порш весело улыбнулся, явно вспомнив их не совсем удачное знакомство, и окинул подростка еще более заинтересованным взглядом.       — Одно дело я, а другое — пи’Тэ, — упрямо тряхнул головой Макао, сталкиваясь взглядом с узкими даже для тайца блестящими глазами Порша. —Меня специально тренировали переносить боль, да и отец руки при себе никогда не держал. Пи’Тэ другой, с ним так нельзя. И у него на руках следы от наручников. Мало того, что этот урод ему изменял, так он его еще и мучал.       — Ты же знаешь, что такое БДСМ, да? — вкрадчиво промурлыкал Порш, предупредительно кладя ладонь поверх губ Кинна, норовящего вмешаться в разговор.       — Знаю, конечно, я в нем, блять, всю жизнь живу, — невесело фыркнул Макао, сжимая руки на подлокотниках кресла до скрипа выделанной кожи. — А если серьезно, то неужели ты думаешь, что их отношения — здоровые и что пи’Тэ осознанно позволял с собой такое делать?       — А не слишком ли много ты думаешь о чужих отношениях? — хищно прищурился в ответ Порш, подаваясь вперед. Из-за шелкового халата и неустойчивой позы он едва не соскользнул с колен бойфренда, благо реакция у того была отменная и позволила вовремя перехватить и удержать благоверного, хотя кресло протестующе скрипнуло под двойным весом.       — А не слишком ли вы все раздражающе слепые, когда вам это удобно? — Не остался в долгу Макао, тоже подаваясь вперед. Разочарование мешалось в нем с упрямством и дерзостью, создавая коктейль, который Вегас обычно называл «не подходи — убьет»: — Кузен, ты разве не видел, насколько ему плохо? Почему не говорил с ним, почему не сделал ничего, чтобы вытащить его из этого дерьма?       — Потому что Тэ — упрямый баран, помешанный на своем идеальном Тайме! — рявкнул Кинн, напугав Порша, не ожидавшего настолько яркого эмоционального взрыва от обычно уравновешенного, хладнокровного Тирапаньякула. Потерев переносицу и сбавив громкость, Кинн продолжил, не пытаясь оправдаться, скорее, просто констатируя факты: — Потому что он вбил себе в голову, что ему нужен именно Тайм и ничего слушать не желал. Ты думаешь, я не пытался с ними разговаривать? Или мне нужно было силой выволакивать Тайма из чужих коек?       Макао поморщился от неприкрытого недовольства в тоне кузена, но взгляда не отвел, намереваясь стоять насмерть ради одного светлого и сломанного маленького эльфа.       — Да, блять, нужно было! Потому что он не помешался на Тайме, он просто боится остаться один. Потому что у тебя теперь есть Порш, тебе точно не до проблемного друга. Потому что пи’Тэ холодно и страшно совсем одному. Потому что семья не поймет и не примет его слабости и желаний. Так что да, кузен Кинн, ты должен был пойти и силой притащить Тайма домой, по пути набив ему морду, чтобы больше никогда смел выебываться, изменять и обижать пи’Тэ!       — То есть, ты намекаешь мне, что я хуевый друг? — с какой-то растерянной, беспомощной интонацией спросил Кинн, явно не ожидая, что его в собственном кабинете в самом сердце комплекса главной семьи будет стыдить его же малолетний кузен.       — Я не намекаю, а прямым текстом тебе это говорю, — вздохнул Макао, теряя большую часть боевого запала. — Если бы ты и правда был хорошим другом, то давно бы вспомнил о том, насколько сильно он боится одиночества.       Кинн поспешно скрыл растерянность и стыд за ресницами, молчаливо признавая справедливость упрека.       — И что ты будешь делать дальше? — вмешался Порш, переводя взгляд с одного Тирапаньякула на другого. — У вас с Тэ разница в восемь лет.       — Не знаю. Буду делать то, что он мне позволит, — пожал плечами Макао, все еще не видя в этом особой проблемы.       — Ты еще школьник, а Тэ…       — А Тэ уже взрослый и сам может решить, что ему нужно. Я не такой мудак, как Тайм, Порш, я умею слышать чужое «нет», — огрызнулся парень, давая наконец волю дурному характеру. Все эти разговоры по душам порядком утомили его, напомнив те времена, когда мать была еще жива и пыталась успокаивать их с Вегасом после особенно крепких взбучек отца. — Я домой поеду. А ты позаботься о нем, как проснется. И Тайма этого к нему больше не пускай, сам же видел, какой он мудозвон.       Макао вышел, не обращая внимание на неудовлетворенный бубнеж Порша ему вслед. Еще ни разу после краткосрочной комы Вегаса он не испытывал столько горечи, разочарования и усталости вместе. Желая поскорее убраться из чужого дома, вызвал личного телохранителя с машиной, сгреб свои вещи обратно в сумку и без всяких сожалений покинул комнату.       Не удержавшись, Макао ненадолго задержался перед дверью в гостиную, где по-прежнему спал Тэ. Не решившись войти и потревожить чуткий сон усталого эльфа, парень ушел, всей душой надеясь, что у Кинна и Порша хватит мозгов, чтобы не пустить Тайма к Тэ.       

***

      Вегас и Пит бросили все дела и чуть не столкнулись лбами над Макао, едва заметили ссадины на его лице и руках. Мирный и заранее спланированный визит в дом главной семьи не должен был закончиться подобным, Вегас прищурился, явно перебирая в уме изощренные ругательства и набор пыточных инструментов. Чтобы упредить кровопролитие, Макао отбился общими фразами и сослался на трепливого Порша, с которым Пит все еще поддерживал теплые дружеские отношения. Вегасу достался специальный упреждающий взгляд из разряда: «я в порядке, не лезь, и без тебя тошно», и тот отстал, успокаивающе положив руку на плечо суетящегося Пита.       В последующие две недели Макао с головой погрузился в учебу, подгоняя хвосты. Рефераты, контрольные, тесты и отчеты по практическим и лабораторным работам полностью поглотили его, оставляя время только на перекусы, дорогу туда-обратно и шестичасовой сон. Иногда он приходил на стрельбище, мог часами гонять в «Dota-2» или «CCounter-Strike» с парой проверенных временем и катками товарищей или часами тягать железо в спортзале. Увы, ничто не помогало забыть слезы в красивых, прозрачных глазах Тэ и ту доверчивость, с которой он прижимался во сне к Макао.       Чуткий, мягкий с близкими Пит, замечая его подавленность и грусть, пытался помочь, как мог. Макао действительно ценил его усилия, но исправить ситуацию они все равно не могли, так что после пятого пробного захода на «душевную» беседу, он доходчиво и внятно объяснил Питу, что со всем разберется сам. К счастью, тот понял с первого раза и действительно отстал, вместо душеспасительных бесед переключившись на семейный просмотр фильмов по выходным и совместные игры с Венисом.       Порш несколько раз коротко отписывал Макао, что с Тэ все хорошо, рана почти зажила, волосы начали по чуть-чуть отрастать. Мужчина теперь жил в доме главной семьи и хорошо проводил время с Порче, Танкхуном и его телохранителями. Тайма к дому главной семьи больше не подпускали и на пушечный выстрел, как и семью Тэ.       Хоть немного утешаясь подобными новостями, Макао шел в детскую к Венису, позволяя малышу кидать мягкие плюшевые шарики, греметь над ухом погремушками и листать вместе книжки с мягкими надувными страничками. Ребенок бурно радовался приходам Макао, тянул крохотные ручки в его сторону и гулил что-то неразборчивое, но явно радостное. А однажды, когда парень слишком глубоко ушел в мрачные мысли и перестал кидать ребенку яркие плюшевые мячики, Венис, цепко держась за стенку манежика, подошел к нему и крепко схватился ладошкой за палец, будто утешить пытался. Макао сгреб младшего брата в охапку, уткнулся носом в пахнущие молоком и детством волосы на голове у малыша и сдавленно пробормотал:       — Ты прав, малой. Не время раскисать. Подумаешь, отвергли. Где он, а где я. На что я вообще мог рассчитывать?       — На самом деле, на многое, — тихий голос Пита вырвал Макао из размышлений вслух, заставив покрепче перехватить Вениса и обернуться на звук. Пит отлип от косяка детской, на который опирался плечом, подошел к обнявшимся братьям и опустился на колени на мягкий плотный коврик «для ползанья». — Просто дай ему время, Као. Любовные драмы не проходят так быстро.       — Неужели ты думаешь, что я ему нужен? — горько улыбнувшись, спросил Макао и передал притихшего Вениса в надежные и заботливые руки Пита, которые, словно невидимые крылья, обнимали, дарили душевное тепло и вообще держали всю побочную семью на плаву с тех самых пор, как бывший телохранитель переступил порог особняка.       Пит устроил Вениса на полу игрового манежа, начиная крутить над ним какой-то крупной игрушкой на манер вертолета. Ребенок заулюлюкал и с готовностью вытянул пухлые ручки вверх, подпрыгивая на попе и бурно радуясь новой игре.       — Я слишком долго жил в главной семье и не понаслышке знаю, какой на самом деле кхун Тэ. Он бы никогда не стал мучать тебя неведеньем просто чтобы отказать. Мне кажется, дело в том, что сейчас ему слишком больно, чтобы разговаривать. Он почти не ест, плохо спит, много плачет, и только кхун Танкхун и Порш ненадолго могут вывести его из анабиоза. Кхун Тайм действительно был для него всем, и сейчас, после такого резкого и некрасивого расставания, Тэ просто не за что держаться. Дай ему еще немного времени и перестань так маньячно учиться, ты начал пугать даже Вегаса.       — Он не ест?.. — разумеется, из долгой прочувствованной речи Пита в голове Макао застряло только это.       — Ест, — нехотя ответил молодой мужчина, бросая оценивающий взгляд на подобравшегося Макао. — Очень мало и через силу. Единственное, что он употребляет без разговоров — сладкое какао и клубничное печенье.       Макао рывком поднялся на ноги, оптом благодаря всех существующих богов за то, что следующий день был выходным, а значит, в школу ему не надо. Помахав на прощание хмурящемуся Венису и скупо усмехающемуся Питу, он выскочил на кухню, напугав повариху.       — Пи’Рай, вы можете научить меня готовить? Срочно надо!       — Готовить? Кхун Макао, зачем вам готовить? Я плохо справляюсь?       Статная, полнотелая и весьма симпатичная женщина лет пятидесяти, со смуглой кожей, большими черными глазами и крупной родинкой на правой щеке, исправно служившая поваром в доме побочной семьи последние шесть лет, вытерла руки о кухонное полотенце и суетливо поправила собранные в высокий пучок длинные черные волосы. В каждом ее движении проскальзывало плохо скрытое беспокойство.       — Нет. Все хорошо. Просто мне очень нужно, — Макао едва не подпрыгивал от нетерпения, понимая, что наконец может стать хоть немного полезным и помочь поправиться человеку, которого про себя неизменно звал «эльфом» и «солнцем».       — Что именно вы хотите научиться готовить?       Мудрая женщина не стала лезть молодому господину в душу. Вместо этого она обошла разделочный стол и окинула парня любопытным взглядом, приглашающе ведя ладонью в сторону холодильника и нескольких кухонных шкафчиков с крупами и овощами.       — Что-нибудь сытное, но не тяжелое. И чтобы полезное. И вкусное.       — Давайте посмотрим, что у нас есть, кхун Макао, — повариха тепло улыбнулась его энтузиазму и открыла холодильник, окидывая многочисленные запасы опытным взглядом.       К концу двухчасового ликбеза Макао уверенно сварил свое первое, слегка неудачное и чуточку пересоленное карри и нарубил косой и кривой салат из овощей, разбавив его пряным цитрусовым кисло-сладким соусом. Еще пи’Рай охотно показала, как варить некоторые крупы, например, очень полезную для организма овсянку, которую, по словам крайне удивленного Пита, заглянувшего на кухню, чтобы узнать, куда это так резко убежал его нонг’, весьма уважал Тэ.       — Перед финальной стадией можно добавить йогурт, ягод или меда. Ну или просто сахара на худой конец, только не много, чтобы не перебить вкус каши, — советовала повариха, пока Макао тщательно записывал каждое слово в первый попавшийся чистый блокнот, ругаясь про себя на кривой неразборчивый почерк и медленную скорость письма.       — Спасибо, пи’Рай! — после «ускоренного курса молодого повара», Макао низко поклонился женщине и получил такой же уважительный поклон в ответ. Пит остался на кухне пробовать свежеприготовленное карри, а Макао понесся в спальню за телефоном, чтобы узнать у Порша, не собирается ли Тэ завтра куда-то уезжать.       Тэ не собирался, так что всю первую половину следующего дня Макао провел на кухне, готовя и совершенствуя новые для себя блюда. Со второй попытки у него вышла вполне вкусная овсяная каша, а карри с активной помощью и подсказками пи’Рай, специально ради Макао пришедшей не в свою смену, вышел хорошо только с третьего раза. Запихнув еду в контейнеры, поддерживающие температуру — их предусмотрительно принесла с собой повариха — Макао переоделся в джинсы с футболкой и набрал Порша, коротко уведомив о визите, чтобы не было лишних вопросов с охраной комплекса.       Встречать его вышел старший Киттисават собственной персоной, в черном официальном костюме и белой рубашке. Разве что над краем тщательно выглаженного воротника вызывающе краснел крепкий свежий засос.       — Он тебя ждет, — вместо приветствия выдал Порш, растерянно разглядывая пластиковый пакет с контейнерами, вложенный ему прямо в руки, — Макао даже из машины вылезать не стал, просто приоткрыл дверь и вручил бойфренду кузена готовую еду:       — Не, лучше ты отдай. И не говори, что это от меня, скажи, из кафе какого-нибудь.       — Как по-взрослому, — фыркнул Порш, весело глядя на смутившегося Макао. — Пошли. Он тебя ждет.       — Зачем ты вообще ему сказал?       — Я и не говорил, он сам твой голос услышал. Когда ты позвонил, мы рядом сидели, дораму у Танкхуна смотрели.       — Как он? — неохотно вылезая из машины, спросил Макао, неосознанно затаив дыхание в ожидании ответа.       — Увидишь, — посерьезнев, отрезал Порш, проводя его во внутреннюю часть дома, куда даже у охраны был ограниченный доступ.       Макао совершенно не знал, о чем будет говорить с Тэ. Их спонтанная ночь вдвоем стала для него откровением, но подросток все еще был не готов слышать, что он слишком маленький и глупый для звания нового бойфренда Тэ. Хотя попробовать на вкус полные, капризно изогнутые губы хотелось до звезд перед глазами. Макао не был готов увидеть разбитого и страдающего эльфа и при этом держать руки при себе. Не был готов вообще разбираться в том, что произошло между ними в ту ночь и на утро после нее.       Все сомнения смыло волной искренней радости от встречи, когда Порш распахнул перед Макао дверь в комнату Танкхуна, и с дивана встал Тэ в мешковатой домашней одежде. Он был бледным, с иссиня-черными синяками под глазами и заметно поблекшей улыбкой. Такого Тэ хотелось сгрести в охапку, утащить на колени и долго целовать и гладить. Вместо этого Макао медленно приблизился, стараясь держаться осторожно и учтиво. Глаза-колодцы разочарованно потухли, словно мужчина ожидал совсем другого приема.       — Макао, ты дурак, — Порш с силой толкнул юношу в спину, из-за чего тот сделал несколько быстрых шагов вперед и оказался прижатым вплотную к истончившемуся, еще больше похудевшему и выцветшему эльфу.       — Здравствуй, нонг’Макао, — промурлыкал Тэ, несмело кладя ладони на его плечи.       — Здравствуй, эльф, — вырвался необдуманный хриплый ответ из пересохшей от волнения глотки.       — Какой из меня теперь эльф? — рука Тэ сама по себе поползла ко все еще видной выстриженной проплешине на голове, и Макао перехватил чужое запястье быстрее, чем сообразил, что происходит.       — Не надо. И ты все еще очень красивый, пи’Тэ. Даже в этой ужасной одежде. Я привез тебе еды, может, посмотришь?       — Хорошо, — несмело улыбнулся мужчина в ответ и отошел на пару шагов, засовывая любопытный нос в пакет, протянутый Поршем.       Пока непривычно молчаливый и адекватный Танкхун и его телохранители обменивались преувеличенно вежливыми приветствиями с Макао, Тэ выпотрошил сумку и раскрыл контейнеры, удивленно воскликнув:       — Овсянка! С клубникой… Где ты только ее нашел?       По правде сказать, Макао не уточнил у Пита и Порша, какие именно ягоды любит Тэ, решив довериться выбору пи’Рай. И не прогадал — в глазах Тэ наконец поселились радость и почти детское восхищение, омывшие душу Макао удовольствием от хорошо проделанной работы.       — Да так. Есть одно кафе, где меня…       — Он сам готовил, — сдал его с потрохами Порш, за что получил испепеляющий взгляд от Макао и удивленные возгласы от Тэ и Танкхуна.       — Правда? — с искрами в глазах спросил Таэчин, прижимая к себе контейнер, как драгоценную находку.       — Правда, — пожал плечами Макао, вновь начиная от нервов с силой растирать заднюю поверхность шеи. Было неприятно, что его поймали на лжи, поэтому он поспешил оправдаться: — Просто вдруг тебе не понравится? Вот я и решил перестраховаться. Пощадить свою гордость, так сказать…       — Мне понравится, — убежденно заявил Тэ и принял столовые приборы из рук очкастого телохранителя Танкхуна.       На первой ложке Макао трусливо зажмурился, чтобы не видеть разочарования на лице Тэ, но непрекращающийся тихий стук металла о стенку контейнера убедил его, что все не так уж плохо, как казалось в начале. И действительно, Тэ с аппетитом ел кашу, прикрыв колдовские глаза длинными густыми ресницами.       — Оставь и нам пару ложек, интересно же! — влез неугомонный Танкхун, как всегда, обряженный в черную шелковую рубашку и эпатажный костюм-тройку с совершенно диким леопардовым принтом.       Макао с трудом подавил желание отвесить старшему кузену душевный подзатыльник, но Тэ на капризную просьбу согласно кивнул, оставляя на дне контейнера немного каши. Отложил ложку, вытер салфеткой губы, поднялся и приблизился к Макао. Тот едва сумел удержать самого себя на месте и не попятиться. Тэ помедлил пару секунд, на что-то решаясь, а затем скользнул к подростку в объятия так легко, словно они делали это уже тысячи раз. Обвил двумя руками за спину, пристроил острый подбородок на плечо, немного подышал в шею, крепче вжимаясь грудью в грудь.       — Спасибо. Это очень вкусно.       — Не за что. Рад, что тебе зашло, — Макао шумно выдохнул и сомкнул руки на истончившейся талии поверх оверсайзной толстовки, ужасно не идущей Тэ ни по цвету, ни по форме, ни по размеру.       — Может, останешься на фильм? — ненавязчиво предложил старший кузен, в кои-то веки проявляя чувство такта и вежливости. Макао кивнул, спиной вперед ведя Тэ к дивану, как и в их первую совместную ночь.       Устроив мужчину между собой и Танкхуном, парень снова закинул стройные ноги в невзрачных серых спортивках на свои колени, стянул со стоп ядовито-желтые носки с черепашками, судя по расцветке, одолженные у старшего Тирапаньякула, и занялся массажем. Тэ хотелось касаться как можно дольше, и массаж показался самым удобным оправданием.       — Вау, — прокомментировал Танкхун, пока Порш за спиной Макао махал руками, чтобы тот замолк.       — Завидуй молча.       К плечу Макао прижался грудью повеселевший, покрасневший от удовольствия и смущения эльф, позволяющий заботиться о себе и гладить, сколько душе угодно. Парень чувствовал себя как под легкой наркотой и непременно заподозрил бы кузена в диверсии, если бы только пил или ел что-либо в этой комнате. Но он не пил, и не ел, воздух тоже не был отравлен, ведь все остальные вели себя нормально. Разве что шумный кузен сунул свои ноги в носках с обезьянками под нос тому самому очкастому телохранителю, и тот с понимающей усмешкой, притаившейся в уголках губ, послушно начал массировать узкие вытянутые ступни. Порш и второй телохранитель с каменными лицами пялились в экран, но изредка Макао все же ловил на себе задумчивые взгляды Киттисавата.       Предложенный сумасбродным Танкхуном фильм оказался очередной корейской дорамой. Макао не на шутку увлек не сам сюжет, оказавшийся на редкость шаблонным и проходным, а попытки старшего кузена, Порша, двух телохранителей и самого Тэ объяснить ему сюжет и пропущенные сцены. Танкхун отыгрывал драматические и трагические реплики, Порш — комические, телохранители напирали на детали повествования и подробности жизней персонажей, а Тэ периодически вставлял комментарии в духе: «О Будда, какая идиотка, неужели, и я таким был?». Каждый раз, услышав нечто подобное, Макао утешительно гладил ладони Тэ, задевая пальцы и чуть выступающие вены, на что мужчина забавно и очень мило щурился, как довольный котенок, и притирался еще ближе.       После трех сорокаминутных серий мужчины решили сделать перерыв и свободно разбрелись по комнате. Телохранители сгрудились у стены, о чем-то перешептываясь и заговорщицки переглядываясь, Танкхун утащил Тэ смотреть что-то в своем телефоне, а Порш одобрительно похлопал Макао по плечу и шепнул на ухо:       — Делай, что хочешь, но на следующих выходных ты должен быть здесь. И овсянку свою захвати, раз Тэ так понравилось.       Макао понимающе кивнул, давая молчаливое обещание. И всю последующую рабочую неделю изворачивался в немыслимых позах и даже посмотрел пару роликов по эффективному тайм-менеджменту, чтобы успевать и в школу, и с домашкой, и с дополнительными предметами, и в спортзал, и ежедневно готовить простые, разнообразные и сытные блюда для Тэ.       — Все настолько серьезно?       Вегас как ни в чем не бывало зашел на кухню и с нескрываемым интересом осмотрел заваленный ингредиентами стол, присыпанного мукой брата и распечатанный список неправильных глаголов английского языка, заранее повешенный на холодильник на уровне глаз.       — Более чем, хиа’, — заверил Макао, в последний раз перемешивая тесто и на всякий случай сверяясь с видеоинструкцией от пи’Рай. — Я радуюсь, когда вижу его улыбку. У тебя ведь с пи’Питом тоже так?       Вегас кивнул, через насмешку на его лице отчетливо проступила задумчивость. Задержавшись у холодильника, он тихо хмыкнул при виде списка, закатал до локтей рукава любимой красной рубашки, нацепил поверх фартук, тщательно вымыл руки и начал строгать вытащенные из специального ящика овощи с таким непринужденным видом, будто целыми днями только этим и занимался.       — Что? — наигранно-возмущенно спросил он в ответ на недоуменный взгляд младшего брата: — Я люблю готовить для Пита. Раз уж ты так заботишься о своем… кхм, друге, то почему я не могу порадовать своего парня?       — Я ничего не говорил, — фыркнул в ответ Макао, лукаво поглядывая на сосредоточенного брата.       Вегас быстро, со сноровкой, показывающей, что делает он это далеко не в первый раз, приготовил лапшу с яйцами и запихнул заранее очищенную и выпотрошенную рыбу, политую острой подливкой, в духовку. Пока Макао лепил небольшие конверты-пирожки с начинкой из перекрученного и присыпанного итальянскими травами мяса, Вегас приготовил почти два литра свежевыжатого апельсинового сока, снял с плиты лапшу, достал из духовки рыбу и, красиво нарезав, выложил ее на огромную тарелку поверх листьев свежего салата. Полюбовавшись на плоды своих трудов, он отщипнул кусочек от не влезшего на тарелку рыбного филе, макнул его в соус и протянул в сторону Макао.       Тот осторожно прихватил губами еду и кончики пальцев брата — нечасто они друг друга баловали подобными жестами привязанности. Рыба получилась идеальной: филе было мягким, в меру сочным и таяло во рту, но соус оказался крайне острым. Макао причмокнул, оценивая послевкусие и пикантные нотки соуса, и выдал вердикт:       — Соус, конечно, островат, но если брать по чуть-чуть, выходит очень даже неплохо.       — Да вы прикалываетесь что ли, как это вообще можно есть? — пробормотал Вегас растерянно, пока Макао изо всех сил пытался спрятать в кулак улыбку — нежная любовь Пита к острой, кислой и соленой еде уже давно стала притчей во языцех среди Тирапаньякулов и их ближнего круга.       — Ну, пи’Пит же как-то ест, — ободряюще похлопав брата по плечу, Макао запихнул готовые пирожки в контейнер, чтобы утром отдать водителю, который потом завезет их в дом главной семьи.       — Я впервые вижу тебя таким увлеченным другим человеком. Почему именно он? — наконец задал Вегас тот самый вопрос, ради которого изначально заявился на кухню к суетящемуся над плитой младшему брату.       — Он на эльфа похож, — пожал плечами Макао, убирая со стола остатки муки и начинки — пи’Рай, помимо кулинарных рецептов и маленьких хозяйственных хитростей, также учила его осознанности и бережному обращению с продуктами и инструментами. — Есть в нем что-то колдовское. А еще в его улыбке всегда видна боль, будто он улыбается через силу или о чем-то жалеет. Я хочу, чтобы он светился от счастья.       — Думаешь, пирожки тебе в этом помогут? — Вегас не скрывал насмешки, но глаза его оставались серьезными и цепкими.       — Вспомни, как улыбается пи’Пит, когда ты делаешь что-то для него своими руками.       Корнвит нахмурился и затих, видимо, воскрешая в памяти солнечную, мягкую улыбку возлюбленного. Макао все еще не понимал, откуда у Пита столько сил и внутренних ресурсов, чтобы улыбаться так ярко и светло после всего пережитого дерьма, но тот по своей воле каждый день дарил всей побочной семье целое море душевного тепла. Он искренне любил их, заботился и за первые же полгода совместной жизни приучил к тому, что дом — это место, где тебя любят только за то, что ты есть, где всегда помогут, поддержат и не будут судить, что бы ты ни натворил.       Но не только Пит славился добротой и пониманием — его пожилая бабушка спокойно приняла выбор внука и очень хорошо и приязненно относилась ко всем Тирапаньякулам без исключения, что стало сюрпризом для Вегаса. Тот показательно держался настороже, в любой момент ожидал от женщины справедливого возмездия за все травмы, что ранее нанес ее дорогому и любимому внуку, но кхун Хана ни словом, ни жестом не выдавала, что злится, и постепенно Вегас начал расслабляться в ее присутствии, когда они всей семьей изредка выбирались в гости на остров.       — Пит тревожится за тебя. Ты спишь мало, синяки, вон, под глазами.       — Все хорошо, хиа’. Просто немного устал.       — Может, переедешь в их дом?       — Ты серьезно? — сначала Макао подумал, что ослышался, и на всякий случай решил переспросить. Но Вегас, скривившись в гримасе недовольства и пренебрежения, все-таки кивнул, подтверждая сказанное ранее.       — Во-первых, тут все еще небезопасно. Хочу повторно сменить замки и обследовать катакомбы, Вениса пока отправлю с няней на остров, а тебя к Кинну. Во-вторых, Порче тоже сейчас живет в их доме. Вы вроде бы неплохо общались.       — Хиа’, спасибо! Если что понадобится — пиши, сразу примчусь и помогу. — Макао еле удержался от того, чтобы не задушить брата в крепких благодарственных объятиях.       — Только учебу не забрасывай, — нахмурившись, наказал Вегас и тут же сменил выражение лица на мягкое и довольное, когда на кухню, тихонько воркуя, вошел Пит с Венисом на руках.       — Вегас?.. Это что, моя любимая острая рыба и лапша с яйцами?       — Yes, babe.       — И ты сам это сделал?       — Yes, babe.       — Ты же знаешь, что я тебя очень люблю?       — Yes, babe.       Пит быстро передал Вениса Макао и подступил к возлюбленному, глядя на него снизу вверх счастливыми и яркими, как звезды, глазами. Вегас улыбнулся в ответ, бросил на Макао заговорщицкий взгляд и притянул к себе бойфренда для короткого, нежного поцелуя. Который, однако, почти сразу перерос в нечто большее, чем ласковое и непритязательное касание — когда пара наконец расцепилась, чтобы глотнуть воздуха, у Вегаса дико сверкали глаза и сбилось дыхание, а Пит стер с уголка губ слюну, с трудом выпуская из кулака чужую рубашку.       — Спальня прямо по коридору и направо. Мы тут приберем, — охотно предложил Макао, окрыленный перспективами переезда.       — Нет, Као. Это мы тут приберем, а вы с Венисом идете спать. Сможешь его уложить?       — Конечно.       Распознав повисшее в воздухе искрящееся, живое напряжение, Макао сбежал в детскую, слыша за спиной грохот кастрюль, звон сдвигаемой посуды, топот и шорох спешно снимаемой одежды. Почему-то подумалось, что сам он не стал бы так поступать с Тэ — его эльфу требовались комфорт, хорошая смазка и удобная кровать. Впрочем, не было никаких объективных причин, мешающих его брату и пи’Питу хранить смазку еще и на кухне. Например, где-нибудь среди приправ или закрытых в специальных контейнерах круп.       Покраснев от развратной картины, мгновенно нарисованной воображением, Макао таки донес маленького брата до детской и принялся укладывать на ночь, клятвенно заверяя, что утром тот вновь увидит их дорогого пи’Пита, а сейчас настало время закрывать глазки и спать. После сорокаминутных усилий малыш наконец придремал, укачанный сильными руками брата. Поначалу Макао опасался подходить близко к визгливому и шумному младенцу, но постепенно привык, подстроился под обстоятельства и, в точности повторяя действия Пита, научился играть, купать, кормить и укладывать маленькое исчадие. Опыт и привычка сказывались: если в первый раз он почти оглох от детского крика и потратил добрых полтора часа на то, чтобы уложить капризулю спать, то теперь уложился в неполные сорок, напевая вместо колыбельной блядский список неправильных глаголов.       По пути из детской в свою спальню, Макао прошел мимо кухни, из которой слышались тяжелое дыхание, сдавленные стоны, мычание и специфические хлопки кожи о кожу. Получив желанного мужчину в постоянный доступ, Вегас перестал жадничать и растягивал прелюдии, доводя Пита до сорванного голоса и слабых ног. Макао не раз и не два заставал их за брачными игрищами и каждый раз поражался выдержке брата и терпению Пита. Стоит признать, засосы, укусы и царапины смотрелись на худом бледном теле потрясающе, но, примерив ситуацию на себя, Макао признавал, что ни за что не посмел бы вести себя таким образом с Тэ.       Мужчина до сих пор напоминал призрака, хрупкого и маленького, и Макао жестко осаживал себя на редких встречах, стараясь прикасаться невесомо и мягко. Не надавить, не обидеть, не поранить, не задеть. Он как мантру повторял про себя эти слова, отмахиваясь от задумчивых взглядов Порша и понимающих — Танкхуна. В его семье дураки долго не жили, и все причастные отлично понимали его чувства, но по какой-то причине помалкивали и следили издалека, пока Тэ неприкрыто нежился в объятиях Макао и всегда первым тянулся, чтобы его обнять.       На следующий день сразу после школы Макао занес небольшую сумку и крупный чемодан на колесиках в ту самую комнату, в которой ранее ночевал при первой осознанной встрече с Тэ. Помещение изменилось до неузнаваемости. Вместо светло-серой краски на стенах красовалась бежевая, делающая комнату уютнее и визуально больше. Длинные персиковые занавески развевались от сквозняка. Прибавилось полочек и шкафчиков, вместительный гардероб больше не напоминал стоячий гроб, а на полу перед кроватью появился симпатичный пушистый коврик. Личная ванная тоже изменилась — помимо мелочей вроде бритвенных станков и мочалок появилось зеркало побольше, любимые средства гигиены Макао и даже парочка бомбочек для ванны.       Казалось, в его новой комнате уже давно кто-то жил: на подоконнике устроилась пара вечнозеленых неприхотливых растений в крупных ярких горшках, на книжной полке над столом стояло несколько книг, на самом краю письменного стола из благородного темного дерева расположилась стопка толстых чистых тетрадей и несколько разнокалиберных блокнотов, ближе к центру гордо восседала массивная подставка для книг, а у стены пристроился вместительный органайзер со множеством канцелярских мелочей вроде скрепок, резинок, точилок и карандашей.       На двуспальной кровати, заботливо застеленной пушистым темно-синим пледом, уже лежала новенькая пижама, состоящая из красной футболки и клетчатых черно-красных штанов. Порш, провожавший Макао до его нового места обитания, по секрету рассказал, что комнату ему заново обставлял лично Тэ, советуясь с Порче и Питом.       — Нравится? — на пороге, будто не решаясь его окончательно переступить, замер Тэ со следами легкого макияжа на лице, чуть подкрашенными блеском губами и зачесанными набок волосами, тщательно скрывающими шрам. Его одежда все еще болталась на теле слишком свободно, но рубашка была чистой и выглаженной, а светлые хлопковые штаны выгодно подчеркивали бедра.       — Очень, — честно ответил Макао, протягивая мужчине обе руки. — Иди сюда, пи’Тэ.       Тэ медленно вошел, тщательно прикрыв за собой дверь. Он вел себя непривычно робко и осторожно, будто в любой момент был готов выскочить вон из комнаты, что неприятно царапнуло Макао по глубоко спрятанному нежному нутру.       — Как ты? — спросил он, желая разбавить повисшую неудобную тишину и завязать непринужденный диалог. Увы, он выбрал не самую удачную тему — Тэ на глазах закрылся и натянул на лицо маску довольства и радости.       — Я в порядке. Порш и Кинн старательно не пускают ко мне Тайма. Я заблокировал его во всех соцсетях и стер номер, но семья все никак не отстанет.       — Семья? Расскажи, пи’Тэ.       Макао подвел гостя к кровати и усадил лицом к изголовью, а сам устроился напротив. Тэ увел взгляд, затеребил кончик покрывала, изображая занятость, а затем и вовсе начал складывать пижаму шов ко шву.       — Бизнес моего отца тесно связан с бизнесом отца Тайма. Мы с самого детства были вместе, всем было настолько очевидно, что так будет всегда, что запасного плана на случай нашей крупной размолвки так никто и не придумал. Отец Тайма все понимает, он даже съездил ему пару раз по лицу, когда узнал про последние измены и мой шрам, но моя семья просто с ума сошла. Отец злится и требует, чтобы мы помирились, а мама все время твердит, что измены в долгосрочных отношениях — это нормально, что я уже взрослый и должен принимать осознанные и взвешенные решения. Что мужчины физически не могут быть верными, и с этим нужно просто смириться…       — Пиздеж, Тэ, и ты это знаешь, — по мере спутанной и быстрой речи Тэ, у Макао начали шевелиться волоски на руках. Он подсел вплотную и с легкой опаской притянул к себе мужчину, утыкаясь лицом в слабо пахнущую вишней рубашку. — Посмотри на Кинна и Порша, они вместе почти полтора года, но разве они изменяют друг другу? Посмотри на хиа’ и пи’Пита. Они своеобразные, конечно, но счастливы вместе, и хиа’ себе скорее руку отрубит, чем изменит Питу. Вспомни дядю Корна и его жену, разве он изменял ей? Когда любят, относятся с уважением и терпением, а не как к одноразовой игрушке.       — Я знаю. Умом я это понимаю, да и все вокруг меня твердят, что я поступил правильно, но и помириться с родными не могу. Не хочу видеть Тайма, не хочу с ним говорить. И я больше не могу спать один. Как только остаюсь наедине с собой, сразу нахлестывает вина, страх навсегда потерять Тайма, страх, что от меня отвернется даже семья, — Тэ отстранился, впрочем, не спеша полностью выпутываться из объятий, и отвел взгляд, снова начиная терзать пальцами то изящный серебряный браслет на левой руке, то маленькую сережку в виде вишенки.       — Даже если твоя семья решит отойти в сторону, у тебя есть Кинн, Порш, Танкхун и я. Ты не один, пи’Тэ. Есть люди, которые тебя любят только за то, что ты есть. Мы ни за что тебя не бросим, слышишь? — произнося эти слова, Макао пытался в первую очередь успокоить раненные чувства Тэ, а не привязать его к себе или оказать влияние, но тот резко вскинул голову и прижался солеными от слез губами к губам юноши, утягивая их в первый серьезный, взрослый поцелуй.       Макао девственником не был уже давно, в конце концов он — богатый наследник не последней в стране семьи, неглуп и хорош собой, а потому недостатка в партнерах не знал. Но ни одна из тех семи красавиц, что делили с ним постель ранее, не была настолько нежной, чувствительной и мягкой. Касания Тэ, аккуратные и ненавязчивые, обжигали, но в то же время отдавались в глубине души парня чистым, щенячьим всплеском нежности. Похоть не давила на мозги и член, требуя побыстрее валить и трахать. Наоборот, Макао полностью сосредоточился на чужом удовольствии, осаживая себя от слишком резких движений, чтобы не спугнуть доверчивое чудо в своих руках.       Они оба не старались углубить поцелуй, но даже от такого пробного, осторожного касания сердце юноши сбилось с ритма, напоминая, что в мире существуют десятки других оттенков и чувств, кроме банальной страсти и быстрого физического удовлетворения с помощью другого человека.       — Не плачь. Ну, чего ты плачешь, маленький эльф? — он с трудом оторвался от сладких губ, ласково чмокнул их напоследок и стер слезы с бледных щек, аккуратно обхватив их чашей из ладоней.       Тэ шмыгнул покрасневшим носом и с неразборчивым писком зарылся в шею парня лицом, крепко обнимая. Макао, немного подумав, откинулся поперек кровати на спину, затаскивая немного потяжелевшее тело на свое плечо. Спихнул на пол мешающую пижаму, завернул Тэ в край пледа, создавая уютный кокон, подложил под голову свое плечо вместо подушки.       Они немного полежали в уютной, приятной тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. Говорить не хотелось, слова казались лишними, напыщенными и неправильными. Макао полной грудью вдыхал пьянящий аромат вишни, смешанный с естественным запахом тела, и размеренно гладил Тэ по спине, убаюкивая остаточные слезы. Он был готов валяться вот так часами, но один вопрос не давал покоя, вгрызаясь в подсознание червячком сомнений и ревности. Устав от борьбы, парень сдался и спросил в лоб:       — Пи’Тэ, можно узнать, с кем ты сейчас ночуешь?       — По-разному. Иногда Кинн и Порш берут меня к себе, иногда приходит нонг’Порче. Пару раз ночевал с пи’Танкхуном, но это не совсем удобно, он беспокойный, брыкается и дерется во сне.       — Хочешь спать со мной? Обещаю, руки распускать не буду, — с замирающим сердцем спросил Макао, буквально заставляя себя гладить Тэ, чтобы не выдать нетерпение.       — Хочу. Можно? — тот отозвался моментально, выдав, что совсем не случайно оговорился о ночевках с другими мужчинами.       — Конечно. Приходи сегодня ночью, — Макао показалось, что из него выпустили весь воздух, как из воздушного шарика, настолько сильным было облегчение от согласия Тэ.       Ревность до поры до времени растворилась в тенях. Макао наконец полностью расслабился и нежно поцеловал Тэ в лоб, не задавая пока никаких лишних вопросов о статусе их отношений. Не хотел напоминать о свежей травме и заставлять мужчину придумывать мучительные оправдания — пока ему было вполне достаточно присутствия Тэ, его запаха и мягкого голоса.       — Я обязательно приду. Пойдем в столовую. Ты голодный, наверное, — Тэ спохватился и попытался встать, но парень не дал, надавливая ему на плечи и еще ближе притискивая к себе.       — Не голодный. Пи’Пит заставил меня навернуть целую тарелку его фирменного острого карри на дорожку. Чуть не укачало потом в машине. Лучше полежи со мной еще чуть-чуть, и я буду готовиться к завтрашним урокам. Прости, у меня школа, и я не смогу…       — Ты что! Даже думать не смей забивать на учебу из-за меня. Я найду себе занятие, правда. Только… только по ночам не оставляй.       — Ни за что. Будем валяться в обнимку, пока не заснешь. Обещаю, эльфенок.        Услышав желанные слова, Тэ деликатно потянулся, как котенок, оставил невесомый поцелуй на щеке Макао и поднялся первым, выпутываясь из пледа. Парень помог, проводил его до двери и, не выдержав, еще раз притянул к себе, рассредоточено целуя в лоб, щеки, прижмуренные глаза, кончик покрасневшего носа и изгиб челюсти.       Заботиться и нежить Тэ оказалось еще приятнее и легче, чем он изредка позволял себе представлять в родной спальне перед сном, спуская в кулак на образ гибкого и мягкого, как пластилин, мужчины.       

***

      День переезда пролетел в суете и хлопотах. Макао готовился к школьной неделе, разведал, где что находится и посетил зал, оценивая тренажеры, контингент и расписание. Также он заглянул на кухню, изрядно удивив своим появлением местного повара, представившегося пи’Соном. Сначала мужчина испугался, что его еда не удовлетворила пусть и побочного, но все же члена семьи Тирапаньякул, но Макао быстро успокоил его, в двух словах объяснив, что ему требуется. А когда до пи’Сона дошло, что парень собирается лично готовить для Тэ, Сон и вовсе чуть ли не кланяться ему начал. Как оказалось, его еду Тэ ел очень неохотно и помалу, из-за чего мужчина уже не знал, что сделать, чтобы порадовать и досыта накормить прихотливого и капризного хозяйского гостя.       Заслышав про простецкую овсянку с ягодами, повар переменился в лице. От перечисления ингредиентов, входящих в эксклюзивное карри по рецепту пи’Пита, долго хмурился и ворчал себе под нос, а когда узнал про пирожки с фаршем и специями, то и вовсе покраснел и с трудом удержал себя от разгневанного вопля.       — Мне кажется, дело не в том, как, а в том, кто, — миролюбиво заметил Макао, пытаясь уследить за лапшой. — Мы с пи’Тэ… у нас очень своеобразные отношения. Возможно, он ест мою еду именно поэтому. Вы отлично готовите, пи’Сон, просто…       — Не надо, кхун Макао, я все понял, — мрачный и расстроенный повар отмахнулся от его утешений, как от мухи, и приступил к заготовкам на следующий день, пока Макао доваривал лапшу и думал о том, какой же Тэ милый, когда капризничает.       И хоть лапша в итоге все-таки получилась переваренной и соленой, Тэ послушно съел больше половины порции, что для него было большим прогрессом. Он счастливо жмурился и бросал на юношу благодарные взгляды, отчего в животе последнего бились пресловутые бабочки. Почему-то Макао они представлялись с синими огромными крыльями в бежевых прожилках, такими же нежными, причудливыми и изящными, как человек, который и вызвал их появление.       Закинув в портфель нужные учебники, парень повесил неудобную и раздражающую школьную форму на вешалку, чтобы не помялась, и только устроился на левой стороне кровати с учебником по биологии, открытом на планшете, как в дверь тихонько и неуверенно постучали.       — Открыто! — крикнул Макао и углубился в сложный параграф, повествующий о группах крови и резусах-факторе. Биология никогда не была его любимым предметом, а уж раздел генетики тем более, но Вегас требовал нормальных оценок, да и сдаваться какой-то там книжке парень не собирался.       Скрипнула дверь, щелкнул запираемый на ночь замок. Шагов Макао не услышал, хоть и насторожился, внешне не показывая вида. Матрас с ближнего к двери края слегка прогнулся, одеяло потянули вверх, кто-то устроился на самом краешке постели. Макао окончательно отвлекся от муторной, никак не дающейся ему темы, и уставился во все глаза на присмиревшего Тэ в пижамных нежно-розовых шортах, едва прикрытых краем тонкого одеяла, и длинной белой футболке с «Hello kitty» во всю грудь. Круглые очки в тонкой золотистой оправе придавали худому лицу еще большей неземной, эльфийской красоты.       Вспыхнувшее раздражение, вызванное вторжением в личное пространство, рассеялось во мгновение ока. Макао залюбовался и придвинулся ближе, кладя руку на плечо мужчины в отчасти покровительственном жесте.       — Тебе очень идут эти очки, пи’Тэ. Если хочешь спать, скажи, я выключу свет.       — Спасибо. Ты же не против, если я буду их носить, когда мы наедине? От линз очень глаза устают. И свет мне ничуть не мешает, правда. Можно только я на тебя чуть-чуть посмотрю? Я не буду мешать.       — Тебе можно все, пи’Тэ, — скупо усмехнулся Макао, позволяя мужчине не только обхватить его руку своей, но и начать расслабленно перебирать и поглаживать пальцы.       Тема все никак не давалась, три задачи на определение группы крови потомства при известных группах крови у родителей и еще две на резус-фактор безмолвно вопияли о вполне вероятной двойке за завтрашний тест. Отчаянье уже маячило на горизонте, когда Тэ дернул за руку чуть сильнее и спросил:       — Эй, ты чего? Я могу помочь?       — Не знаю. Нет, наверное. Мы проходим группы крови, я никак не могу разобраться, — с досадой ответил парень, боясь показаться собеседнику глупым, но при этом не собираясь врать или увиливать от прямых вопросов.       — Ой, это же просто. В смысле, я умею это делать, хочешь, научу?       Макао во все глаза уставился на оживившегося Тэ. Слегка заторможенно кивнул, не решаясь прервать чужой энтузиазм, когда тот подхватился с кровати и босиком добежал до рабочего стола за чистой тетрадью и ручкой. Плюхнувшись обратно под бок к парню, Тэ позволил завернуть свои босые ноги в край пледа и оперся на подложенные под спину подушки. На его коленях расположилась толстая чистая тетрадь, шариковая ручка запорхала по листу, выводя таблицы и схемы.       — Смотри. Бывает всего четыре группы крови, 0, А0, В0 и АВ. Самая распространенная нулевая или первая, это когда антигена на поверхности эритроцитов нет совсем. Ты же знаешь, что такое эритроциты? — подозрительно сощурившись, уточнил он, на минутку прервавшись. Макао кивнул, с любопытством заглядывая в тетрадь — рисовал Тэ аккуратно и красиво, не как профессиональный художник, но как любитель с большим стажем. Дождавшись реакции, Тэ продолжил, с каждым мгновением его голос звучал все спокойнее и увереннее: — Отлично. А теперь смотри: в крови может быть только антиген А, тогда это вторая группа, только антиген В, тогда это третья, и сразу А и В, тогда это четвертая…       Тэ объяснял быстро и подробно, активно черкал ручкой по листу бумаги, рисуя для лучшей визуализации то табличку с группами крови, то правдоподобный эритроцит. Когда с теоретическими объяснениями было покончено, они принялись за задачи, которые Макао с помощью опытного учителя преодолел всего за восемь минут — он специально засек время на экране планшета.       — А резус?       — С резусом прикольнее, он либо есть, либо нет. То есть, если он есть, то наследоваться будет…       Под конец объяснений, Макао осторожно вытащил из рук Тэ планшет, убрал на прикроватную тумбочку тетрадь с задачами и ручку, опрокинул мужчину на спину и навис на локте, поглаживая по боку сквозь тонкую ткань пижамы. Тот испуганно сглотнул, но почти сразу осознал, что больно ему делать не станут, и расслабился, с любопытством разглядывая лицо Макао вблизи. Из-за очков его глаза казались больше и невиннее, чем раньше. Он робко поглаживал плечи Макао ладонями, и от этого жеста у парня все сильнее рвало крышу.       — Можно? — спросил он, целомудренно поглаживая Тэ поверх одежды. Даже затуманенным гормонами мозгом Макао соображал, что для более активных и резких действий еще не настало время.       — Можно, — шевельнулись искусанные губы в коротком ответе, и он, больше ни секунды не медля, аккуратно накрыл их своими.       Прохладные ладони Тэ переместились назад — одна легла на шею Макао, вторая сгребла в горсть футболку. Его губы были восхитительно мягкими и податливыми, пахли мятной зубной пастой и травяным чаем. Они оба не торопились углублять поцелуй, но и не разрывали, раз за разом встречаясь где-то посредине. Если поначалу Макао с трудом удерживался от более жадного, собственнического порыва, то уже через пару минут успокоился и смягчил ласку, осознав, что его никто никуда не собирался прогонять. Тэ охотно отвечал на прикосновения, продолжая скромно поглаживать по спине и шее и жмурился, скрывая взгляд.       — Останови, если станет слишком или ты устанешь, — Макао потерся носом о кончик чужого покрасневшего носа, рассыпал по красивому, но изможденному переживаниями лицу десяток мелких поцелуев, от которых Тэ начал морщиться и слабо улыбаться. Податливость кружила голову, но Макао ни в коем разе не хотел навредить или испугать, поэтому переборол смущение и уточнил: — Пи’Тэ, я никогда не был с парнями, только с девушками. И они в основном были ровесницами, я не знаю, как правильно…       — Я скажу, если что-то будет не так, — пообещал Таэчин, но мысль подкатить к Поршу, Питу или Вегасу за более подробными объяснениями голову Макао так и не покинула.       После доброго десятка минут, проведенных в уютном молчании, разбавленном звуками неглубоких поцелуев и шорохом одежды, Тэ отстранился первым, напоследок легонько ткнувшись носом в щеку парня.       — Ты же не против, если я оставлю на тумбочке бутылку воды? Я иногда просыпаюсь ночью, и мне нужно попить.       — Конечно. Но разве стакан не проще? Откручивать еще… — удивился Макао, покорно опускаясь по левую руку от лежащего на спине мужчины.       — Удобнее. Но я иногда машу руками во сне и могу опрокинуть стакан. Однажды свой курсач с последними правками от преподавателя чуть не залил, с тех пор беру бутылки, — Тэ подкатился под бок Макао, располагаясь головой на его плече, и спросил, стараясь убрать из голоса растерянность и ранимость, но они все равно прорвались, выдавая его с головой: — Тебе же удобно так?       — Лежи, конечно. Спасибо, что помог с биологией, ты талантливый учитель, мне очень повезло. А еще я понял, почему мне нельзя было жертвовать кровь Вегасу, когда его подстрелили у бассейна. Я еще тогда жутко на врачей злился, как так, мы родные братья, а кровь моя ему не подходит.       — И почему же? — хитро сощурился Тэ, напоминая маленького лукавого лисенка.       Макао оставил на его виске рассеянный поцелуй, вдыхая полной грудью свежий грейпфрутовый запах геля для душа, смешанный с непередаваемым запахом тела Тэ.       — Во-первых, близким родственникам нельзя переливать кровь друг друга из-за риска осложнений. Ну и у меня B0-, а у Вегаса — AB+. В общем смысле мою ему можно было бы перелить, не будь мы братьями.       — У меня тоже B0-. Она вообще тут довольно распространенная, это Вегасу не повезло. Давай спать, нонг’, уже поздно совсем, тебе завтра на занятия.       Макао повернул голову, зарываясь носом в шелковистые пряди на макушке Тэ и закрыл глаза. Сон сморил его быстро и надежно, однако доброй ночи так и не вышло — Тэ подскакивал из-за кошмаров два раза, резко садясь на кровати и с силой растирая лицо. Дрожащими руками он пытался бесшумно открыть бутылку с водой, и оба раза Макао, спящий чутко, как и все дети мафии, просыпался вместе с ним, отбирал несчастную емкость и сам откручивал крышку. Тэ краснел, как помидор, что было видно даже в слабом лунном свете из не зашторенного окна, и молча принимал подношение, отводя взгляд.       Окончательно проснулся Макао в 7:15 от своего же будильника, мерзкой трелью ввинтившегося в так и не отдохнувший мозг. Постель рядом с ним была пуста и уже успела остыть. Отправляясь в школу, он испытывал странное скребущее чувство: будто в нормальную картинку мира закралась какая-то мелкая, но опасная ошибка, способная легко все разрушить. Однако, уловить в чем именно заключалась неточность, Макао не смог, хотя в его голове на повторе вертелись десятки самых разнообразных мыслей. Начиная от той, что ему очень даже понравилось ночевать с Тэ, даже несмотря на частые побудки, и заканчивая тем, что его член начал вполне однозначно реагировать на тело мужчины, особенно если прижаться вплотную.       Отсидев положенное количество занятий и приятно удивив своими знаниями учителя биологии, Макао с чистой совестью отправился в комплекс главной семьи, намереваясь заглянуть на кухню и снова приготовить что-нибудь вкусное для Тэ. Пи’Рай как раз скинула ему подробнейшую видеоинструкцию о том, как правильно запечь рыбу и замешать для нее идеальный соус, и Макао с удивлением и глубинным удовлетворением понял, что ему нравится вся эта затея. Нравится создавать из сырых продуктов что-то новое и вкусное, нравится радовать Тэ скромными кулинарными изысками, нравится смотреть на то, как тот ест, по-кошачьи щурясь и по-хомячьи набивая щеки, если блюдо особенно удалось. Закончив с обработкой рыбы, Макао запихнул ее в духовку, сварил рис, с каждым разом получающийся все более рассыпчатым и вкусным, и намешал соус, пошаманив с рецептом, чтобы было больше сладости и меньше кислинки, как и любил Тэ.       Рыбе Тэ обрадовался, как долгожданному подарку, оказалось, он очень любил именно этот вид. И все же, что-то в повороте головы, в усталых горьких складках у губ, в чуть подрагивающих тонких пальцах показалось Макао странным и неправильным. Но на все вопросы мужчина отговаривался пустой болтовней, а затем и вовсе достаточно очевидно и грубо перевел тему. Не став раздражать его лишний раз, Макао аккуратно перевел тему.       Забравшись в постель после утомительного дня и освежающего душа, он набрал по видеозвонку Пита, чтобы поворковать с Венисом. Ребенок выглядел здоровым и счастливым, гулил и показывал в камеру пару новых игрушек, подаренных Танкхуном. Наблюдая за ним через фамильный прищур, Макао в тысячный раз про себя поблагодарил небеса за то, что теперь у его семьи есть замечательный Пит, способный справиться хоть со сложнейшими психологическими загонами Вегаса, хоть с двухлетним ребенком, хоть с самим Танкхуном во плоти.       Увидев брата, которого нельзя потрогать, Венис начал капризничать и тыкать в сторону экрана пухлым пальчиком, недовольно, совсем по-Вегасовски хмуря бровки и повышая голос. Пит, предусмотрительно держащий ребенка на коленях, весело хохотал, пытаясь объяснить ему, что Макао далеко, и максимум, на что может рассчитывать малыш — это голос и вид старшего брата.       Макао недолго поболтал с ребенком, чье скверное настроение немного исправили любимые детские стишки, выученные по настоянию Пита специально для таких случаев. Сообщил Питу об успехах в школе, он невзначай осведомился, все ли в порядке у Вегаса, и, получив удовлетворительный ответ, отключился, откладывая планшет в сторону.       В дверях спальни невзрачной тенью завис Тэ, все в той же пижаме, что, несмотря на все старания повара и самого Макао, по-прежнему висела мешком.       — Пи’Тэ?.. У тебя все хорошо? — позвал Макао тревожно, не заметив реакции на прямой взгляд.       Мужчина выпал из раздумий, выдавил неискреннюю улыбку и подошел поближе, еще более робко, чем вчера усаживаясь на самый краешек кровати. Макао призывно отогнул одеяло, и Тэ быстро скользнул под него, словно не хотел показывать себя. Не удержавшись, парень похвастался своими биологическими успехами, что вызвало на лице старшего слабую, но куда более искреннюю улыбку.       — А ты как? Что делал весь день?       Тэ потупился и виновато, как показалось Макао, забубнил:       — Отец попросил проверить накладные для налоговой, я целый день этим занимался.       — Здорово, пи’Тэ. Получилось ведь?       — Да. Получилось, — кивнул тот, снял очки, отложил их на тумбочку к заранее поставленной Макао полной бутылке, и устало прикрыл покрасневшие и припухшие веки. — Давай спать, устал жутко.       — Конечно, пи’Тэ. Доброй ночи.       Макао рассчитывал на парочку сладких поцелуев, все же молодой и здоровый организм бунтовал, требуя эндорфинов и секса, ну или хотя бы просто эндорфинов. Но вся его бравада сдулась, как воздушный шарик, стоило внимательнее присмотреться к истощенному лицу мужчины. По очереди чмокнув лоб, переносицу, кончик носа, губы и подбородок, Макао устроился на ночь на боку, положив руку на солнечное сплетение Тэ. Он намеревался хорошенько выспаться рядом с желанным человеком и поймать его утром, таки урвав ласки, но эта ночь, как назло, выдалась еще активнее, чем предыдущая. Тэ вскакивал три раза, тяжело дыша, плача и сжимаясь в клубок, так что Макао приходилось силой его разжимать, отпаивать водой из неудобной, плохо открывающейся бутылки, и гладить по волосам и спине, убаюкивая нежностью.       В таком суматошном темпе прошло полторы недели. Макао начал привыкать к ночным побудкам, заботиться и беспокоиться о Тэ вошло у него в плотную привычку. Он по-прежнему готовил для своего эльфа все новые и новые блюда, экспериментируя и ища те, что понравятся привереде больше, по ночам обнимал, растирал озябшие руки и ноги, и невесомо, ни на чем не настаивая и не давя, целовал губы, руки и лицо. Сексуальное напряжение он каждый вечер снимал в ванной при помощи фантазии и рук, тщательно скрывая этот факт от Тэ, чтобы не надавить и не заставить совершать необдуманные поступки в угоду подростковому половому созреванию.       — Почему твои синяки под глазами не прошли даже после переселения в комплекс? — проворчал Вегас, когда они пересеклись с Макао на выходных в доме побочной семьи.       Вообще-то Макао приехал поиграть с Венисом, пообщаться с Питом и забрать часть своих вещей — выслушивать нотации недовольного брата, к слову, светящего куда более насыщенными мешками под глазами, не входило в его планы.       — Потому что период контрольных, хиа’. И пи’Арм научил меня паять, так что скоро сделаю свою первую плату, — похвастался Макао гордо, лишь бы сбить дотошного Вегаса со следа.       И ведь даже не соврал: проводить время с Армом ему и правда понравилось. Кажущийся глуповатым и невзрачным из-за круглых очков, на деле Арм был одним из самых опасных, тренированных и опытных людей Кинна. К тому же он знал очень многое про технику и способы ее использования, имел прирожденный дар рассказчика, позволяющий в доступной форме объяснять сложные вещи, и не смотрел на Макао сверху вниз только из-за возраста.       Они пересеклись по чистой случайности, когда у Тирапаньякула заглючил планшет с почти дописанной домашней контрольной. Починив неисправность за полчаса, технарь взъерошил каштановые волосы, азартно сверкнул глазами и предложил юноше поэкспериментировать с техникой, чтобы дальнейшие поломки тот смог исправить самостоятельно. С тех пор расписание Макао уплотнилось еще больше, включая три полуторачасовых занятия в неделю с технарем главной семьи, на которых он учился переустанавливать и взламывать приложения, разбираться с устройством рации и даже паять.       Макао задумчиво повертел в руках любимую ярко-салатовую чашку-непроливайку Вениса. Тот вручил ее ему с таким видом, словно это была королевская тиара, не меньше. На задворках сознания мелькнула любопытная мысль, и Макао тут же поймал ее за длинный хвост, подтягивая поближе.       — Интересно, а для взрослых такие есть?       — Есть, конечно. Любая спортивная бутылка строится по похожему принципу, — невозмутимо отозвался Вегас, подхватил младшего брата под животик и покружил на вытянутых руках под счастливый визг.       Макао едва не стукнул себя по лбу: вот они с Тэ идиоты, очевидно же, что обычная спортивная бутылка решила бы все проблемы с ебанной крышечкой, то выскальзывающей из пальцев в самый неподходящий момент, то отказывающейся налезать на положенную резьбу.       — Спасибо, хиа’! Ты очень помог. Слушай, а вам в ТЦ не нужно?       — Нужно. Пит хотел присмотреть малому развивалки и новую одежду по мелочи, а что?       — Да так. Можно, я с вами?       Вегас кивнул и начал собирать ребенка в дорогу. Он с самого детства был немногословным и предпочитал самостоятельно находить решения волнующих его вопросов, а не лезть в душу близким с подробными расспросами, за что Макао ценил его порой даже больше Пита.       В крупном торговом центре Макао первым делом направился в магазин спортивных товаров. Увы, бутылки там хоть и подходили под технические требования, но не соответствовали нежному, мягкому образу Тэ.       — Ищешь что-то особенное? — к зависшему над стендом с бутылками Макао подошел Пит в пустом синем слинге — Вегас понес Вениса на руках вдоль стеллажей в магазине игрушек напротив.       — Да. Все это кажется слишком грубым. Пи’Тэ — воздушный и светлый модник, я бы хотел, чтобы вещи, которые его окружают, тоже были такими.       — О. А что он любит? — Пит первым вышел из спорт-магазина, направляясь ко второй половине их странной, но дружной семьи.       Макао уныло побрел за ним следом, отстраненно наблюдая за Вегасом, шутливо спорящим с Венисом. Малыш требовательно указывал пальцем на полуметрового худого серого тряпичного кролика с улыбкой Джокера и вышитыми раскосыми зелеными глазами. Вкус у Вениса был отличным: кролик отдаленно напоминал Вегаса в его самые сложные и темные времена.       — Он любит…       Взгляд Макао натолкнулся на детские слюнявчики. На одном была нашивка с «Hello kitty», и озарение таки пришло: бегом вернувшись в спортивный магазин, он с лихорадочным нетерпением отловил ближайшего консультанта и выпалил, со стороны наверняка походя на безумца:        — Где можно купить спортивные бутылки для детей? Чтобы яркие, миленькие и с рюшками?       — У нас таких нет в наличии, но вы можете посмотреть вот здесь, вот здесь и вот здесь. Советую начать с последнего места, там самый большой ассортимент, — привычный ко всему консультант поклацал по своей клавиатуре и повернул к парню монитор, демонстрируя три адреса.       Довольный Макао по карте прикинул все три точки. К его удаче, одна из них находилась в паре кварталов от торгового центра. Отпросившись у Пита, он сбегал в нужный магазин и уже спустя полчаса стал владельцем вполне вместительной белой литровой бутылки-непроливайки, выполненной в стиле «Hello kitty».       Похваставшись покупкой перед старшими, Макао напоролся на возведенные очи горе Вегаса и понимающую улыбку Пита. Точно также закатив глаза, парень обняв Пита и Вениса на прощание, запрыгнул в машину, вызванную Питом специально к ТЦ, и вернулся в дом главной семьи, спеша порадовать Таэчина красивым и полезным подарком.       Дома Тэ не оказалось. Охрана сообщила, что тот поехал в дом родителей с плановым визитом. Не став терять время, Макао тщательно вымыл подарок, наполнил его свежей питьевой водой и установил на тумбочку, решив сделать мини-сюрприз. После чего пошел искать Порша для серьезного разговора по душам — мысль о том, что он может невзначай навредить психике Тэ, все еще не давала ему покоя.       В процессе поиска Порша Макао напоролся на относительно свободного от дел мафии и бизнеса Кинна, и это оказалось неплохой альтернативой изначальному плану. Узнав о затруднениях младшего кузена, нынешний глава семьи предложил пройти в свой кабинет, напоил гостя вкуснейшим прохладным лимонадом и, тщательно подбирая слова, пояснил, что спешить и настаивать на близости ни в коем случае нельзя. Психика Тэ оставалась слишком хрупкой и нестабильной после разрыва многолетних отношений, да и семьи Тайма и Тэ все еще продолжали оказывать на последнего нешуточное давление.       — Тебе можно его целовать. Гладить по спине и плечам. Обнимать сколько угодно. Тэ вообще довольно тактильный с ближним кругом и любит обниматься, особенно хорошо, когда его самого обнимают со спины. Если совсем невмоготу станет, можешь подрочить ему. Ну или он тебе. Но умоляю, никаких проникновений в ближайший месяц. И минет пока тоже не стоит, ладно?       Макао морщился от интимных подробностей, но послушно мотал на ус. Кинн также дал ему пару практических советов о сексе между мужчинами, поделился полезными лайфхаками, вроде межбедренного секса, о котором Макао кое-что знал из порно, но никогда не пытался применять к себе, и напоследок вручил запечатанную пачку качественных, дорогих презервативов для анального секса и пару тюбиков смазки: на водной и силиконовой основах.       — Правда, не спеши с сексом. Я знаю, что тебе хочется, но прошу ради Тэ: не нужно. Вы все успеете, сейчас важнее чисто по-человечески поддержать его, подарить ощущение дома, понимаешь?       — Да, — Макао действительно это понимал и не собирался давить или принуждать.       Из-за сложившейся ситуации с Таймом и собственной семьей, Тэ оказался практически один на один со своими внутренними демонами и страхами. Поэтому, если Макао действительно хотел помочь и защитить своего эльфенка, ему нужно было стать для него кем-то вроде Пита. Добрым, но твердым в своих убеждениях, понимающим, надежным, преданным партнером. Взрослым и осознанным мужчиной, способным в какой-то момент взять всю ответственность за их отношения на себя. И пусть это казалось подростку с гормональной бурей практически неподъемной задачей, но ведь его нежный эльф того стоил, верно?       

***

      — Привет, Мак. Давай хоть одну катку пройдем? Мы в последний раз в прошлом месяце зависали, ты совсем пропал.       Макао отвлекся на телефонный звонок от старого приятеля и отошел от варящейся в огромной кастрюле лапши. Звонил нонг’Грей, его старый и проверенный товарищ по компьютерным играм и по совместительству единственный наследник крупного экспортера продуктовых товаров из Европы.       Поиграть после некоторого перерыва было весьма заманчиво, но Макао нужно было сначала закончить блюдо. К тому же, математика на завтра все еще была не решена, а он клятвенно обещал Питу и Вегасу, что учеба от их отношений с Тэ точно не пострадает. Как и все Тирапаньякулы, обещание он намеревался сдержать, поэтому, приняв непростое, но важное решение он выключая конфорку и ответил:       — Я пас, бро, дела навалились, надо разгребать.       — Че так? Девчонка, что ли, появилась? — подначил приятель в шутливом тоне.       Макао вспомнил искренний смех Тэ, похожий на перезвон колокольчиков, его сосредоточенную серьезность, когда тот сидел за рабочим столом, с некоторых пор одним на двоих, обложившись со всех сторон бумажками и накладными. В деталях освежил в памяти вкус мягких губ при обязательных неспешных вечерних поцелуях, хитринку в глазах, когда Тэ нагло занимал их общую ванную первым — и осознал, что улыбается над кастрюлей, как дурак, многозначительно сопя в трубку.       — Классная хоть? — выводы из неприлично долгой паузы нонг’Грей сделал совершенно правильные. — Сиськи с жопой на месте?       — А вот это уже не твоего ума дело, — миролюбиво ответил Макао, выпадая из задумчивости и осаживая приятеля — обсуждать своего эльфа он ни с кем не собирался.       — Ну хотя бы в субботу с нами в клуб смотаешься? Давно ж не зависали? — проныл в трубку Грей, канюча, как пятилетний ребенок.       — Ладно, я подумаю и в субботу утром тебе скажу, — расписание вполне позволяло Макао отлучиться на пару часов, но рисковать и обнадеживать приятеля он не хотел. Мало ли, вдруг Тэ понадобится его помощь или внеочередной сеанс обнимашек.       Тэ вернулся из родительского дома как в воду опущенный. Вяло и без аппетита поковырялся в тарелке, пряча от Макао взгляд. Увидев новую бутылку, он сначала обрадовался и смотрел на нее, как на Восьмое чудо света, а затем резко погрустнел, но причину столь внезапного изменения настроения отказался называть наотрез. Только бутылку к себе накрепко прижал, видимо, чтобы не отняли.       В тот вечер они больше часа лежали в обнимку, лениво целуясь и поглаживая друг друга по груди и спине. Макао, решившись, оставил несколько более крепких поцелуев на покорно откинутой шее, на что Тэ прошелестел, что не против засосов или иных следов.       — Тебе будет больно, если я их поставлю. Я что-нибудь придумаю, чтобы видно и не больно, хорошо? — несмотря на дикое желание пометить и присвоить как можно больше откликов, стонов и реакций мужчины, Макао прекрасно осознавал, что пока не имеет на это права, так как тот всячески избегал любых упоминаний их статуса и степени близости.       Тэ мелко закивал, глядя на парня с невыразимой грустью и признательностью. Макао погладил его щеку большим пальцем, наслаждаясь гладкостью кожи и милым румянцем, делающим Тэ совсем юным, и прошептал, почти в губы, как самую интимную тайну:       — Ты такой красивый, пи’Тэ. Настоящий эльф.       — Неправда. Я всего лишь человек. Жалкий, глупый и ни на что не годный.       — Не неси херни, — фыркнул Макао и ласково потерся носом о висок возлюбленного, нависая над ним на локте. — А кто мне биологию объяснил на пальцах? Кто позавчера прочитал полуторачасовую лекцию по истории Таиланда? Кто помог написать сочинение по литературе, лишь полчаса почитав учебник и мельком просмотрев сам текст? Между прочим, я за то сочинение высший балл получил.       — Это мелочи…       — Нет. Это не мелочи, эльфенок, это очень много знаний в твоей прекрасной голове, которые ты, с помощью своего хорошо подвешенного языка, вложил в голову мне. Ты замечательный, пи’Тэ. Красивый, умный, начитанный. Я очень рад, что могу быть рядом с тобой.       Тэ сморгнул повисшие на густых ресницах капли и молча полез целоваться, впервые за все это время проявляя инициативу и вовсю используя язык. Он позволил вторгнуться языком в свой рот, умело посасывал губы Макао, поддразнивал и ничуть не стеснялся их смешивающейся слюны, влажно хлюпающей при каждом движении.       — Мой эльф… — с нежностью, которой и сам от себя не ожидал, пробормотал Макао, когда они наконец расцепились, чтобы восстановить напрочь сбитое дыхание и заглянуть друг другу в глаза.       Тэ солнечно улыбнулся, поерзал, устраиваясь в привычной позе улитки, улегся щекой на бицепс Макао и заснул, смешно, как котенок, посапывая. Однако Макао еще долго лежал без сна, периодически расслабленно целуя платиновую макушку и пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце и восставший в мягких пижамных штанах член, требующий более активных и резких ласк. Несмотря на собственные желания, он намеревался до конца держаться с Тэ ласково и осторожно.

***

      До четверга все было настолько хорошо и легко, что в душе Макао начали просыпаться подозрения и неприятное покалывающее предчувствие приближающегося пиздеца. В пятницу вечером он, как обычно, принял душ, разгреб завал из бумаг и тетрадей на столе, переоделся в пижаму, подаренную Тэ, и устроился на кровати с телефоном, ожидая прихода партнера. Глупую игрушку, скачанную по совету одноклассника, пришлось отложить до лучших времен: Тэ влетел в комнату, будто занесенный ураганным ветром. С грохотом захлопнул за собой дверь, защелкнул замок и начал остервенело сдирать с себя одежду, не жалея тонкого, облегающего темно-голубого шелкового халата.       Пока Макао пытался собрать в кучу мысли, разбегающиеся от неожиданного и весьма горячего стриптиза в исполнении красивого человека, на которого он тайком дрочил ближайшие пару месяцев, Тэ успел раздеться догола, залезть на кровать, оседлать бедра парня и почти полностью раскатать по его члену тонкий латекс со смазкой.       — Стой, эльфенок! Стой, что случилось?       Макао, каким-то чудом сумев взять себя в руки, поймал Тэ за запястья, останавливая хаотичные, порывистые движения. Предатель-член встал намертво еще в тот момент, когда халат упал на пол, обнажая бледную грудь, острые спицы ключиц и плоский живот с аккуратным западающим пупком и дорожкой темных, мягких даже на вид волосков. Тяжесть Тэ приятно давила на живот и бедра юноши. Искушение подхватить мужчину под ягодицы и войти одним стремительным движением было слишком велико, но Макао вовремя вспомнил наставления Кинна о специфике секса между мужчинами и до крови прикусил язык, удерживаясь в рамках. Боль должна была хоть немного отвлечь от желанного сокровища, самовольно упавшего в его руки, но на самом деле помогла мало, поселив во рту неприятный металлический привкус.       — Возьми меня, сейчас, — скомандовал Тэ без тени неуверенности и сомнений.       Макао сглотнул вязкую слюну и во все глаза уставился на возбужденного, растрепанного и жаждущего мужчину. Его невеликая выдержка затрещала по швам, когда тот расчетливо поерзал на бедрах, проезжаясь округлыми ягодицами по возбужденному, уже начинающему тупо ныть без разрядки члену.       — Пи’Тэ, ты чего? Давай подождем еще…       — Нет, сейчас, Макао. Я хочу тебя, просто возьми.       В голосе Тэ слышалась почти мольба, и у Макао сорвало все предохранители. В конце концов, он был всего лишь подростком с очень нестабильным гормональным фоном. Все, на что хватило его выдержки — это сначала проверить слова о подготовке. Анус Тэ оказался слегка припухшим, влажным и легко впустил в себя два пальца, дополнительно смоченные слюной.       Ощутив давление внутри, Тэ охнул и прикрыл колдовские глаза, откидывая голову назад и выставляя на обозрение длинную шею с почти незаметным кадыком. Он сам подался на ласкающую руку, двигаясь завораживающе, как кобра под дудку факира. Макао аккуратно вставил третий палец, покрутил, проверяя, все ли в порядке. Тэ ерзал все активнее, то и дело впиваясь ногтями в грудь Макао. Решив, что пора, Макао медленно вытащил пальцы, наспех вытер их о собственную валяющуюся рядом пижамную футболку, налил на член смазку, просто на всякий случай, обхватил идеальные бедра и очень медленно насадил Тэ на себя, с силой прикусывая губу, чтобы не спустить в первые же мгновения.       Тэ недовольно ерзал и извивался, всем телом напрашиваясь на более активные ласки, но Макао был непреклонен. Слова Кинна о последствиях некачественного анального секса не выходили из головы, и он стремился подстраховать Тэ везде, где только мог. Дав им немного времени, чтобы привыкнуть, Макао разжал руки и позволил Тэ двигаться, все еще тщательно страхуя под бедрами и тормозя в нужные моменты. Смирившись с его упрямством, мужчина задвигался в умеренно активном темпе, привставая и опускаясь с влажными, пошлыми звуками хлюпающей смазки и хлопками кожа о кожу.       Теперь Макао понимал, что находили в сексе Вегас и Пит — мало того, что было намного уже, чем он привык, так еще и Тэ казался произведением искусства.       — Сильнее… еще… — требовательно простонал он, найдя наконец самый выгодный и удобный угол.       Макао честно старался удовлетворить своего эльфа должным образом: поглаживал по спине и груди, легонько покручивал и теребил бледные, маленькие соски на плоской груди, сжимал руки на молочных бедрах до появления красных следов от пальцев. Когда Тэ в очередной раз сменил угол и практически лег грудью на грудь, Макао с радостью принял его тяжесть, продолжая поддерживать и толкаться в размеренном ритме.       Они оба не продержались долго, и Макао, к своему большому сожалению и жгучему стыду, кончил первым, выгибаясь на кровати и вскидывая бедра, так, что член вошел особенно глубоко. Тэ вскрикнул, задрожал и сжал ладони на его плечах, оставляя пекущие красные полоски от ногтей. Макао с трудом разогнал сладкий послеоргазменный дурман, облизал ладонь и кольцом из пальцев член Тэ, лаская по слюне и натекшему предэякуляту. Тэ очаровательно закусил губу, сел на бедрах Макао, отчего сперма в презервативе в глубине его тела отчетливо хлюпнула, снова сжал руки на покрытых царапинами и легкими укусами плечах и кончил, тихо, сладко постанывая сквозь зубы.       Макао подтолкнул его в спину и перекатился по кровати, подминая под себя полностью расслабившееся тело. На смуглой коже живота остались отчетливые следы спермы Тэ. Макао поднялся, стянул с себя презерватив, привычно завязал узлом и рассеянно, счастливо улыбнулся, осознавая, что в своей первый раз с мужчиной не облажался и довел его до оргазма.       — Полежи, эльфенок, я принесу полотенце, — снова вспомнив перечень лайфхаков и советов Кинна, Макао наклонился и нежно поцеловал Тэ в губы. Ему жутко хотелось пить, но комфорт партнера всегда стоял на первом месте, поэтому он открыл бутылку и передал Тэ, а сам с наслаждением потянулся и направился в ванную.       — Не уходи, — взмолился Тэ и обхватил его за предплечье, удерживая рядом с собой.       — Я быстро, эльф. Сейчас вернусь, ты даже не заметишь, — Макао мягко поцеловал костяшки на правой руке Тэ и отошел в ванную выкинуть презерватив, смыть с живота чужие выделения и намочить полотенце для партнера теплой водой.       После секса Тэ стал особенно расслабленным и слабым, как котенок. Лежал на кровати на спине, уставившись невидящим взглядом в потолок, и Макао поймал себя на мысли, что ему очень приятно и совсем не сложно вот так заботиться о возлюбленном. Осознание, что именно он довел Тэ до такого состояния, приятно согрело душу и погладило по шерстке эго. Выражая кипящие внутри позитивные эмоции, он наклонился и рассыпал по уже очищенной коже груди и живота любовника десятки маленьких поцелуев-бабочек.       Закинув испорченное полотенце в ванную, Макао напился прямо из-под крана и вернулся в постель к Тэ. Привычно подгреб его к себе под бок, глубоко вдохнул запах тела, смешанный с нотками свежего пота и густым мускусным запахом секса.       — Ты настоящий эльф, — улыбнулся он искренне, сел и потянулся к тумбочке со своей стороны, наконец вспомнив о подарке. — Помнишь, я обещал что-нибудь придумать, чтобы не больно и издалека видно, что мы вместе? Смотри, эльфенок, это тебе.       Внутри небольшой толстенькой квадратной коробочки, оббитой нежно-голубым бархатом примостились два парных серебряных медальона с ноготь большого пальца величиной. Две переплетенные между собой латинские буквы М и Т, только на одном Т была больше, а на другом наоборот.       — Вот, это твой, — Макао вытащил тот, где буква была больше, и застегнул невесомую, но прочную цепочку на шее Тэ. Себе он взял второй медальон, плетение цепочки которого было грубее и крупнее, что больше подходило под его бунтарский и брутальный повседневный стиль.       — Теперь у нас есть парные вещи. Всем будет видно, что мы вместе. Тебе нравится?       Тэ скользнул пальцами по переплетению букв, улегшемуся аккурат в ямку меж сильно выступающих ключиц. Улыбнулся, отстраненно и грустно, но на вопрос кивнул:       — Спасибо, Макао, они чудесные. Мне очень нравится.       Макао хотел сразу же выяснить, почему Тэ отреагировал на подарок так странно, но тот выглядел измученным и усталым, и парень просто не решился настаивать, делая мысленную зарубку обязательно решить этот вопрос завтра.       — Будем спать? Ты устал, наверное, иди ко мне.       — Да, давай. Макао… Спасибо, что ты есть.       — Чего это ты? — Макао забеспокоился было, но Тэ сделал щенячьи глазки и попросил крепко обнять себя со спины. Против такой просьбы юноша устоять не смог и покорно вжал в себя хрупкое тело, одну руку пропустив под шеей Тэ, а вторую пристроив на его талию.       Первый опыт Макао с мужчиной можно было считать более чем удавшимся.       

***

      Утром Макао проснулся поздно и в одиночестве. На первую половину дня у него было предостаточно планов — от посещения спортзала и запланированного визита к Арму, до приготовления бисквита по новому рецепту пи’Рай. Настроение было отменным, тело пело от силы и полученного вчера удовольствия, так что он с удовольствием погрузился в дела, лишь мимолетно пожалев, что не проснулся первым, чтобы лишний раз полюбоваться на сонного и растрепанного лисенка, сопящего на соседней подушке.       Увлекшись делами, Макао едва не пропустил обед. Пришлось есть в обществе Арма и Пола — один из охранников сказал, что Тэ куда-то уехал. Пирог удался на славу, тело ныло от занятий в зале, и Макао чувствовал себя на редкость счастливым и окрыленным. Ему даже удалось пару часов поиграть со старыми товарищами в Доту, отчего настроение и вовсе взлетело до самих небес. Но когда Тэ не вернулся в комплекс ближе к ночи, Макао забеспокоился набрал выученный наизусть номер. Однако он оказался внесен в черный список, о чем сообщил прохладный механический голос из динамика. В соцсети Тэ не выходил со вчерашнего дня, и Макао бегом кинулся к Кинну с вопросами.       Кузен сидел на диване в своем кабинете, в расстегнутой чуть ли не до пояса рубашке, с таким форменным беспорядком на голове, будто его долго возили по стене затылком, и рассеянно качал рукой, с зажатым в ней стаканом алкоголя. Рядом, забравшись на диван с ногами и положив голову любовнику на плечо, пристроился не менее подавленный и растрепанный Порш, тоже с выпивкой в руках. При виде подростка оба встрепенулись и отвели взгляды, будто накосячившие дети.       — Где Тэ?       — Макао, мне очень жаль.       Порш переглянулся с Кинном и взял роль переговорщика на себя. Сердце Макао дрогнуло и забилось быстрее в предчувствии плохих новостей, и Порш не подвел, отводя взгляд и тихо сообщая:       — Сегодня днем, пока ты был у Арма, Тэ собрал все свои вещи и вернулся к Тайму.       — Нет. Ты врешь. Он бы не стал! Мой эльф не стал бы…       — Это правда, Макао, — с искренним сожалением в голосе подтвердил Кинн. — В этом доме больше не осталось ни одной вещи, что принадлежала Тэ.       — Ложь! — Макао все никак не мог поверить и уложить в голове жесткие, нелогичные, неправильные слова кузена и Порша, кажущиеся несмешной шуткой после вчерашней страстной ночи в объятиях Тэ. — Я только что был в нашей комнате, там лежит его бутылка, его пижамы, его тетради…       — Значит, все эти вещи ему больше не нужны, — подытожил Кинн и залпом допил оставшийся виски.       — Все ведь было так хорошо… Мы даже переспали вчера, почему он ушел? Я не верю…       — Я же просил пока без секса, — мгновенно насторожился Кинн, выпрямляясь и ставя стакан на ближайший низкий столик.       — Он сам захотел. Он сам пришел и попросил, он был не против, пи’Кинн, я клянусь!       Макао словно молнией прошибло от осознания наступившего пиздеца. Напугав охранников, попавшихся по пути, парень ураганом ворвался в их общую с Тэ комнату, но ничего нового не обнаружил. На стуле лежала аккуратно сложенная любимая пижама Тэ, на тумбочке с его стороны стояла спортивная бутылка, наполненная отфильтрованной водой, на столе среди россыпей учебников и тетрадей Макао пристроилась толстая тетрадка, которую Тэ использовал как черновик для повседневных записей.       Добредя до стола, Макао грузно опустился на офисный стул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Взгляд упал на ту самую толстую тетрадь с морским пейзажем на обложке, и он потянулся к ней рукой, поглаживая. Пальцы нащупали под плотным картоном неровность. Макао рывком раскрыл ее и сдавленно охнул от всплеска сильной душевной боли — на странице, полностью исписанной мелким, убористым почерком Таэчина, лежал медальон, который Макао еще вчера собственноручно застегнул на его шее.       Приглядевшись к строчкам, таким же ровным и аккуратным, как и сам Тэ, парень едва не взвыл в голос, опознав прощальное письмо. Придвинув тетрадь к себе поближе, он вчитался в россыпь бережно выписанных символов, с каждым прочитанным словом понимая, что воздуха в легких становится все меньше, а кровь в висках стучит все громче.       «Мне жаль это писать, но по-другому ты, наверное, не поймешь. Я осознал, что поступил с Таймом неправильно, мне кажется, я все еще его люблю, поэтому я решил вернуться к нему. Моя семья права, измены — это мелочь, если я могу по-прежнему быть рядом с ним. С тобой, конечно, было по-своему прикольно, но ты для меня слишком маленький и глупый, Макао Тирапаньякул. И вчерашний секс, по правде говоря, тоже был на троечку. Неужели ты думал, что меня можно этим впечатлить? Ты что, трахался с хрустальной вазой? Я люблю следы, люблю страсть, люблю, когда меня перегибают через стол и дерут так, что ноги потом не держат. И, если ты этого так и не понял, значит, нам точно не по пути.       Кружка, это, конечно, мило, как и тот брелок, что ты мне подарил. И медальончики тоже хорошо, но они — ничто по сравнению с теми следами принадлежности, что на мне оставлял мой Тайм.       Надеюсь, ты найдешь себе новое увлечение и быстро меня забудешь. У тебя смазливое лицо и красивое тело, хоть и пока слабоватое. Но не переживай, при должных усилиях ты вырастешь в сильного мужчину, правда, не скоро, лет через пять-семь. Не хочу столько ждать, так что пока-пока.       P.S. И да, я ненавижу бисквит, ты крупно облажался напоследок, малыш».       Макао смел со стола все, что там было, не заботясь о сохранности вещей. Перед глазами плыло, лицо пылало от злости, стыда и ярости, но злиться на Тэ по-настоящему он все еще не мог. Даже после всех этих обидных и несправедливых слов Макао не смог бы поднять на него руку, не смог бы защититься в ответ даже словами, потому что уже привык быть рядом с Тэ открытым, понимающим и влюбленным. Привык защищать даже от самого себя.       Он сорвал с шеи свой медальон и зашвырнул оба украшения в мусорку, не обращая внимания на до крови расцарапанную от резкого рывка кожу. Напялил первые попавшиеся шмотки, вывалившиеся из удручающе полупустого шкафа, взъерошил волосы, набрал улыбчивого нонг’Грея и поехал в клуб, оттолкнув Порша, пытающегося что-то объяснить, но по факту только впустую мельтешащего рядом.       В элитном клубе, которым владел старший брат одного из их общих с Греем товарищей, было, как и всегда, дымно, шумно и людно. Макао залпом выпил приторный коктейль ярко-оранжевого цвета, заранее заказанный нонг’Греем специально для него. Просторный танцпол слепил глаза из-за светомузыки и гудел от басов. Диджей был, как никогда, в ударе, включая один зажигательный трек за другим. Макао быстро накидался до полупьяного состояния и пошел танцевать, почти сразу вливаясь в поток трущихся друг о друга полуобнаженных, влажных от пота тел.       В его руках мгновенно оказалась девушка лет на пять старше, с длинным гладким конским хвостом, смуглой кожей и большой грудью. Из-за каблуков она была выше Макао, но их обоих это ничуть не смутило. Ее маленькое черное платье на бретельках ничего не скрывало, крупные круглые серьги покачивались при любом движении головы, а сладкий до приторности запах духов влет перебивал мощное амбре полупьяной кайфующей толпы.       Макао удовлетворенно кивнул новой знакомой и притянул ее поближе за талию, увлекая в гущу тел под очередной заводной бит. Хотелось расслабиться, влиться в коллективное бессознательное толпы, полностью отключить мозг, забить на все эмоции и отвлечься наконец от грызущей, тянущей боли в сердце. Сознание, как на зло, подсовывало ему то горячие фрагменты вчерашней ночи, то картинки Тэ, сладко и громко стонущего в руках Тайма, и Макао, желая отогнать их от себя, начал активно целоваться с той самой девушкой.       Закончилось все вполне ожидаемо — быстрым, грубым сексом в одной из более-менее уединенных ниш клуба, сделанных как раз для таких случаев. Макао уселся на крохотный диванчик, натянул презерватив и без особой нежности вставил, позволяя девице раскачиваться на себе и свободно двигать бедрами в том темпе, что нравился ей. Ноги незнакомки были мягкими и гладкими, без единого волоска, кожа слабо пахла цитрусами, а губы, полные и умело подкрашенные алой помадой, постоянно засасывали мочки ушей Макао, теребя маленькие круглые сережки и запуская по телу рой приятных мурашек. После того, как они оба кончили, девушка отдышалась, поцеловала парня в щеку и упорхнула обратно на танцпол после короткой фразы:       — Получила свое? Теперь вали.       Макао лениво застегнул джинсы и вернулся к Грею, пораженному его непривычным, преувеличенно грубым поведением. Но Макао было плевать и на друга, и на клуб, и на всю планету в целом. Его сердце после спонтанного и ни к чему не обязывающего секса болело еще сильнее. Секс был хорош, но девушка не вызывала ничего, кроме сугубо физиологической реакции на идеальное тело, а душе хотелось совсем иного. Распробовав секс не ради секса, а ради эмоций, Макао все больше тонул в воспоминаниях о том, каким сладким и нежным был с ним Тэ, как доверчиво льнул к его груди, как после оргазма, усталый и довольный, водил ладонями по спине и плечу, невесомо поглаживая оставленные им самим следы.       Желая прогнать болезненные и ранящие картинки, парень залпом опрокинул в себя новый коктейль, на этот раз темно-зеленый, сильно пахнущий алкоголем, мятой и лаймом, и снова скользнул на танцпол, повторяя цикл с самого начала.       Как он добрался до дома кузенов, Макао не помнил совершенно — сознание отключилось примерно на пятом коктейле и третьей девушке, позволяя отупевшему мозгу наконец раствориться в мощных битах и алкогольном угаре. Жаль только, что на утро боль вернулась вместе со стыдом, отчаяньем и обидой, скрипящей на зубах не хуже песка.       Весь следующий день он провел в зале и в тире, не подпуская ни Порша, ни его младшего брата, ни Танкхуна, ни Вегаса, ни даже Пита. Говорить не хотелось, думать тоже, поэтому Макао либо играл в игрушки, либо один за другим метал ножи в мишень, скидывая стресс и пытаясь хотя бы так отвлечься от дыры в мыслях и сердце. Понедельник он пропустил, а во вторник утром, собрав учебники и выпив таблетку от практически не проходящей головной боли, поковылял в школу, ни на что особо не надеясь.       В его душе было пусто и холодно, холодная и пустая половина широкой двуспальной кровати навевала тоску и уныние. Одноклассники казались слишком шумными и тупыми, еда невкусной и с привкусом пепла. Проверочную по физике Макао одолел с титаническим трудом, буквально заставляя себя хоть что-то решить. Зато на биологии, на финальном тесте по всей теме, ему попалась задача на группы крови в первом же вопросе, и он завис над листом с заданиями намертво, давя в себе злые слезы и пытаясь не сорваться в короткий вой — воспоминания об увлеченно объясняющем эту тему Тэ, его нежной, ранимой улыбке, горящих глазах и мягком голосе циркулярной пилой впивались в мозг, причиняя ощутимую боль.       — Макао, задержись, пожалуйста, — мягко попросил его учитель, когда последний урок закончился, и ребята, весело гудя, собрали вещи, собираясь по секциям или по домам.       Когда за уходящим в числе последних старостой класса закрылась дверь, учитель, кхун Чен, подошел поближе, становясь через проход от Макао и опираясь спиной о парту. Среди педагогов строгой и престижной частной школы — иной бы для второго наследника пусть и побочной, но все же ветви Тирапаньякулов Кан бы не потерпел — учитель Чен был белой вороной. Вечно взъерошенный и со следами трехдневной щетины, с невзрачными и сидящими совершенно не по фигуре официальными костюмами мышиного цвета, с железными принципами, которые не стеснялся отстаивать, если так поворачивалась ситуация — и каждый элемент по отдельности, и их совокупность делали его отшельником. Администрация терпела его только из-за многочисленных профессиональных наград, преподавательского таланта и умения донести мысль даже до самых ленивых и отстающих учеников.       — Что случилось? Ты же отлично знаешь эту тему, почему ничего не написал?       — Это неважно, правда. Быстро пройдет. Не говорите хиа’, ладно? Я потом все пересдам, обещаю, — Макао отмахнулся, часто и глубоко дыша, чтобы не разреветься с позором, как дитя малое.       — Не скажу. Если ты расскажешь мне сейчас, что не так, — теплые, умные темно-карие глаза кхун Чена понимающе блеснули из-под толстых линз в роговой оправе, и Макао сломался. Он устал держать в себе неподъемный груз непонимания, обиды, растерянности и тоски и вывалил на практически незнакомого ему взрослого мужчину то, чего не рассказывал даже всерьез обеспокоенному Питу, всегда готовому выслушать Вегасу и вовлеченному Поршу.       — Он ушел. У нас был первый секс, все было так классно, я подарил ему парные медальоны, а утром он просто собрал вещи и ушел. Вернулся к этому уебку Тайму, чтоб его…       — Ты пробовал связаться с ним? — ровно уточнил преподаватель, глядя на удивленного юношу сверху вниз.       Макао испытал сильнейший прилив уважения к этому на редкость внимательному и толерантному человеку, который, хоть и заметил оговорки про «него», «уебка» и «секс», комментировать подбор слов и специфику ситуации никак не стал, сходу сосредоточившись на проблеме и способах ее решения.       — Пробовал. Номер заблокирован, соцсети тоже, на звонки общих друзей или с левых симок он не отвечает, медальон и другие мои подарки вернул, а еще… — Макао усмехнулся сквозь спазм в горле, давая себе короткую, но такую необходимую передышку: — Он написал, что я его не устраиваю. Что я для него слишком слабый, маленький и некрасивый.       — Сердечные раны всегда болят долго и сильно, — философски заметил кхун Чен, пожимая узкими плечами, завернутыми в слишком широкий и длинный темно-серый пиджак. — Подожди немного, вдруг это простое недоразумение? А даже если нет: зачем тебе партнер, который не считает тебя равным себе?       Низкий, мягкий и успокаивающий тембр голоса учителя смог донести простую мысль до сознания Макао, вконец изнуренного непрерывным поиском ответов и своих возможных косяков. Парень задумчиво кивнул, потихоньку успокаиваясь и включая логику, а не голые эмоции.       — Я понимаю, сейчас тебе больно и обидно, но подумай об этом с точки зрения перспектив. Если бы он решил бросить тебя тогда, когда вы бы уже давно и прочно стали парой, тебе точно было бы намного больнее. А так ты совсем скоро оправишься от этой ситуации и найдешь кого-то более подходящего и уважающего тебя и твои границы. Только и всего.       — Умом я это все понимаю. Но почему нельзя было просто сказать? Ладно я, это, по сути, мои первые серьезные отношения, но почему он не мог просто мне сказать это все в лицо? Он же взрослый, мать его… Ну почему так глупо все?.. Неужели я бы не понял и не прислушался? — Макао быстро и ожесточенно стер тыльной стороной ладони предательски заскользившие по щекам слезы, ненавидя себя и за них, и за жалкие, униженные нотки, прозвучавшие в голосе.       — Если твой партнер не умеет проговаривать возникающие непонимания, значит, это его проблемы, а не твои. Возможно, он просто был в тебе не уверен или боялся обидеть. А возможно, специально пытался оттолкнуть.       Что-то во фразе преподавателя заставило Макао затихнуть и задуматься. Шестеренки в его голове начали свою работу, перемалывая и прокручивая со всех сторон новую мысль, но телефон внезапно завибрировал в кармане, показывая номер Пита. Схватив гудящее устройство, по привычке поставленное на беззвучный режим, Макао неловко улыбнулся учителю, прося минутку.       — Простите, я сейчас. Пи’Пит, я немного занят…       — Тэ сбила машина. Он в третьей городской больнице, — сообщил смартфон убитым голосом Пита.       — Он в порядке? — просипел Макао, пытаясь пропихнуть в сжавшиеся от мгновенного приступа парализующего страха легкие хоть немного воздуха. Мир перед глазами поплыл, и парень едва не свалился мешком на пол, судорожно, до побелевших костяшек хватаясь за край парты.       — Нет, Као, мне жаль. У него серьезное сотрясение, перелом голени, запястья, подозрение на переломы трех ребер, растяжение связок на руке и множественные порезы и ушибы по всему телу, — на заднем фоне шумели люди, слышались звуки шагов и бульканье воды в кулере, но голос Пита, усталый, резковатый и надломленный, заглушал стороннюю суету, позволяя вычленить самое важное.       — Как это случилось?.. К нему можно?       — Мы с кхун Кинном и Поршем уже в травматологии, очевидцы говорят, кхун Тэ начал переходить улицу на красный и не заметил автомобиль.       — Я уже еду, — Макао не глядя сбросил вызов и поднял на учителя взгляд, полный надежды. — У вас же есть машина? Или может, кто-то из ваших знакомых сможет меня отвезти? Моих телохранителей ждать долго, у меня еще факультатив по черчению должен был быть.       — Поехали, — бросил кхун Чен, не задавая лишних вопросов.       Он схватил свою сумку, матерчатую и грубую, совсем не похожую на представительные и благородные кожаные портфели своих коллег, запер кабинет, выволок Макао на школьную стоянку и вручил ему запасной шлем с вмятиной на боку. Второй такой же надел на себя, уверенно оседлал поддержанный мотоцикл, единственный, среди автомобилей бизнес-класса, и завел мотор. Макао запрыгнул сзади — кататься с Вегасом он любил, а потому прекрасно знал, как движется данный транспорт и что нужно делать, чтобы не упасть, — молясь про себя всем богам сразу, чтобы его эльф был в порядке.       Обида, непонимание, ревность и злость, терзающие его душу с первого же момента после болезненного расставания, улетучились, вытесненные всепоглощающей тревогой и страхом за жизнь и здоровье любимого человека.       Благодаря маневренности мотоцикла и воистину выдающимся водительским навыкам кхуна Чена, они добрались до нужной больницы всего за двадцать три минуты, что было чуть ли не рекордом для оживленных в любое время суток центральных улиц Бангкока. Макао слетел с транспорта, едва не забыв снять шлем. Все его мысли занимал Тэ, и он смог хоть немного успокоиться и притормозить только тогда, когда на ресепшене его встретил взлохмаченный, озабоченный состоянием друга Порш.       Мужчины прошли вглубь отделения травматологии, где им навстречу со скамейки для посетителей поднялся Кинн. Светло-голубой костюм за косарь долларов странно гармонировал с белыми стенами больницы, но Макао при виде кузена наоборот успокоился, осознав, что раз уж нынешний официальный глава клана Тирапаньякул здесь, то все проблемы со связями и деньгами решены.       — Очевидцы говорят, что Тэ просто начал идти на красный, не останавливаясь на светофоре, как сомнамбула. Его сбил внедорожник, Тэ откинуло в сторону, и он прокатился по асфальту пару метров, наставил шишек и усилил сотрясение. Врачи говорят, прямой опасности для жизни нет, но травм много, восстановление займет время. Сейчас ему делают рентген, — коротко сообщил глава главной семьи, переглядываясь с Поршем и вынырнувшим из закутка с кулером Питом и приветственно кивнул новому в их компании человеку.       Макао стек на лавочку, не чуя под собой ног, и обессиленно откинулся на твердую прохладную стену, борясь с острым желанием закурить. Спустя пару минут, прошедшем в глубоком молчании и переглядках старших, дверь кабинета рентгенологии открылась, и из нее на каталке вывезли Тэ — полуобнаженного, бледного до синевы, сплошь покрытого свежими царапинами. Его левое запястье распухло, кожа уродливо натянулась. Он и в лучшие времена не мог похвастаться загаром, а сейчас и вовсе казался белее простыни, на которой лежал. Впалая грудь вздымалась часто и тяжело, на губах запеклась кровавая корочка, ноги были скрыты белой одноразовой пеленкой, на которой уже успело расплыться небольшое алое пятно.       — Ему очень повезло: сломалось всего одно ребро, в остальных двух крупные трещины. И легкое не задето, иначе он бы мог истечь кровью прямо на месте аварии, — сообщил врач, высокий худощавый мужчина со стрижкой под ноль, внушительными синяками под глазами и необычайно крупными ладонями, особенно заметными на фоне обманчивой хрупкости костистых запястий.       Макао на полусогнутых ногах подобрался поближе к каталке и одним лишь взглядом обласкал любимое лицо, не решаясь коснуться даже кончиками пальцев. После всех полученных травм Тэ выглядел как сломанная фарфоровая кукла, и Макао едва сдержал снова подступившие к глазам слезы, настолько сильно его душил страх.       — Возможно, потребуется переливание крови, у него все-таки открытый перелом голени, но мы постараемся обойтись без крайних мер…       Из бокового коридора, как чертик из табакерки, выскочил проклятущий Тайм, и, ни на кого не глядя, бросился к каталке, что-то взволнованно бубня. Макао словно в замедленной съемке наблюдал за тем, как этот идиот схватил Тэ за талию, поднимая над каталкой, и как ребро с левой стороны сломалось, протыкая тонкую кожу и окрашивая белоснежную простыню ярко-алым цветом. Губы Тэ искривились в гримасе боли, относительно здоровая рука сжалась в кулак на рейке каталки, но он не издал ни звука. Только мутные от боли глаза закатились, когда он обмяк, теряя сознание.       Макао почувствовал на себе, что значит выражение «сердце ушло в пятки». Ледяной ужас поднялся из самой глубины души, накрыл плотной удушливой волной, не давая толком вдохнуть. Руки затряслись от желания хорошенько приложить Тайма по голове чем-нибудь тяжелым, в ушах зашумело, и голоса окружающих пробивались сквозь эту пелену с большим трудом.       Врач и робкая девушка-медсестра, все это время стоящая по другую сторону от каталки, панически переглянулись и кинулись к пациенту. Мужчина грубо выругался, расстроенно закусил губу и с силой оттолкнул Тайма в руки Кинна.       — Сейчас же в банк крови, третья положительная. Срочно!       — Ее нет, — едва слышно произнесла девушка со страданием в голосе. — Утром закончилась, новую подвезут только завтра. В районе Тонг Ло школьники отравились, туда почти все ушло.       — Блять! Так, ладно, а первая?       — Я могу… — у Макао перед глазами встала табличка с группами крови, нарисованная Тэ во время их первых настоящих совместных посиделок, в то время как тело само по себе, на чистом рефлексе двигалось за стремительно катящейся по коридору каталкой. — У меня третья отрицательная, можете позвонить семейному врачу, он подтвердит.       Врач Тэ — кхун Сомчай, как гласил потрескавшийся неряшливый бейджик на его груди — бросил на подростка оценивающий взгляд на бегу, пока медсестра расчищала им дорогу громкими предупреждающими криками.       — Курите?       — Нет.       — Пьете?       — Два дня назад коктейли слабоалкогольные. Регулярно нет.       — Наркота?       — Нет.       — Антибиотики? Противоаллергенные? Другие сильнодействующие препараты?       — Нет. Только слабый обезбол утром.       — ВИЧ? Гепатит? Лихорадки? Ковид?       — Нет.       — Вам же есть восемнадцать?       — Да.       — Джесси вам все покажет, идите с ней. Я о нем позабочусь, даю слово.       Макао стойко перенес процедуру забора крови, не чувствуя боли или дискомфорта. Все его мысли занимал смиренный, болезненный взгляд Тэ, его тихие стоны сквозь зубы и белая острая кость, торчащая из раны. Когда спустя час парень вышел из палаты, к нему тут же подбежал встревоженный Пит, в его руках были большая сдобная булочка и пачка апельсинового сока.       — Поешь, Као. Тебе нужно восстановить силы.       Макао равнодушно принял подношение и съел, совершенно не чувствуя вкуса. Ему снова ужасно захотелось покурить, и он, сдавшись пагубной привычке, решившей вернуться в самый неподходящий момент, вскинул умоляющий взгляд на Пита:       — Пи’Пит, дай покурить, а?       — С каких пор ты куришь? — в один голос возмутились Чен и Пит, но последний, видимо, что-то уловив во взгляде Макао, неохотно кивнул и поманил его за собой в крытую больничную курилку.       Там он достал из полупустой пачки сигарету, пока вышедший вместе с ними кхун Чен выуживал из кармана дешевенькую пластиковую зажигалку. Все трое молча закурили, размышляя каждый о своем. Никотиновый дым удушливой, но блаженной струей влился в легкие Макао, смывая суету и тяжелые эмоции бесконечного дня. У него вновь раскалывалась голова и мелко дрожали руки, уже не от алкоголя или страха, а от не опасной для жизни, но ощутимой кровопотери и банального непонимания, что делать дальше.       — Пи’Пит, а где Тайм? — спросил он наконец, соединив в голове все разрозненные кусочки мозаики последних событий.       — Не знаю, — пожал плечами Пит, тоже глубоко и с наслаждением затягиваясь своей сигаретой. — Последний раз, когда я его видел, Порш и кхун Кинн волокли его под руки на улицу.       — Родители пи’Тэ…       — Отец в отъезде, мать не берет трубку, — отчитался Пит, с неподдельной тревогой поглядывая на Макао. — Ты слишком бледный. Точно все в порядке?       — Нет. Я не буду в порядке до тех пор, пока не пойму, что с ним все хорошо. Пи’Пит, он же поправится?       — Конечно. Не переживай, Макао, с Тэ все будет хорошо. Его раны будут заживать очень долго, но для жизни они не опасны, уж поверь мне, как профессиональному телохранителю. Кровь ему сейчас перельют, и он точно пойдет на поправку, — Пит откинул окурок в мусорку. Ничуть не стесняясь присутствия учителя, он притянул Макао в объятия, укрывая руками, как крыльями, и пробормотал ему в висок: — Все будет хорошо, малыш. С ним все обязательно будет хорошо.       Макао сгреб в горсти белоснежную рубашку мужчины, утыкаясь лицом в надежное твердое плечо и глубоко втягивая знакомый, привычный запах кондиционера для белья и легкого запаха перца и прочих пряностей из-за любимого карри Пита. Рядом с этим человеком ему действительно становилось спокойнее и теплее. Понемногу он смог расслабиться, вместе со слезами выпуская гнев и боль. Тем более, Пит не гнал его от себя и не ругался за слабость, недостойную наследника семьи Тирапаньякул, только аккуратно, ласково поглаживал сдавленно всхлипывающего парня по плечам и голове, да мурчал под нос что-то успокаивающее.       — Скажите, кто вы Макао? Я видел вас пару раз вместе с кхун Вегасом в школе, но не придал особо значения, — уточнил кхун Чен у Пита, пока Макао, отстранившись от хорошего и теплого старшего, вытирал одолженным у ближайшей медсестры бумажным полотенцем опухшее от обильных слез лицо.       — Я… — Пит замялся, не зная, как правильно описать степень их сложных семейных отношений. — Я телохранитель…       — Пи’Пит — жених моего старшего брата, — Макао, заметив в разговоре неприятную заминку, тут же подошел ближе и вызывающе вскинул подбородок, глядя на учителя с неприкрытым вызовом.       — Понятно, — на лице Чена не отразилось ни одной лишней эмоции. Он вежливо поклонился и протянул Питу руку, со спокойным дружелюбием представляясь: — Чен, учитель биологии в школе Макао.       — Пит. Спасибо, что привезли его сюда.       — Не за что, любой на моем месте поступил бы также. Я, пожалуй, пойду, — улыбнулся Чен, поманил к себе Макао, прихватил его за плечо и, наклонившись к уху, прошептал: — Что-то мне подсказывает, что твой партнер не по своей воле тебя оттолкнул. Подумай об этом на досуге. И можешь не приходить завтра в школу, я прикрою перед администрацией.       — Спасибо, — Макао от души поклонился учителю.       Подмигнув, Чен удалился легким, прогулочным шагом человека, с честью выполнившего свой гражданский долг.       — Когда мне можно будет к нему? — Макао повернулся к Питу, принимая из его рук стаканчик с водой из кулера. Пить не хотелось, но водный баланс требовалось восстановить поскорее. Как и смыть с губ и нёба терпкий привкус крепких сигарет.       — Через пару часов. Ему накладывают гипс, потом он будет спать. Тебя пустят, но ненадолго.       — Спасибо, пи’Пит.       — Ох, Макао, ну и наворотили же вы дел…       Макао в ответ на этот справедливый, в общем-то, упрек только горько усмехнулся, вновь вспоминая обидные слова Тэ, намертво отпечатавшиеся на задней стороне его век. Но даже не смотря на всю ту боль, что причинил ему эльф, парень продолжал его любить и желать скорейшего выздоровления.

***

      В тот день Макао пустили к Тэ ровно на пять минут. Он провел их в гробовом молчании, внимательно рассматривая лежащего на кровати Тэ, погруженного в медикаментозный сон. Тщательно, как величайшие сокровища, откладывал в памяти лукавый изгиб ухоженных бровей, высветленную прядь безумно мягких на ощупь волос, спадающую на бледный, покрытый испариной лоб, скрупулезно отмечал тень от ресниц на щеке, украшенной огромной кровавой ссадиной. Макао впитывал все, как губка, пытаясь заменить мелкими милыми деталями пугающую картину того, как кость выходит из тела Тэ от одного неловкого и резкого движения.       Макао все еще не знал и не понимал, почему Тэ решил уйти от него. Вчера он, пусть и с тяжелыми душевными переживаниями, был все же готов отпустить, лишь бы возлюбленному было хорошо с другим партнером, то сейчас, после того, как Тайм чуть не сломал Тэ в буквальном смысле, он клятвенно пообещал самому себе, что сделает все возможное и невозможное, лишь бы мерзкий бывший в жизни эльфа больше никогда не появился.       Пит молча отвез Макао в дом главной семьи. Тот не сопротивлялся, осознавая риски ночевки в больнице, но с удовольствием просидел бы всю ночь на жестком и неудобном стуле под палатой возлюбленного, если бы только это было возможно.       И все же планы по приведению себя в порядок пришлось резко отложить на неопределенный срок: в памятной по первой встрече с Тэ гостиной на том самом диване Макао обнаружил Тайма с ссадинами на лице, баюкающего правую руку и что-то напряженно высказывающего хищно щурящемуся на него Поршу. Старший Киттисават беззастенчиво пристроился на подлокотнике кресла Кинна, так что рука мафиози периодически по-хозяйски касалась то его колена, то бока, то бедра.       — Что он тут делает? — процедил Макао, бесцеремонно перебивая Тайма и глядя на него с презрением, как если бы тот был волосом в супе.       — Мы пытались выяснить, что между ними произошло, — устало ответил Кинн, потирая переносицу. Костяшки на его правой руке были сбиты в кровь.       — И что же произошло? — еще более холодным тоном уточнил Макао. Желание кинуться на ублюдка и оставить на нем еще пару симметричных следов было грандиозным, но он усмирял себя, желая сначала выслушать оправдания. Он снова напомнил себе, что бить скорбных разумом нехорошо и что Тэ бы подобного не оценил, поэтому спокойно прошел к дивану и опустился на противоположном от Тайма краю, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.       — Тайм сказал, что Тэ вернулся на полчаса раньше, чем было условлено. И он не успел… — Порш замялся, пытаясь подобрать слова.       — Ты трахал какую-то шлюху…— дополнил Макао, когда до него дошло, что именно пытался иносказательно выразить Порш.       Киттисават со свистом выпустил воздух сквозь зубы и резко кивнул, подтверждая предположение. На его подвижном лице мимолетно отразилось облегчение, что не придется говорить о таких деликатных вещах самому.       — Ты трахал какую-то шлюху в вашем доме, пока Тэ все это время страдал из-за вашей разлуки, — совсем ледяным тоном закончил предложение Макао, глядя на неуютно поежившегося Тайма, как на вонючего клопа.       — Он тоже хорош! Почему ему можно было с другим трахаться, а мне нет?       Макао почти встал, чтобы все-таки дать по роже идиоту, и плевать на то, что сказал бы по этому поводу эльф, но не успел — кулак Кинна врезался в ребра подскочившего Тайма, опрокидывая его обратно в кресло.       — Сука, — бросил Кинн равнодушно, не удостаивая друга детства даже взглядом. — Ты не достоин Тэ. Я больше не желаю видеть тебя в своем доме.       — Анакинн Тирапаньякул, почему ты позволяешь себе бить моего будущего зятя?! — голос у женщины средних лет, вставшей на пороге в очень горделивой и статной позе, был визгливым и неприятным, как пенопласт, скребущий по стеклу.       — Потому что «ваш будущий зять» — кусок дерьма, — свирепо раздувая ноздри, выплюнул Кинн и повернулся лицом к женщине, в чертах которой легко угадывалось сходство с Тэ — те же нос и разрез глаз, то же изящество фигуры и легкий налет театральности в движениях. И та же любовь к обилию дорогих украшений и причудливой дизайнерской одежде.       — Не лезь в нашу жизнь, Анакинн, мы сами разберемся.       Перед глазами Макао словно наяву возникла картина сломанного тела и не менее сломанной души Тэ, проглядывающей сквозь пелену боли в колдовских глазах. Он встал и шагнул навстречу женщине, прямо глядя в глаза, цвет и форму которых в точности унаследовал Тэ:       — Ваш сын застал измену, хотя Тайма заранее предупреждали про его приход. Тэ выскочил на улицу в слезах и попал под машину. У него множество переломов, сотрясение мозга, ему понадобилось переливание крови, но все, на что вас хватило, это приехать сюда и защищать гондона, который сотворил такое с вашим ребенком. Если вам соглашения семьи важнее здоровья сына, то я удивлен, что Тэ вообще смог так долго прожить с подобными монстрами.       — Что ты знаешь, мальчишка! — женщина подскочила вплотную, схватила Макао за отвороты школьной рубашки и с неожиданной силой тряхнула, вызывая короткий всплеск головной боли.       — Я понимаю только то, что Тэ слишком долго было плохо, а этого никто из вас не заметил. Я, пожалуй, пойду. Мне нужно подготовиться к завтрашней встрече с Тэ. — Макао аккуратно, но без особого пиетета отцепил от себя прохладные руки женщины, машинально вытер ладони о свою одежду и вышел, уже не слушая ее визгливых воплей.

***

      — Макао? — Тэ при виде него попытался сесть и закрыться руками, будто подросток мог увидеть что-то страшное или наоборот, чем-то Тэ угрожал.       Сердце Макао при виде этой картины сжалось от боли. Он глубоко вздохнул, усмиряя чувства, и присел на краешек гостевого стула, воспитанно располагая руки на коленях. Желание прижаться щекой к здоровой руке, вдохнуть запах Тэ и оставить поцелуи на неповрежденных участках молочной кожи сводило с ума, как жажда в пустыне. Но Тэ ясно выразил в прощальном письме свою позицию, и прикасаться к нему без разрешения Макао не имел права.       — Прости. Я не потревожу тебя больше. Просто хотел узнать, как у тебя дела. Тебе лучше? Что-нибудь принести?       — У тебя же школа… — выдавил Тэ сипло, пряча взгляд.       Макао поднялся, нашел стакан с водой и поставил на тумбочку, не прикасаясь к мужчине даже в малости.       — Сегодня прогуляю. Не переживай, пи’Тэ, учителя уже в курсе.       — Тебе не стоило так делать, я не хочу мешать твоей учебе.        Рука Тэ слабо дрогнула, жидкость едва не пролилась на одеяло — кажется, в этот момент они оба вспомнили об удобной непроливайке, так и оставшейся в доме главной семьи. Макао честно хотел выкинуть ее в мусор к медальонам, но рука не поднялась, и емкость просто перекочевала на самую верхнюю полку шкафа.       — Прости меня, — после небольшой паузы выдавил Тэ, все еще избегая прямых взглядов.       — Ничего. Я все понимаю, пи’Тэ. Мы попробовали, ничего не получилось. Так бывает, я на тебя не злюсь, — заверил Макао, однако это не было правдой.       Он по-прежнему не понимал, чем так провинился перед возлюбленным, кроме, конечно же, своего юного возраста. Чем заслужил ядовитую насмешку и нарочитую грубость своего эльфа. Но и настаивать на немедленном ответе не хотел, понимая, что сейчас все имеющиеся силы нужны Тэ для того, чтобы как можно быстрее встать на ноги.       Тэ все же бросил на него короткий взгляд из-под ресниц. Его глаза разочарованно потухли, плечи понурились.       — И все же, прости меня. Мне очень, очень жаль. Я не должен был так говорить.       — Все хорошо. Правда. — Макао замялся, не зная, как еще поддержать угасающий разговор, и машинально начал теребить висящую на шее цепочку с платиновым молотом Тора — он частенько носил именно эту подвеску, подарок Вегас на его четырнадцатый день рождения.       — Спасибо, что пощадил Тайма, — равнодушным тоном заметил Тэ, когда молчание затянулось на совсем уж неприличное время.       — Я и не щадил, пи’Кинн все сделал за меня, — Макао позволил короткой злорадной усмешке исказить его губы, когда вспомнил мощный удар Кинна и его последствия для Тайма.       — Вам не стоило…       — Ты дорог нам, пи’Тэ. Нам всем. И нам неприятно, что кто-то позволяет себе тебя обижать.       — Спасибо, — Тэ снова неловко замялся, нервно теребя здоровой рукой край одеяла. Наконец, справившись со смущением и подавленностью, он все-таки спросил, снова упирая взгляд в складки одеяла. — Как ваши уроки с Армом?       — Пока никак. Потом войду в режим и возобновим, — ответил Макао механически, со всей этой больничной суетой малость подзабыв, что сегодня как раз должен был быть один из таких уютных и познавательных уроков-посиделок.       — Ясно, — казалось, Тэ стал еще грустнее, чем был за минуту до этого странного и нелогичного вопроса. — У меня скоро процедуры, так что…       — Да, конечно. Поправляйся, пи’Тэ. Ты не будешь против, если я загляну через пару дней? Если нет, то я пойму…       — Лучше не стоит. Сосредоточься на учебе. Я буду в порядке, обещаю.       Макао кивнул, стараясь не показывать, насколько сильно его задели решительный отказ Тэ и его сломанная, ранимая, виноватая полуулыбка, застывшая маской на хорошеньком лице. Он встал, машинально потянулся к руке возлюбленного, собираясь легонько пожать ее напоследок, но тот ушел от прикосновения, отдернув руку так резко, что с другой стороны дернулась подключенная к нему капельница с лекарством. Макао поджал губы завел ладонь за спину и формально, сухо поклонился, скрывая боль за ровным тоном и идеальной осанкой:       — Поправляйся поскорее, пи’Тэ, и не бойся: я больше тебя не побеспокою.

***

      Октябрь сменил ноябрь. Дни летели один за другим, как сухие листья, похожие друг на друга до скрипящей на зубах тоски. Макао честно продолжал учиться, раз уж пообещал брату, ходил в школу, сдавал бесконечные рефераты, тесты и нормативы, писал контрольные и делал групповые проекты. Не вылезал из зала и тира, доводя физическую форму и меткость до совершенства — слова Тэ о том, что из него вышел недостаточно умелый и сильный партнер все никак не шли из головы, болтаясь на краю сознания и ощутимо давя на нервы и самооценку. Пит смотрел на происходящее грустными глазами, но не вмешивался, давая Макао время и возможность справиться со всем самостоятельно, за что тот был ему в глубине души очень благодарен. Вегас вообще воспринял возвращение младшего брата в отчий дом со спокойствием буддийского монаха, разве что по плечу с размаха хлопнул и крепко сжал в по-родственному теплых объятиях, без слов давая понять, что он рядом и готов поддержать, если нужно.       Пи’Рай ужасно расстроилась, когда узнала о душевной драме молодого господина. Чтобы не расстраивать добрую женщину еще больше, Макао продолжал изредка готовить по ее рецептам, угощая своей стряпней близких или изредка приезжающего в дом побочной семьи Порша.       Тэ уверенно шел на поправку. Переломы медленно, но верно заживали, сотрясение почти не беспокоило, да и Тайм, как вечный раздражитель и источник проблем, из его жизни окончательно пропал. Кинн, после скандального визита матери Тэ в дом главной семьи, пошел вразнос и применил все свое влияние, чтобы Тайм стал персоной нон-грата в семье Тэ, хотя тетушка все еще обижалась на него за самоуправство и отказывалась разговаривать без посредников.       В один из уютных домашних вечеров в кругу семьи Пит ласково ворковал с Венисом, сидящим на детском стульчике и внимательно наблюдающим за тем, как Макао шинковал капусту для салата. Ничто не предвещало беды, пока на кухню побочной семьи как к себе домой не вошел Порш в сопровождении обеспокоенного, почти рассерженного Вегаса.       — Я все еще против! — высказался Корнвит с отчетливым гневом в голосе.       — А я все еще за, — отрезал Порш, беззастенчиво украл с разделочной доски горсточку зелени и протянул Макао свой разблокированный телефон.       Тот вытер руки о фартук и принял технику, заинтересованно рассматривая видео, поставленное на паузу.       — Ты должен это увидеть, — став предельно серьезным, ответил Порш на немой вопрос.       Макао подкрутил яркость и нажал на плей, готовясь увидеть какой-то ролик с просторов Youtube или очередную не особо смешную шуточку Танкхуна. Уже спустя десять секунд он понял, что Порш решил показать ему момент аварии с Тэ. Вот эльф, и впрямь как сомнамбула, бредет по улице, не замечая ничего и никого, то и дело слепо натыкаясь на прохожих и неловко отшатываясь, но даже не думая замедлить шаг или остановиться. Вот выскакивает на красный на очень оживленном перекрестке, совершенно не глядя по сторонам. А вот прямо на него несется огромный черный внедорожник, к счастью, не успевший набрать приличную скорость, но все равно довольно быстрый и массивный. На моменте столкновения Макао трусливо закрыл глаза, опасаясь увидеть воочию, как Тэ сломанной куклой катится по дороге.       — Макао, смотри! — взволнованный окрик Порша заставил его приоткрыть глаза.       Тэ на видео удачно откатился прямо под объектив камеры дорожного видеорегистратора, затуманенный болью взгляд напоролся на черный ящичек и вспыхнул осознанием. Он потянулся рукой к шее, словно пытался что-то нащупать, но пальцы слабо сжали пустоту на том месте, где раньше висел медальон.       «Прости, Макао», — не отрывая слезящегося взгляда от камеры, произнес Тэ, тщательно пытаясь выговорить слова дрожащими от боли губами, прежде чем к нему хлынула волна прохожих и подбежал насмерть перепуганный водитель внедорожника.       — Он думал, что умрет на этой дороге. И его последние слова были для тебя.       Макао вспомнил больной, тусклый взгляд Тэ в больнице, когда он вместо их парного медальона сжал в кулаке подарок Вегаса. Осторожный и вроде бы совсем неуместный вопрос про занятия с Армом. Жадность и порывистость мужчины во время их первого и последнего секса, его искреннюю, наивную радость при виде медальона и бутылки. Странные примятые места на листах тетради, будто бумага впитала в себя влагу и от того пошла волной. Четкие и выверенные строчки, хотя обычно Тэ писал достаточно быстро и размашисто, особенно, если торопился или волновался. Нелепые и глупые обвинения, изложенные в прощальном письме, осторожный намек учителя Чена на то, что не все в отказе Тэ так просто. Вина и глухая боль в прозрачных глазах, когда он попросил больше не приходить.       Кусочки мозаики с еле слышным щелчком встали на место, показывая картину целиком.       — Где он? — хрипло выжал из себя Макао, неосознанно сжимая руку на груди.       — В вашей спальне в комплексе главной семьи, — хитро, солнечно улыбнулся Порш. Только теперь Макао в полной мере осознал, почему именно в этого человека его второй кузен влюбился так быстро, качественно и надолго.       — Хиа’…       — Иди, — неохотно кивнул Вегас, как никто другой понимая, насколько опасно останавливать Тирапаньякула, уже принявшего решение.       Порш белозубо усмехнулся, предлагая услуги перевозчика. Макао благодарно кивнул, махнул Питу и Венису на прощание и вышел, едва не забыв по пути скинуть ненужный фартук.       Возле входа в комплекс с ноги на ногу мялся Че, о чем-то горячо спорящий с Кимом. Завидев знакомую машину брата, он бросил на мафиози короткий взгляд, вырвал ладонь из его хватки и бросился к машине, только, почему-то, со стороны Макао, хотя Порш вылез первым.       — Янашелихвтвоеймусоркеирешилсохранить! — очень быстро, одним цельным словом протараторил Че, с опаской глядя на Макао. В его руке болтались два серебряных медальона.       Тех самых медальона.       Макао, не веря своему счастью, забрал из рук друга украшения, вертя в дрожащих от волнения пальцах.       — Я их дважды обработал спиртом и трижды вымыл с гелем для душа, теперь как новые!       Ким подошел ближе и встал позади парня, хмурясь и недовольно скрещивая руки на груди. Макао благодарно обнял Порче, вспомнил, как крепко Ким держал того за руку пару минут назад, будто на метр в сторону отпустить боялся, и смерил кузена тяжелым, давящим взглядом поверх киттисаватовского плеча:       — Только попробуй снова его обидеть.       Ким кивнул, проглотив вертящиеся на языке оскорбления. Порче оглянулся на него и светло, как настоящий ангел, улыбнулся. Ким расслабился, как по щелчку пальцев, несмело протянул вперед руку, которую юный студент без колебаний принял, позволяя притянуть себя в собственническое объятие.       Макао зажал в кулаке украшения, так крепко, что грани букв больно впились в кожу. Неприятные ощущения отрезвили, позволили взять себя в руки и подготовиться к встрече. Он забежал в лифт, спешно ткнул на нужный этаж, но к своей старой комнате подходил с опаской, ожидая "удара" из-за каждого угла. У знакомой двери помедлил, хватаясь за ручку. Распахнуть створку, ведущую к эльфу, о котором Макао продолжал тайком мечтать чуть ли не каждую ночь, было невыносимо страшно. Он не был трусом, но страх получить очередной отказ давил на психику, вынуждал медлить и сомневаться в себе.       — Макао? — любимый голос раздался почему-то из-за спины.       Парень отпустил несчастную дверную ручку и медленно повернулся на звук.       Тэ выглядел все таким же худым и бледным, как тогда в больнице. Его волосы снова были тщательно высветлены. Укладки не было, как и следов макияжа. Ссадины и царапины по большей части зажили, гипс отсутствовал, но запястье украшал эластичный бинт. Он вполне уверенно стоял, опираясь на трость, и Макао едва подавил желание броситься навстречу и поддержать за локоть, а то и вовсе подхватить на руки и отнести в кровать.       — Почему? — вместо этого спросил он, внимательно вглядываясь в омуты виноватых, грустных глаз.       — Я думал, что так будет лучше для тебя. Хотел оттолкнуть и сделать как можно больнее, чтобы тебе было проще меня забыть, — как ни в чем не бывало ответил Тэ. Так непринужденно, словно заранее предугадал вопрос и подготовил на него складный ответ.       — Какой же ты дурак, мой эльф, — отозвался Макао, подступил ближе и протянул зажатые в кулаке медальоны. Руки почти не дрожали, хотя самообладание от близости Тэ, его тихого голоса и сладковатого запаха трещало по швам: — Возьмешь обратно?       — Прости меня. Я не думаю, что это хорошая идея. Я предал тебя, посмеялся над твоими чувствами, я так много сделал неправильно… — Тэ нахмурился, красивое лицо исказилось, он находился на грани слез и не думал это скрывать: — Ты такой хороший, заботливый, добрый, чудесный, обязательно найдешь кого-то такого же хорошего и правильного. Без заморочек, загонов и уебков-бывших. Кого-то не настолько… поломанного, как я.       — Не хочу, — упрямо мотнул головой Макао, подступая еще на шаг. — Хочу упрямого эльфа с лукавой улыбкой и грустными глазами. Хочу самого лучшего и красивого пи’. Я хочу тебя, Тэ.       Его руки легли на талию мужчины так уверенно и правильно, словно они изначально были созданы исключительно друг для друга. Заметив, как выступают ребра под тканью белой просторной футболки, Макао со смущением и стыдом вспомнил, что Порш мимоходом в машине рассказал ему о том, что Тэ по-прежнему почти ничего не ел.       — А как же Арм? — совсем уж расстроенным тоном спросил Тэ, смаргивая все же повисшие на ресницах крохотные прозрачные слезинки.       — А что пи’Арм? — ответно удивился Макао и жадно, полной грудью вдохнул до последней ноты знакомый, родной запах тела Тэ, смешанный с кондиционером для белья и ароматом вишни.       — Ты разве не с ним?..       — А почему должен был?       Макао оставил на тонкой коже виска легкий, долгожданный первый поцелуй. Прикасаться к Тэ после долгого перерыва было истинным наслаждением, сходным с глотком воды после многочасовой жажды или воздухом в легких после удушья. Макао душили слишком много раз, он знал, о чем говорил.       — Вы же так хорошо общались всегда. Ты проводил с ним много времени. Тебе было интересно и весело с ним.       — Ты что, ревнуешь? — догадался парень, на время отстранившись, чтобы посмотреть смущенному собеседнику в лицо и убедиться в своей догадке. — Малыш, ты правда меня ревнуешь?       — Нет! Просто… он лучше меня. Больше тебе подходит.       — Ну, нет. Для меня не существует никого лучше тебя, пи’Тэ. Уж поверь на слово.       Поцелуи осели на лбу, подбородке, виске, кончике носа. Не имея ни сил, ни желания прервать мелкие, но такие необходимые касания, Макао вжал Тэ в себя и заурчал, как довольный кошак в разгаре марта. Тэ счастливо жмурился в ответ на ласку и наконец расслабился, положил раскрытую ладонь на грудь юноши, не прижимая ближе, но и не отталкивая.       — Так возьмешь их? — Макао снова поднял медальоны на уровень глаз. От них исходил запах свежести с едва ощутимыми нотами лаванды — Порче не соврал про мыло и долгую очистку. — Конечно, мы теперь объединены кровью, а это куда крепче каких-то железок, но все-таки мне будет приятно, если ты…       — Кровью?.. — Тэ резко побледнел, вцепившись в плечо Макао до боли.       — Я думал, ты знаешь. После того, как Т… твое ребро сломалось, тебе понадобилось срочное переливание крови, и я отдал свою. У нас же одна, помнишь?       — Мне не сказали, что это был ты. Я ничего не знал… — Тэ вскинул на Макао потерянный взгляд, выглядя при этом так, будто ему по голове прилетело пыльным мешком. Затем его лицо исказилось в гримасе легкого страдания, он приблизился к Макао, вопросительно заглядывая ему в глаза: — Ты же в порядке? Последствий не было?       — Нет. Я здоров, как бык, эльфенок. Подумаешь, забрали пол-литра крови, вообще понты. Тебе было намного нужнее.       Тэ подался вперед и поцеловал его, не позволяя говорить. Сразу глубоко и мокро, решительно раскрыл губы языком и проник меж ними, лаская зубы, сплетаясь с языком Макао в ласковом, быстром танце. От влажных звуков и тепла чужого рта Макао снесло крышу, но он краем сознания все еще помнил о том, что Тэ восстановился далеко не до конца, а потому не спешил сжимать и тискать податливое тело, вместо этого отвечая на ласку со всем доступным жаром. Разве что руку положил на чужой подбородок, контролируя нажим, движения и поворот головы, отчего мужчина тонко, довольно застонал прямо в поцелуй. Еще более довольный стон сорвался с его губ, когда кожи на шее коснулся прохладный металл медальонов, все еще намотанных на кулак Макао.       Эти звуки, по-своему трепетные, вызвали в штанах юноши вполне однозначное шевеление, заставляя с сожалением отстраниться от поцелуя. Впрочем, нежно поглаживать большим пальцем скулу и угол челюсти возлюбленного он не перестал, любуясь им вблизи. Тэ облизнул и без того влажные, припухшие губы, приоткрыл затуманенные глаза и потянулся за новым поцелуем, но Макао быстро выставил между ними ладонь, и губы мужчины уперлись в кожу по центру, приятно щекоча горячим дыханием.       — Пойдем в комнату, а то тут становится слишком людно, — он с незлой усмешкой кивнул на угол, за которым слышалось сдавленное копошение и тихие возгласы Танкхуна и Порша.       Тэ кивнул и с сияющими глазами дохромал до комнаты, позволяя Макао первым войти. Правда, едва за ними закрылась дверь, парень развернулся и настойчиво вжал в нее партнера, целуя властно, порывисто и голодно. Наслаждаясь им. Утоляя сильнейшую тактильную жажду. Лаская и доказывая и ему, и самому себе, что теперь они снова вместе, что он имеет право быть рядом, что между ними снова все хорошо и правильно.       Тэ зарылся свободной ладонью в его волосы, легонько натягивая пряди у корней. Незамысловатая ласка на грани с грубостью побудила возбужденного до алой пелены перед глазами Макао отлепить Тэ от двери, подхватить под бедра, на ощупь донести до застеленной кровати, уложить на нее и рывком спустить просторные домашние штаны до колен, открывая вид на твердый розовый член, уже влажный от естественной смазки. Тэ покраснел и попытался прикрыться, но Макао не позволил, жадно разглядывая желанное тело, слишком часто снящееся ему по ночам весь последний месяц.       Удовлетворив визуальный голод, он наклонился, согревая дыханием слегка приподнявшийся и тут же упавший обратно член. Коснулся его рукой, нависая над мужчиной на локте, на пробу вобрал в рот головку, посасывая и проходясь языком по самому кончику. Надавливал на чувствительную уретру и кропотливо собирал прозрачный тягучий предэякулят. Тэ метался по кровати, сжимая в кулаках покрывало. Испугавшись за его поврежденную руку, Макао переложил левую ладонь мужчины на свою голову, заодно разрешая управлять процессом. Он не боялся, что Тэ ему навредит: во-первых, тот был нежен в постели, во-вторых, даже если бы тот все же причинил боль, Макао бы простил и насаживался только с большим усердием.       Мужчина не продержался долго — уже спустя семь минут старательного и увлеченного попеременного посасывания и облизывания, он выгнулся на кровати до хруста в позвоночнике, закинул голову назад и до боли натянул волосы Макао в кулаке.       — Као, стой, я… сейчас! — Тэ честно попытался предупредить и отстраниться. Макао не позволил, крепко обхватил молочные бедра и намертво зафиксировал их на месте, заглатывая как можно глубже.       Скользкая горячая солоноватая сперма выплеснулась на язык. Макао без колебаний проглотил и медленно отстранился, по себе помня, что чувствительность в такие моменты возрастает до небес. Тэ выглядел восхитительно растрепанным, заласканным и нежным. Ему очень шел оргазм, делая взгляд поплывшим и манящим. Макао подумал, что баловать его ласками будет если не каждый день, то через день, и поздравил самого себя с первым удачным минетом. Несмотря на то, что порно с таким сюжетом он смотрел крайне редко, отсасывать и видеть, насколько хорошо при этом эльфу, ему понравилось.       — Как ты? Не больно? — Тэ приподнялся на здоровом локте и с неподдельной нежностью взглянул в лицо Макао. Протянул вторую руку, стер с уголка губ капельку спермы, попытался вытереть пальцы о покрывало, но Макао не позволил, перехватывая ладонь и втягивая испачканный палец в рот.       — Ну уж нет, малыш, я хочу получить все, что ты мне дашь, до последней капли.       — Негодный мальчишка, — фыркнул Тэ и потянул на себя за предплечье, прося присоединиться к нему на кровати.       Макао подчинился, был коварно утянут в глубокий поцелуй сам не заметил, как оказался распластанным на спине. Над ним навис ласковый эльф с лукаво блестящим взглядом и влажными от слюны губами.       — Моя очередь. Лежи спокойно.       Следующие десять минут Макао помнил урывками. Его тело плавилось под умелыми и нежными губами. Он дрочил в душе утром, но тело так легко отозвалось на ласки Тэ, словно все остальные касания совсем не имели значения. Влажный жар его рта обволакивал и вызывал все новые приступы желания. Тэ не стеснялся текущей по лицу слюны, брал надолго и глубоко, задерживая дыхание, дул на головку, поглаживал ее языком, вместе с тем осторожно лаская яички.       Макао спустил бы в первую же минуту, если бы не оказался напрочь заворожен колдовским, магнетическим взглядом из-под густых ресниц. Тэ не отрывал от него взгляда, соблазняя малейшим движением, лаская так крышесносно, что ни одна из прошлых партнерок Макао ему и в подметки не годилась.       Момент, когда Тэ создал во рту вакуум, втягивая щеки и продолжая слабо поглаживать ствол языком, стал для Макао началом оргазма. Он молча толкнул мужчину в плечи, пытаясь отстранить, но тот отказался отстраняться, ослабив хватку на основании члена.       Кончал Макао долго и со вкусом. В кулаках он предусмотрительно сжал покрывало, не желая причинять эльфу лишнюю боль грубостью и несдержанностью. Когда острое наслаждение схлынуло, а мышцы пресса и бедер перестали судорожно сокращаться, Макао перевел потерянный взгляд на Тэ, щурящегося с таким удовольствием и озорством, будто это не он сейчас слизывал сперму с опадающего члена.       — Ты вкусный, — походя заметил он, устраиваясь в клубочке под боком юноши.       — Ты тоже, — смущенно отозвался Макао, перекатился по кровати, накрыв вскрикнувшего Тэ собой и заговорил, гипнотизируя прямым взглядом: — Послушай меня, малыш. Я скажу один раз, и ты должен это запомнить. Я никогда не сделаю ничего против твоей воли, но если ты хочешь расстаться только потому, что сомневаешься в своей привлекательности, знай — мне плевать на нашу разницу в возрасте и опыте. Плевать на то, что кому-то не понравятся наши отношения. На все плевать, кроме тебя. Ты красивый, Тэ. Потрясающий. Прекрасный. Я не устану это повторять, не дам тебе забыть. Только не гони меня больше, у меня вдали от тебя крыша едет. Ты будешь со мной? Дашь мне шанс?       Тэ с неожиданной силой перекатился по кровати, седлая бедра Макао и упираясь ладонями ему в грудь. Глубоко вдохнув, он заглянул юноше в глаза и чуть наклонился, показывая душу до самого дна:       — Я тебя выслушал, теперь ты послушай. Я для тебя слишком старый. Когда мне будет тридцать, тебе будет двадцать два. Мне будет сорок, а тебе всего тридцать два. Я не вино, с возрастом лучше не стану. Еще я не хочу заниматься сексом каждый день. Просто не вывезу, прости. Ты до меня спал только с женщинами, я узнал у Пита. Если я — только эксперимент, то нам лучше остановиться сейчас. Я не потерплю измен, с меня хватит. И ты должен знать: после той аварии я сплошь переломанный, моя нога может никогда не восстановиться до конца. Врачи дают 75%, но всегда есть эти блядские 25. Подумай хорошенько, нужен ли тебе хромой старик, помешанный на верности, потому что если ты сейчас скажешь «да», я тебя больше не отпущу. Никогда.       Макао не колебался ни секунды.       — Да, Тэ. Да! Не отпускай меня, ладно? — парень дотянулся до медальонов, валяющихся на покрывале, и протянул мужчине. Тэ взял, но тот, где буква М была больше.       — Хочу этот. Можно?       — Ты же в курсе, что можешь делать вообще все, что захочешь?       — Тогда я хочу секс и кофе в постель после, только из-за ноги я не смогу попрыгать сверху, как в прошлый раз. Попробуем миссионерскую?       — Есть идея получше. Ногу не придется напрягать, обещаю. Иди в душ, малыш.       — Я старше тебя на восемь лет.       — Ты себя в зеркале видел, старший? Ты когда улыбаешься, кажешься младше меня. Даже без косметики тебе никто больше двадцати одного не даст, так что давай, топай в душ. А я пока раскопаю презики и смазку.       Макао легонько похлопал Тэ по ягодице, поторапливая. Он, конечно, получил свою разрядку, но секса все еще хотелось невыносимо. Особенно с Тэ, особенно после долгого перерыва и сухой скучной дрочки на воспоминания.       — Не скучай без меня, — оставив неприлично долгий и грязный поцелуй на губах парня, Тэ неловко сполз на пол, поправил белье и, хромая чуть сильнее, чем раньше, направился в ванную. Макао скатился с кровати, выпутался из одежды, подхватил мужчину на руки и донес так, не желая зазря волновать поврежденную конечность. Тэ лежал в его объятиях тихо, как мышка. Лишь щеки покраснели, да губы приоткрылись.       — Ты чего? Болит нога? — Заметив промедление, Макао поставил его на пол и заглянул в глаза, наслаждаясь тем, что теперь может делать это в любое время.       — Во-первых, застегни на мне мой медальон. Во-вторых, теперь я хочу тебя еще сильнее. В-третьих, ты всегда был таким сильным?       — Нет. Ты же написал тогда, что я слишком слабый, вот я и… Белок там, протеин, качалка каждый день… Зато теперь я могу заниматься с тобой сексом на весу. Ты совсем легкий, моей силы точно хватит. Потом, как заживет твоя нога, попробуем.       — Као, это был блеф. Я никогда не считал тебя слабым, ты ведь знаешь это? Я написал так, только чтобы сделать больно.       — Знаю. Теперь — знаю. Но тогда это был для меня просто хороший способ забыть и отвлечься. Я хотел доказать и тебе, и себе, что достоин. Что не заслужил этих слов. Не волнуйся, я ничего сверх не делаю, Ноп все контролирует. И я тебя никогда не пораню, я держу себя в руках и хорошо знаю свои лимиты.       — Прости меня. Я натворил глупостей, за которые расплачивался ты, — Тэ резко отвернулся, вздрогнув от боли в ноге. Макао воспользовался моментом и застегнул на его шее медальон, прижавшись губами к выпирающему позвонку.       — Не нужно винить себя, малыш. Я больше не злюсь. Почти сразу перестал, если честно, на тебя невозможно злиться, и когда ты это по-настоящему поймешь, будешь вить из меня веревки, я уже сейчас это знаю. Мы оба в порядке, Тэ. Мойся и приходи, я по тебе пиздец как соскучился.       — Я по тебе тоже. Дай мне пятнадцать минут.       Макао еще раз поцеловал манящий позвонок и выскочил из ванной. По его просьбе Порш приволок букет роз из оранжереи, а Кинн подкинул еще пару флакончиков смазки и целый набор презервативов на любой вкус и цвет. Когда Тэ выбрался из ванной, Макао как раз перестилал свежее постельное, не заморачиваясь с одеждой. Тэ прикрывал руками ребра в том месте, где остался шрам от прокола. Макао уложил его на темно-синюю прохладную простыню из дорогущего натурального хлопка, на фоне которой кожа Тэ казалась матовой и светлой, и силой отогнул тонкие руки. Под губами шрам ощущался грубовато. Не остановившись на этом, Макао тщательно вылизал его, усыпал поцелуями плоский живот и грудь с маленькими сосками, наигрался с ними вдоволь, посасывая, покусывая и оглаживая раскрытой ладонью.       Тэ гнулся в ответ на ласку, шарил руками по спине юноши и небольно царапался. С тихим чмоканьем отстранившись от припухшего, потемневшего соска, Макао перешел на бедра, понежил в ладонях стройные голени, вылизал шрам от перелома и запястье, на котором ранее был намотан эластичный бинт. Он ни разу не встретил сопротивления. Тэ плакал, тихо и едва заметно, слезы катились по вискам и стекали на кровать, оставляя пятна по двум сторонам от головы, но он не сделал ни единого движения, чтобы остановить происходящее.       — Ты красивый. Твои шрамы делают тебя особенным, Тэ. Мне не неприятно к ним прикасаться. Ты нравишься мне таким, какой есть. А сейчас повернись спиной, тебя нужно растянуть.       — Я уже.       — Как ты?..       — Вставил пробку, пока мылся в душе.       — Не поранился? Можно глянуть?       — Это стыдно, вообще-то. Но чего уж там, можешь глянуть.       Макао помог ему перевернуться на живот, подложил подушку под пах и спустился к маленьким округлым ягодицам.       — Предупреждаю на будущее: если ты встанешь раком, у меня отлетит чердак за секунду, и я трахну тебя прямо там, где ты это сделаешь. Пиздец ты секси, Тэ… Прогнись чуть-чуть, можешь?       Тэ послушно прогнулся, сильнее раскрывая себя. Меж ягодиц мелькнул бесцветный кристаллик пробки, за который Макао мягко потянул. Тэ дернулся, но возражать не стал. Укусив лопатку и оставив отпечаток зубов на одной из ягодиц, парень окончательно вытащил игрушку и тут же втолкнул обратно, благо смазки было много. Тэ вскрикнул и свалился на кровать, часто дыша.       — На простату давит, да?       — А ты прокачался, я смотрю… В первый раз не таким уверенным был.       — Конечно, прокачался, эльфенок. Я же должен быть достоин тебя.       — Ты с самого начала был достоин. Это я тебя подвел.       — Я не желаю слышать ни слова о нашем прошлом, пока ты лежишь передом мной вот так и принимаешь пробку, которой двигаю я. В следующий раз готовься — вылижу.       — Это интимно.       — Не доверяешь?       — Доверяю, но это… это может быть грязно. Человеческое тело несовершенно, знаешь?       — Знаю. Люблю тебя таким, какой ты есть. Со всем, что у тебя есть, — Макао в очередной раз вытащил пробку и вставил сразу три пальца, политых густой смазкой с запахом клубники. Он убрал из-под мужчины подушечку, задрал его здоровую ногу, упирая коленом в кровать, и двинул пальцами, подготавливая под себя.       Толкаясь в Тэ членом, он уже знал, что больше никогда не отпустит его от себя. Вылизывая покорно откинутую шею, поклялся, что сделает мужчину счастливым, несмотря на то, сколько усилий для этого придется приложить. Целуя мягкие губы признался самому себе, что никогда не посмотрит налево, ведь рядом с ним — сокровище, достойное самого лучшего обращения.       Глядя в мутные от оргазма глаза, когда они таки переместились в привычную миссионерскую, Макао наклонился и прошептал:       — Поженимся через год?       Тэ согласно махнул ресницами, неспособный на большее, но через пару минут прошептал сорванным голосом, поглаживая расслабившегося Макао по загривку:       — Давай заведем кота и собаку? И я хочу жить вместе, но не здесь. Переедешь ко мне?       — Лучше ты ко мне, малыш. Места больше и вместе жить веселее.       — Тогда завтра начнем собирать вещи?       — Как скажешь. Иди сюда, мне мало твоих губ, хочу еще.       — Жадный.       — До тебя? Жадный. Всегда буду, привыкай.       — Меня на третий заход не хватит.       — А если через часик?       — Через часик может и хватит. Если не засну.       — Сделаю все, чтоб не заснул, — Макао поднял голову и затянул Тэ в очередной поцелуй.       Сердце в груди больше не ныло. Навязчивые мысли покинули голову, оставляя оперативку только на любование красотой партнера и размышления о том, что еще веселого и приятного с ним можно сделать. На тумбочке стояли розы, распространяя тяжелый пьянящий аромат по спальне.       Макао чувствовал себя совершенно, невыносимо, нереально счастливым.