Айко

      С Айко мы целовались тайком, на вечеринке, после собрания клуба.              Она была очень красивая. Надела юбку-карандаш и странную блузку с вырезом, на который все пялились, но ей было все равно. У Айко идеальные длинные ноги и ровные зубы. А еще она курила ментоловые сигареты.       Я сидела на балконе.       — Не так уж все и страшно, — заявила Айко, хлопая дверью за спиной. Она приземлилась бедро к бедру рядом со мной и достала зажигалку. — Тесты начнутся только через неделю. Еще успеешь реабилитироваться в глазах этого старпера.       Я сильно поссорилась с Киёши-сенсеем накануне.       С ним было невозможно общаться. Зная, что он фотографирует детские задницы в метро, — так тем более.       Я была уверена, что он будет валить меня нещадно через ту самую неделю на том самом тесте. А я обязана была сдать. Я хотела поступить в университет.       Потому что Айко хотела в университет.       — А ты? — спросила я, не глядя в ее сторону.       — Что?       — Готовишься?       — Ну разумеется! — Она выдохнула дым мне прямо в лицо и рассмеялась.       У нее был очень звонкий смех. Я смотрела на идеальную улыбку идеальных зубов.       Я все хотела спросить, зачем она пришла. Зачем сидит здесь и улыбается мне.       Я чувствовала себя преступником. Который прокалывается в каждом действии.       Я была уверена: все знают. Все видят, как я смотрю на нее. Все читают мои мысли.       И она испытывает гнетущее отвращение, хочет издеваться, подшутить.       У меня короткие ноги и кривые зубы.       А еще я очень люблю Айко.       Она заметила мой взгляд. Наклонилась ближе.       — Что? — спросила она, и уголки губ дернулись, будто ей было смешно.       Я не успела ответить.       Она поцеловала меня. Совсем быстро. Словно проверяла.       Я замерла. Руки повисли, как чужие. Не знала, куда деть.       Айко рассмеялась.       — Ты такая забавная. — Она затушила сигарету о край пепельницы и поднялась. — Все уже ждут.       Я осталась сидеть на балконе.       Сердце билось так громко, что я думала, его слышат в комнате.       Никто ничего не слышал.       Только я.

***

      Киёши-сенсей, как всегда, пах потом и пылью. Он вел биологию. Наверное, этим объясняется профессиональный интерес к ученическим телам.       Он положил передо мной заявление, в котором я должна была написать цель сдачи выпускных экзаменов и университет, в котором хотела бы учиться.       Я не могла оторвать взгляда от парты Айко. Сегодня она сидела с Хару. Вчера — с Кёдзи.       Сегодня Кёдзи сидел один и завистливо смотрел в ее сторону.       Как и я.       Я все думала: почему она не говорит со мной?       После урока я ждала ее у ворот. Она вышла вместе с Хару. Они над чем-то смеялись.       Я спряталась за стеной.       Айко даже не посмотрела в сторону моей парты в тот день.

***

      Я стояла на станции, был сильный ливень. Айко сидела на пеньке, растущем недалеко от светофора.       — Ты избегаешь меня? — спросила я спустя долгое молчание.       В тот день она просто пошла за мной прямо от школы, не отходила ни на шаг. А я боялась задать вопрос.       — Ты боишься привидений? — проигнорировала она.       Я просто ответила:       — Не знаю.       — Тогда пойдем! Я знаю красивое место.       Она решила отвести меня в рощу.       Я пошла за ней.       Трава прилипала к носкам, зонта у меня не было.       Айко шла быстро, будто знала дорогу.       В роще было тихо. Только дождь бил по веткам.       — У тебя есть секреты? — спросила она.       — Нет.       — Врешь. — И улыбнулась.       Я не знала, что ответить.       Она опустилась прямо на мокрый асфальт и достала сигарету. Зажигалка плохо горела от ветра.       Я наклонилась, прикрыла ладонью.       И почему-то от этого стало так близко, что дыхание перехватило.       Она затянулась и посмотрела в сторону.       — Я иногда думаю, что меня вообще нет, — сказала Айко. — Что все это придумано.       Я промолчала. Она протянула мне сигарету.       Я сделала затяжку и закашлялась.              Айко снова рассмеялась.       Я смеялась вместе с ней, хотя внутри было тяжело.       — О чем ты говоришь? — решилась я.       — Я рассказываю тебе свой секрет!       Она не прекращала смеяться, и я никак не могла понять, она дрожит от смеха или от холода.       Острые коленки, торчащие из-под закатанной юбки, покрылись мурашками.       Я сняла жакет и накрыла им ноги Айко.       — Что ты делаешь? — странно спросила она.       Тогда мне показалось, что она специально села так, чтобы я могла положить голову ей на колени.       Айко скрестила ноги, вытянув по асфальту, и откинулась головой на ледяную траву.       Я подтянула колени к груди, чтобы хоть так согреть продрогшие руки, и легла на нее.       Мы лежали в роще, и на нас со всей силы падал дождь.       Недокуренная ментоловая сигарета, отсырев, валялась где-то в ногах.       Я протянула руку, коснулась ее лица. У Айко идеальное лицо, как из фарфора.       — Мне нравятся твои пальцы, — внезапно произнесла она.       Но я не полностью расслышала из-за дождя, потому что она шептала.       Она поцеловала мои пальцы, один за другим.       Мои руки дрожали. Вторую я прижала к ее груди, у ключиц, и водила по ним ребром ладони.       У Айко очень тонкие аккуратные ключицы.       Наверное, если положить туда кубик льда и попросить ее встать на ноги, кубик так и останется там.       Я спросила, прокашлявшись, чтобы вышло громче:       — Я могу поцеловать тебя?       Уверена, что она усмехнулась.       — Тебе понравился прошлый раз?       Мне было так радостно, что она помнила прошлый раз. И не побоялась произнести это вслух.       Я была так окрылена, так счастлива.       Мне хотелось закричать «да», но я только кивнула.       Я села на колени и потянула Айко за собой. Она с легкостью оторвалась от земли, словно ничего не весила.       Айко очень легкая, летящая. Наверное, я бы сравнила ее с перышком. Такая невесомая.       Тогда уже я поцеловала ее первой. А еще положила ладонь ей на грудь. Не знала, можно ли, но в тот момент мне показалось — можно все.       А она притянула меня ближе за талию. Гладила мои мокрые волосы.       — Ты такая теплая, — прошептала она.       Мне казалось, у меня жар. Но мне было все равно.       Я была готова оставаться так вечно. Под ледяным дождем. На мокрой земле.       Это был прекрасный день.

***

      Айко перестала ходить в школу.       Сначала день. Потом второй, третий.       Я стояла под ее окном. Окно было темным.       Киёши-сенсей злорадствовал.       — Одной проблемной ученицей меньше, — говорил он, раздавая тесты. — Тебе повезло. Теперь ты будешь сосредоточена.       Я даже не обратила внимания на его слова — я больше не думала о себе как о преступнице.       Я давно согласилась с тем, что добровольно пошла на преступление.       Я смотрела на пустую парту Айко.       Мир сузился до этого пятна полированной древесины.

***

      Я нашла Айко на пятый день.       Она сидела на детских качелях в безлюдном парке. Качалась, отталкиваясь длинными ногами от мокрого песка.              На ней был тот самый жакет. Мой.       — Где ты была? — Голос мой был хриплым от бессонных ночей.       — Путешествовала, — улыбнулась мне Айко.       Она смотрела на меня безразлично, но говорила тем же голосом, каким звала меня в рощу.       — Я волновалась.       — Не надо.       Она перестала качаться. Резко встала. Жакет спал с ее плеч и упал в лужу.       — Надоело. Идем.       Я подняла жакет. Он был тяжелым, мокрым, грязным.       Айко шла быстро, почти не оборачиваясь. Я спотыкалась на каждом шаге, но все равно следовала за ней — куда угодно. Мы переходили улицы, скользили мимо неоновых вывесок, пока город не начал казаться чужим и слишком ярким.       Я знала только одно: если остановлюсь — потеряю ее.

***

      Она привела меня в лав-отель.       Сначала мне было страшно — нас обязаны были выгнать. Но у Айко была карточка постоянного клиента.       Комната с часами. Красные стены, низкий потолок.       Она скинула платье и легла на кровать. Смотрела на позолоченную люстру.       — Ты хочешь меня? — спросила она.       Я стояла у двери, сжимая в руках мокрый жакет.       — О чем ты говоришь? — выдохнула я.       — Это не ответ.       Она закрыла глаза.       — Ложись со мной. Мне холодно.       Айко сказала, что кожей к коже — теплее.       Я разделась догола и легла.       Она прижалась ко мне спиной. Холодная, как мрамор.       — Держи меня, — приказала она.       Я обняла ее. Кости, тонкую кожу. Я чувствовала, как бьется ее сердце. Слишком быстро. Неровно.       Я сделала вдох, чтобы сказать, но Айко перебила:       — Молчи.

***

      Мы лежали так, пока часы не отмерили шестьдесят минут.       Она встала первая. Оделась, не глядя на меня.       — Увидимся.       — Куда ты?       — Не твое дело.       Она обернулась у двери. Ее лицо было маской прекрасного равнодушия.       — Тебе пора идти домой.       — Я бы хотела побыть с тобой подольше.       — Жаль, — сказала она. И вышла.       Я осталась в комнате одна.       Часы уже не тикали, но казалось, что время продолжает отсчитывать минуты в моей голове. Я все еще ощущала ее холодную спину у себя в руках.       Я думала: завтра она позвонит. Завтра мы увидимся, и все будет иначе.       Но прошел день. Потом другой.

***

      Через два дня Айко вернулась в школу.       Она смеялась с Хару. Дразнила Кёдзи. Словно ничего не произошло.       Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Смотрела сквозь меня.       — Привет, — кивнула она у меня за спиной, проходя к своей парте.       Больше ничего.       Я пыталась говорить. Ловила ее взгляд.       Она отводила глаза. Улыбалась кому-то другому.       Я стала призраком. Невидимкой.       «Ты боишься привидений?» — спрашивала она.       «Да», — ответила бы я сейчас.       Я звонила ей ночью.       — Кто это? — спросил низкий мужской голос.       Я бросила трубку.

***

      Впервые Айко не было так долго. С каждым днем мне было все хуже.       Я распечатала фотографию. Единственное фото, где мы оказались вместе. Общая, со всем классом.       Я взяла ножницы и вырезала свое бумажное лицо. Потом вырезала лицо Айко.              Она светилась с картинки. Блистала.       Остальные обрывки фотографии я скомкала и выбросила. Мне нужны были только вырезки.       Я приклеила наши лица на картонку и прикрепила на стену, прямо перед кроватью.       Каждый вечер, когда я, ворочаясь в бессоннице, открывала глаза, на меня смотрела Айко.       И ярко-ярко светилась.

***

      Я снова провалила тест.       Киёши-сенсей смотрел на меня с презрением. Его глаза были полны торжества. Я не могла думать о биологии.       Я не могла думать ни о чем, кроме Айко. Ее лица, ее смеха, ее запаха ментолового табака.       Она сидела с Кёдзи, и я видела, как он гладит ее руку. Что-то шепчет ей на ухо. Она улыбается.       Я не могла этого вынести. Мне казалось, что моя кожа горит. Что я сейчас сгорю, прямо здесь, в классе, на глазах у всех.       Я закрылась в туалете.       Сомнения точили изнутри, как уродующие опарыши.       Она была так реальна — ее холодная кожа, запах ментола, вес ее тела на мне в той комнате.       Она должна была быть здесь. Прямо сейчас. Со мной.       Идея пришла внезапно, ясная и ослепительная, как вспышка магния. Я перестала дрожать. Внутри все замерло и заострилось.       Сегодня будет генеральная репетиция школьного фестиваля.       И она будет там. Она всегда смотрела эти дурацкие представления, смеясь и хлопая в ладоши под кривыми поклонами драмкружка.       Я вошла в задние двери зала. Воздух был густым от чужого дыхания. Горел софит. На сцене кто-то читал стихи.       Я пробиралась вдоль стены, ища ее.       Айко сидела в конце третьего ряда, откинувшись на спинку стула. Смотрела на сцену равнодушно, положив ногу на ногу.       На ней была та самая юбка-карандаш.       В горле пересохло. Сердце не билось — висело тяжелым, неподвижным камнем.       Вот он. Мой шанс. Доказать всем. И в первую очередь — себе.       Я не помню, как оказалась в проходе. Софит бил прямо в глаза, слепил. Чтец замолк. Кто-то что-то крикнул с места.       Я шла к ней по проходу. Не бежала. Шла ровно, как на эшафот. Весь зал замер.       Я могла ощупать напряжение.       Я остановилась перед ее креслом. Она медленно перевела на меня взгляд. Не удивленный. Усталый, скорее.       — Скажи им. Скажи им, что мы были вместе.       Я говорила так громогласно на фоне всеобщего непонимания. Но мне было все равно.       Айко ничего не ответила. Только смотрела сквозь меня своими чернильными пустыми глазами.       — Скажи им! — Голос сорвался на крик. — Скажи, что ты целовала меня! Что мы лежали вместе! Что ты ко мне приходила!       В зале ахнули. Кто-то засмеялся — нервно, истерично. Послышался нарастающий шепот.       Айко медленно, очень медленно покачала головой.       Легкая, почти невесомая улыбка тронула уголки ее губ. Словно она наблюдала за смешным и немного грустным спектаклем.       И тогда я рухнула перед ней на колени.       Я схватила ее холодные неподвижные руки, прижимала их к своему лицу, к своим губам.       — Почувствуй, — рыдала я, целуя ее пальцы, ее ладони. — Почувствуй, какая я теплая. Ты же говорила! Ты же говорила, что я теплая…       Она не сопротивлялась. Не отдергивала рук.       Она позволяла мне это, и в ее пассивности была бездонная, всепоглощающая жалость.       Кто-то сильный схватил меня сзади под мышки.       Киёши-сенсей.       Его потное лицо было багровым от ярости.       — Ты совсем спятила! — Он рывком оттаскивал меня от нее. — Что ты несешь? Перед всеми! Опозорила школу!       Я вырывалась, цеплялась взглядом за Айко.       Она медленно поднялась с кресла. Поправила юбку. И, не глядя больше ни на кого, пошла к выходу. Ее силуэт растворялся в полумраке у двери, будто таял на глазах.              — Стой! — закричала я в последний раз, бессмысленно, потому что меня уже тащили к выходу, а весь зал наблюдал с ужасом и омерзением. — Подожди, ответь мне!       Но ее уже не было. Только сквозняк хлопнул дверью.       Я пыталась вырваться из рук Киёши-сенсея, но сил не осталось. Никаких. Все плыло. Лица размывались, голоса сливались в шум.       Мне казалось, что я глухая. Или мертвая. Все равно.       Главное — я потеряла ее.

***

      Меня отвезли домой.       Мне никто не читал нотаций. Родители молчали.       Они смотрели на меня с такой же жалостью, как Кёдзи на пороге школы. И это было хуже криков.       Я заперлась в комнате. Посмотрела на нее.       Айко глядела на меня со стены. Светила.       Я взяла ножницы и стала вырезать свое лицо из картонки.       Потом — ее лицо.       Я вырезала ее губы, глаза, нос. Пальцы. Длинные ноги.       Потом я вырезала себя. И бросила на пол.       Я не хотела быть с собой. Я хотела быть только с ней.       Я легла на кровать и разложила кругом вырезки: улыбку, ноги, юбку, длинные пальцы.       В тот вечер я легко уснула в объятьях бумажного миража.

***

      На следующее утро в школу я не пошла. Я пошла к ее дому. Мне нужно было извиниться. Объяснить, что вчера я перегнула палку. Что я не хотела ее смущать.       Я купила по дороге пачку ментоловых сигарет. Сувенир. Знак примирения.       Дверь открыл тучный мужчина.       Я сказала, что пришла к Айко, и он молча сошел с порога, приглашая внутрь.       Я идеально помнила планировку дома, хоть никогда и не приходила сюда.       Мужчина кивнул на лестницу, в сторону комнаты Айко, и я поднялась по скрипучим ступеням.       Дверь в ее спальню была приоткрыта. Я вошла.       Комната была стерильно чиста. Постель застелена. Книги аккуратно стояли на полках.       На низком столике у окна был устроен небольшой алтарь с фотографией в запыленной рамке. Рядом лежали засушенные цветы, сложенные в конверт письма, несколько амулетов.        Сперва я невольно ухмыльнулась, обрадовавшись встрече. Хоть было и неловко за вчера.       С фотографии Айко улыбалась в ответ своей идеальной улыбкой, той самой, которую я так любила. На ней была блузка без странного выреза, а в руке она держала букет белых хризантем.       Только вот волосы у нее были не распущены, а собраны в высокий хвост. А на юбке — ни единой складки.       Все было не так, как я запомнила.       Я поставила пачку сигарет рядом с фотографией. Яркая зеленая упаковка выглядела чужеродно среди этих тихих подношений.       В дверном проеме возникла тень. Ее отец стоял, опершись о косяк. Он смотрел на алтарь, на мою жертву. Его лицо было спокойно-сонным.       — Спасибо, что пришла, — сказал он тихо. — Давно никто не заглядывает.       Он вошел в комнату, поправил вазу с свежими хризантемами.       — Астма, — вдруг сказал он, глядя в окно. — С детства. Врачи даже бегать ей запрещали, а тут… сигареты.       Он подошел к алтарю, взял в руки пачку. Покрутил ее в пальцах, словно пытаясь найти в ней какой-то тайный смысл, известный только мне.       — Разве она курила? — спросил он беззлобно, просто чтобы понять. — Странный подарок для девочки, которая не переносила дым.       Сигареты не убрал. Принял мою странную дань.       Я не могла отвести взгляд от фотографии. От этих собранных волос. От этой правильной, почти церемонной улыбки.       Кто курил на балконе?              Кто слюняво хохотал и аплодировал неумелым стихам?              Кто надевал странную блузку с вырезом?       — Она… она всегда так улыбалась? — выдохнула я, и голос мой прозвучал хрипло, как у старухи.       Мужчина странно посмотрел на меня. Решил не отвечать.       — Вы… часто общались? — осторожно спросил он.       Я открыла рот, чтобы рассказать про балкон. Про дождь. Про ее холодные руки на моей коже.       Про то, как она говорила, что ее нет.       Но слова застряли в горле.       Пальцы сами сжались в кулак, и я с силой, до боли, прижала костяшки к своим кривым зубам, пытаясь вдавить обратно ту девчонку, которая осмелилась поверить, что такое возможно.       Что Айко возможна.              Я посмотрела на эту комнату. На алтарь. На фотографию правильной девочки, которая ненавидела дым.       И подумала: знала ли она мое имя?       — Нет, — прошептала я. — Не очень.       Мужчина облегченно кивнул.

***

      Я вышла из дома и пошла обратно к роще.       Тот же дождь, та же трава, липкая под ногами. Только теперь я шла одна, и вокруг меня висела тишина, будто сама память о ней повторяла каждый мой шаг.       Я подошла к обросшему асфальту, где мы лежали когда-то. Села.       Влажная трава впитывала холод.       — Ты боишься привидений? — вдруг промелькнула мысль, словно эхо прошлой встречи.       Я закрыла глаза и вздохнула.       — Нет, — ответила я. — Я не боюсь привидений.       Она рассмеялась. Звонко. Как колокольчик.       Я слышала его в первый раз.       — Я знала! — сказала она. — Конечно! Конечно, ты не боишься привидений!       Я откинулась на спину, зарылась в высокую траву.       Я ощутила, словно мои продрогшие голые ноги накрывают чем-то теплым. Аромат пихты окутал сверху.       Я вдохнула полной грудью, прикрыла глаза.       Немного полежу тут, в роще.       Совсем чуть-чуть.       Я зажмурилась. Сильнее.       Сильнее.       С и л ь н е е.       — Я вернусь, — прошептала я. — Я соберу тебя. Я соберу тебя.       Я соберу тебя.       В комнате, на кровати, уже рассыпался мой искромсанный бумажный мираж.       Но я обязательно вернусь.       Чтобы склеить его.       Чтобы вновь собрать Айко.