Все влюблённые такие?

***

— Ну что опять? — устало, измученно, но уже в который раз проныл Ремус Люпин, потирая глаза и, оттягивая пальцами нижние веки. Люпин вздохнул и сосредоточил взгляд на... Сириусе Блэке. Ах да, Сириус Блэк, один из его лучших друзей, который, видимо, уже давно поехал крышей. — «В который раз на этой неделе?» — спросил сам себя Ремус. — Как ему это удаётся?! — воскликнул Бродяга, пристально глядя за спину Лунатику, на слизеринский стол. Он щурил глаза так, что они наверняка уже болели, а растопыренные пальцы вцепились в край стола. Люпин не знал, за что ему достались эти мучения, хотя нет, пожалуй, знал, и именно это воспоминание послужило ему для первого патронуса. Где-то с третьего курса оборотень начал думать, что его товарищ сходит с ума. А причина его сумасшествия до глупости очевидна — Северус Снейп. (Пфф, а кто-то ожидал нечто иное?) Блэк увидел его впервые в поезде, когда вся уже познакомившаяся на платформе четвёрка уселась в свободное купе и через какое-то время к ним заглянула миловидная, скромно улыбающаяся рыжеволосая девчушка, спрашивая, можно ли присесть с ними, так как все остальные комнатки были полностью забиты. У девочки были светло-зелёные глаза, как спелые хрустящие яблочки. Одета она была по-маггловски: об этом говорили потрёпанные тёмно-синие, облегающие у верхней части ног джинсы, коротенькие сапожки серого цвета с небольшим каблучком, что мародёры заслышали ещё в начале вагона, оливково-фиолетовая майка с двумя полосами кремового цвета посередине груди и коричневый кардиган с пухлыми рукавами, на которых красовались вышитые узоры всех видов завитков и закорючек. Хотя, не поспоришь, ей невероятно шло. Сзади неё виднелась макушка пушистых, длиной по плечи чёрных, как уголь, волос. Поначалу Сириус, который сидел напротив Ремуса, пытался разглядеть человека сзади рыжеволоски, поднимая голову как можно выше и при этом стараясь уседеть на месте. Но потом, бросив эти жалкие попытки, спросил: — Эй, рыжуля, а ты не одна? — плюхаясь обратно, выдохнул Блэк. Зеленоглазка опомнилась и, обидевшись, показала свою вспыльчивую сторону. — Меня зовут Лили! Лили Эванс, — немного хмурясь и дуя щёки, представилась Лилия, она дёрнула головой в бок, напыщенно фыркнув. В волосы были вплетены необычные, симпатичные, густые, пухлые и кривоватые косички, которые при взмахе волос стукнулись о шею. А серёжки цветочки-петуньи показались только сейчас, так как всё время были скрыты за вечно распущенными, непослушными, волнистыми волосами чуть ниже плеч. Они сверкали всеми цветами радуги и блестели на солнце, светящем в окно. (как говорили великие женщины, — блёсток много не бывает!). На её реакцию стоящий сзади незнакомец прыснул. — Э-э.. А я Сириус Блэк! — потупив взгляд, спохватился Бродяга, оттягивая край плаща, который резко начал давить на горло. Вслед за ним представились и остальные. — Джеймс Поттер! Привеет! — выкрикнул Сохатый, резко наклоняясь, из-за чего его очки съехали на бок. Придурки они и есть придурки — Ремус.. кхем Ремус Люпин, — смущённо поздоровался Лунатик и улыбнулся гостям. — Питер Петтигрю, — хмыкнул Хвост и помахал рукой. Признаться, тогда они, наверное, и поняли, что Эванс очень чувствительна и часто принимает всё близко к сердцу. Маленький уголёк возмущения может перерасти в огромное пламя. И это правило с плачевным опытом запомнили все, в том числе и хихикающий сзади Лилс мальчишка. Убедившись, что все присутствующие изволили её поприветствовать, Лилия самодовольно ухмыльнулась и, полностью открыв дверь, чуть отодвинулась вбок. Сзади неё стоял низкий парнишка, но, кажется, он всё же выше девчонки. Длинные прядки непослушных, пышных волос лезли во все стороны, а около шеи виднелись две коротенькие, резкие косички (видимо, заплетённые ранее упомянутой). Из-за их короткости они стояли торчком. Одет он был в такую же маггловскую, потрёпанную и изношенную одежду. Тёмно-серый свитер с криво вышитым слева чёрным крылом летучей мыши был надет поверх выцветшей рубахи. На ногах были просторные чёрные штаны и пара измученных жизнью тёмно-красных кроссовок. Возможно, это был бунт против шарфов, но мерзляк Ремус облегчённо выдохнул, увидев такого же мерзляка, как и он, что стоял у входа и держал в руках шарф такой же расцветки и вышивки, что и кардиган у Лили. Он был очень худым, но выглядел здоровым, за исключением, пожалуй, взгляда. Взгляд его был пронзительным и завораживающим, но в тоже время усталым и отстранённым. Безразличные, темнее чёрной ночи и глубже самой галактики, глаза спокойно осматривали будущих сокурсников. Он стоял, упершись плечом в стенку купе и сложив руки на груди. Чем-то он походил на маленькую, ходячую летучую мышь — об этом говорило буквально всё в его внешности. Именно поэтому позже ему дали прозвище, как легко догадаться, — «Нетопырь», ну а Лили — «Лилия». Этот парнишка Лунатику понравился сразу, и тот доброжелательно улыбнулся. На что «Нетопырь» ответил долгим и, тяжёлым для Люпина, но, видимо, означающим что-то хорошее, пронизывающим взглядом и забавной полуулыбкой, что, видимо, насмехалась над сжавшимся от одних только глаз оборотнем. — Северус. Очень приятно. — Фамилию он умолчал. Но что-то в его взгляде изменилось. Одежда хорошо умеет скрывать следы побоев, но действия их носителя она скрыть неспособна. Эванс поменялась в лице, когда черноглазый, скорей всего по обыденной привычке, дрожащей рукой приобнял себя и стал потирать ребра. У него часто дрожали руки, и казалось, что эти мучения никогда не закончатся. По его запястьям легко было понять, что он сейчас чувствует. Страх. Волнение, тревожность, панику... Взгляд Северуса стал пустым, смотрящим в никуда, а дыхание участилось. Он всё так же держался уже заметно дрожащей рукой за живот, пока его подруга смотрела на него с явным волнением в лице. Лили потянулась кончиками пальцев к его. И когда рука с «самостоятельно» накрашенными ногтями легонько коснулась его кисти, «Нетопырь» резко вздрогнул, отмирая. — Может, ты присядешь? — начал было Блэк, но, глянув на грозную рыжеволоску, добавил: — Ну и юная леди, конечно же.. Всё в порядке? И тогда они встретились глазами. Пронизывающие синие, как глубина неизведанного океана, и такие же пронизывающие черные. Какое-то странное чувство повисло в купе, воздух стал легче, теплее и приятнее, как мягкие перышки, пробегающие по коже и заставляющие хихикать. Они продолжали рассматривать друг друга, как будто не могли отвести взгляд. Загадочный, прекрасный, как само волшебство, парень с черными глазами... резко отвернулся, давая понять, что тонуть в гляделках он не намерен. (Облом.) — Кхем... эм, да, всё в порядке. Простите, — краснея, пробормотал Север, беря подругу за руку и садясь напротив Джеймса, Петтигрю и Сириуса, бросая редкие взгляды на ранее упомянутого. Он уступил место у окна Лили, что с щенячьими глазками просила уступить, давая понять, что место у окна принадлежит только ей и ей единственной. Она засияла и улыбнулась, присаживаясь. До этого там, конечно, сидел Люпин, но он резко передвинулся на край диванчика, когда Петтигрю тихо шепнул ему: «Тебе лучше пересесть, приятель», — начал он, прикрываясь рукой и придвинувшись к уху оборотня. — Эванс точно захочет сесть у окна, она же девочка. В ответ на недоумевающий взгляд соседа Питер вздохнул и, посмотрев на Ремуса как на придурка, добавил: «Ну, она девочка, а все девочки любят сидеть у окон, это заложено у них в крови». И, глянув на движущихся к ним ребят незаметно, чтобы не обидеть, пересел к Бродяге и Сохатому. Будь Лунатик сейчас в форме оборотня, то точно бы заскулил. Но сейчас ему оставалось только грустно смотреть на покинувшего его друга. Нет, ему вовсе не противны Лили и Северус. Спустя годы дружбы они стали близкими, понимающими людьми, которые всегда были рядом в трудную и не трудную минуту. Эти двое будто-бы были связаны; сложно представить их в ссоре или не сидящими вместе в библиотеке. Они были похожи: оба, когда злились или смущались, начинали, так сказать, «кипятиться». Иногда казалось, что от них идёт пар, когда в очередной раз, испытывая сильные эмоции, они начинали краснеть, хмуриться, дуть щёки или прикусывать губы. Но тогда, сидя на краю дивана, он немного нервничал из-за возможной неловкости, ну и, может быть, вспыхнувшей, как спичка, Лили... или совсем чуть-чуть Северуса. Да, совсем немножко презрения Северуса. Хотя, на удивление, всё прошло гладко. Ребята легко нашли тему для разговора. Общались до усталости в челюстях и щеках, пробовали колдовать, любовались великолепными пейзажами гор, лесов, рек и лугов за окном, ели всевозможные сладости, которые очень любезно купил на всех Сириус. — Сколько всё это стоило? — прошептал ужаснувшийся и шокированный Север, смотря на сиденья, заваленные мармеладом, шоколадом, вафлями, печеньками и прочей сахарной смертью. Лили повернулась к нему с щеками, полными маршмеллоу. Её самые родные глаза слезились от смеха, но она продолжала улыбаться. Улыбаться ему. Улыбкой, что была только для него. А «Нетопырь», который так и не притронулся ни к одной из сластей, заметил, что в её глазах проскользнула нотка волнения. Но после того, как он шепнул ей: «Всё в порядке, не волнуйся за меня», она подуспокоилась. Чёрноглазый прекрасно понимал, что она просто переживает, потому что знает. Сири, наблюдающий за ними, подумал, что... В этих взглядах, улыбках друг другу, маленьких касаниях и незаметных, но очень важных деталях, которые многие бы посчитали полной чушью, было не просто маленькая забота или проявление симпатии. Это было нечто большее: все эти парные вещички, запутанные косички, заплетённые друг другу, понимание с полуслова, схожесть душ... это важно. Важнее, чем что бы то ни было. И волей-неволей Сириус Блэк, замечающий их настолько крепкую связь и доверие, начал завидовать. Ему тоже хотелось ощутить нечто подобное, и не только. Он хотел передавать такое же тёплое и мягкое чувство тем, кто ему дорог...

***

— Дфа внпе парфся, всоё пучфком, — пытался хоть как-то выговорить Блэк и не разрыдаться... из-за огромного количества кислючих мармеладок во рту. Глаза слезились, он жмурился. Весь в кислых сахаринках, которые были не только на губах и щеках, но ещё и каким-то образом попали на длинные, тёмно-коричневые, как горький шоколад, волосы. Сохатый в голос смеялся над его видом, и Бродяга пнул его ногой. Тут синие глаза в очередной раз встретились с чёрными. Сириус стал замечать, что слишком часто встречается с этими глубокими до мурашек глазами, пусть их обладатель и пытался игнорировать пялящегося на него мальчишку. — «Боже, он думает, что я идиот», — проныл Сири, когда лицо со взглядом, буквально говорящим «ты и есть идиот», недовольно нахмурилось, посмотрев на него. Но вдруг мордашка соседа напротив изменилось: сначала он прикусил и сжал губы, хихикая. Оживившиеся глаза с весёлыми огоньками насмешливо смотрели на Сириуса. Вскоре, не выдержав, Северус прыснул и рассмеялся, и этот смех был до того яркий, весёлый и задорный, что заражал всех вокруг. Этот смех грел душу, как комочек света в сердце, не такой, как у Поттера. Какой-то другой... Бродяга понадеялся на то, что так светиться «Нетопырь» будет чаще, ну и желательно из-за Блэка и для Блэка. Много жестикулируя, Сириус и Джеймс рассказывали открывшей рот Лили о своих проделках, всевозможных сладостях и причудах волшебного мира, как только узнали, что она магглорождённая. Вся их компания болтала так, что «Даме с тележкой» и старостам факультетов приходилось делать им замечания и просить закрыть дверь в купе, так как их возгласы, крики, смех и болтовню было слышно даже у машиниста. Разговаривая обо всём, чём только можно, начиная от вопроса: «А у кого из чего палочка?» и заканчивая усиками Мерлина, они, не перебивая, слушали друг друга, сближались и строили планы продолжать общение и в великой школе чародейства и волшебства Хогвартс.

***

      Тук-тук. Тук-тук-тук. Раздался стук в дверь купе. Эванс подумала, что им снова пришли сделать замечание. — Да? Кто там? — спросила Лили, наклоняясь чуть вперёд и грозным взглядом затыкая всех болтающих. Сири отвлёкся и понял, что всё это время поедал взглядом Севера. Стало неловко, и он, чуть кашлянув, повернул голову в сторону входа, при этом краснея как клубника. Дверь купе чуть отодвинулась, и в неё просунулась макушка с взъерошенными, вьющимися, тёмно-каштановыми, как плитка молочного шоколада, волосами. Чёлка криво свисала почти на весь лоб. Пара таких же любопытных, как и у Сириуса, синих, только более лазурных глаз, как спокойное небо и волна, бьющая берег пляжа, уставились на сидящих. Затем яркий, способный на любые гляделки взгляд наткнулся на Поттера, что неотрывно с глупой улыбкой пялился на их обладателя. Послышался тяжёлый вздох, и дверь с шумом отъехала в сторону.