Палач

Беда не приходит одна. С ней всегда под руку Эмир Козджиоглу. Беда проносится как вихрь сметая все на своем пути, а Эмир Козджиоглу стремится, чтобы все склонили головы при его беде. Беда делает выбор наперекор всем, а Эмир Козджиоглу начинает вершить самосуд.  Беда - Нихан Сезин, а верный, но до ужаса ненавидимый ею Эмир Козджиоглу - палач. Палач, который следует за своей бедой тенью, причиняя боль всем тем, кто хотя бы раз допускает вольность к ней. Палач, который всю свою жизнь прожил в надеждах, мечтах и вере.  Верой в то, что когда-нибудь, Нихан Сезин обратить на него свой взор. Поймет кто он такой, наконец рассмотрит его душу, сможет полюбит и пойдет наперекор всем только уже ради него. Зейнеп отрешенно усмехается от этих мыслей. Разочарованно поджимает губы и делает тихий, почти неслышный вдох. Конечно, всегда Нихан. Внутри пусто. Уже ничего толком и не осталось. Зейнеп просто устала. Устала бороться с ним, с собой, с его любовью к Нихан и ненавистью к Кемалю. Зейнеп устала его ждать, устала оправдываться и унижаться.  Зейнеп устала его попросту любить.  Она больше не может засыпать с её именем на его губах, которое каждую ночь он шепчет в полусонном бреду. Не может больше ждать весь день его одного звонка, сообщения, не может больше сама звонить, унижаться и просить. Она вновь сидит в его квартире, которая так и не смогла стать её домом. Смотрит в стену и опустошенно думает о том, что он вновь преследует Нихан. Что вновь строит свои коварные планы, вновь использует все, что у него есть против них.  Она сидит в его квартире, больше не ждет, а на кухне уже остывший, холодный ужин. Такой же, как и её чувства, надежды и мечты.  Зейнеп сидит. Прокручивает в голове их первую встречу, их первый разговор. Она просто вспоминает, как Эмир Козджиоглу с самого начала стал её мечтой. Мечтой, которая лишь цвела и разрасталась в душе. Мечтой, котору она лелеяла днями и ночами. Мечтой, которая раз за разом разбивала ее сердце.  Эмир Козджиоглу был всем для неё, но почему-то, Зейнеп Сойдере была никем в его жизни. Для Эмира Козджиоглу, Зейнеп была игрушкой. Всегда. Игрушкой, к которой можно было возвращаться, которую можно было использовать, ломать, бросать и унижать.  Она была удобной, покладистой, просто влюбленной в него дурочкой. Дурочкой, которая заглядывала в рот, которая без раздумий вышла за него замуж еще не зная, что брак - фикция.  Способ в очередной раз унизить и ранить всех вокруг. Их брак был очередным оружием для него против той войны, которую он вел до сих пор.  Которую не смог отпустить даже после того, как они поженились. Даже после того, как у семьи Сойдере родился еще один ребенок.  От мысли, что Эмир мог любить детей Нихан сильнее, чем своего собственного заставило Зейнеп зажмурить глаза и вцепиться в диван.  Не мог. Он не мог любить её детей сильнее, просто не мог. Но к сожалению, Зейнеп знала - может, и возможно, даже любит.  Скрип входной двери заставил её открыть глаза. Эмир был как всегда красив. Прекрасен в своей тьме и ненависти.  Он как всегда грациозно прошел в гостиную и сел напротив неё в кресле. Смотрел долго, не говоря ни слова. Выжидающе, будто ждал от нее первого шага, будто ждал, что она заговорит первая.  Но Зейнеп упорно молчала. Смотрела в его такие любимые, но чужие глаза и внутри все рушилось.  - Ну? - после долгих минут ожидания спросил он. - Чего молчишь? Даже не закатишь истерику?  Он издевался над ней. Разговаривал в своей унизительной манере и делал все, чтобы она не узнала об его истинных чувствах.  Но Зейнеп знала. По его глазам увидела, когда вчера вошел в их комнату. Поняла, что братец вновь не смог сдержать свой язык за зубами и выдал, что она помогла. Пошла против него, пошла против их семьи.  Это от этой мысли, Зейнеп хотелось истерически засмеяться. Семья. - какое прекрасно, но пустое слово в её случае. То, чего у неё никогда не было и как оказалось, не будет.  - Как у него дела? - не дожидаясь ответа на поставленный вопрос спросил то, что его действительно волновало. - Все нормально?  Возможно, Зейнеп сейчас было плохо. Возможно, ей плохо вдвойне. Она стояла на распутье дорог, не зная кого выбрать, а кого предать. Не зная, на чью сторону становиться по итогу. Но Зейнеп Сойдере, уже год как Козджиоглу знала то, что могло уничтожить Эмира Козджиоглу. То, что пошатнуло бы его мир.  - Его нет, Эмир.  В комнате пугающая тишина, а его не понимающий взгляд, который режет все внутренности.  - Что? - тихий потерянный вопрос. Начало его падения.  - Его больше нет. - глаза Зейнеп наполняются слезами. - Больше нет.  - Кого нет, Зейнеп? - он вскакивает с кресла и становится перед ней. - Его, - Зейнеп дрожащими руками кладет руку на живот и поднимает свои стеклянные глаза на него. - Аяза больше нет, Эмир. Больше нет.  - Что ты несешь? Что? - хватает ее за плечи и начинает трясти. - Что ты несешь, Зейнеп? Как нет, как?  Зейнеп уже плачет. Рыдает в его руках, извивается и пытается вырваться.  - Вот так. Вот так нет, Эмир. - смотрит в его глаза и видит, как его мир рушится. - Тебе больно, да? Больно? Тогда знай, что виноват ты. Ты один и никто другой. - Что ты несешь? Как его нет, Зейнеп? Отвечай!   - Ты виноват, Эмир. Ты любишь ее детей, бережешь как зеницу ока, а своих не смог, Эмир. Не смог, - бьет его в грудь. - Ты - убийца, убийца своих собственных детей. - Молчи, Зезе, Молчи. - пытается закрыть ей рот, но она извивается, бросается на пол, лишь бы выйти из его крепких рук. - Молчи кому говорю.  - Не буду! - кричит в истерике. - Не уберег. Ни Пойраза, ни Аяза. Ты не уберег. Нихан была важнее. Месть ей была важнее. А теперь что, теперь ничего, Эмир. - Зейнеп!  - Ты ушел вчера, ушел. Вновь бежал за ней, вновь оставил и даже не позвонил. Не поинтересовался ни разу моим состоянием. Не смог простить, что помогла брату. Ты убил и его, Эмир. Ты убил Аяза!  Последние слова как последний гвоздь в его крышку гроба. Он опускается рядом с ней на колени и прижавшись к её груди плачет. Плачет сильнее, больнее. А Зейнеп уже все равно.  Эмир плачет, а Зейнеп уже нет. Слезы высохли. Истерика прошла, осталось лишь чувство ненужности и нежелания так больше жить. Зейнеп устала.  ***  Он думает, что она спит. Тихо кидает кому-то, что скоро будет и поцеловав в щеку на цыпочках выходит из комнаты.  Он уходит поздно, в двенадцатом часу, оставляя её одну в их спальне, в которой последние три часа успокаивал её и плакал сам. Уходит, оставляя в спальне, в которой они оплакивали своего сына. Своих сыновей.  Зейнеп болезненно усмехается. Опять. Опять кто-то, но не она. Опять важней кто-то другой, а она в тени. Всегда.  Тихо откидывает одеяло и встает с кровати. Босиком ступает по ледяному полу, но не чувствует. Холод внутри ничем не перебьешь.  Заходит в ванную и открывает кран. Садится на бортик и наблюдает за тем, как вода наполняется. Она смотрит долго, разрываясь в своих сомнениях, страхах. Думает, что даже сейчас, маленький червячок надежды живет в ней. Почти угасший, еле ощутимый, но все еще живой.  Думает, что он из-за всех сил цепляется за оставшуюся горсть любви к нему, к старым мечтам и верой в то, что полюбит, в то, что будет все хорошо. И как же иронично было всё. Их круговорот, который лишь усиливался с каждым днём. Она любит его, он её. Если для Эмира Козджиоглу Нихан Сезин была любимой бедой, то для Зейнеп Сойдере, Эмир был и бедой, и палачом в одном лице. От размышлений её отвлекает звонок телефона. Она хмурится. Не понимает, кто может звонить в столь поздний час и идет обратно. На экране «Брат», а значит, хорошего ожидать не придется. Значит, она услышит то, что окончательно разобьет её.  - Да брат, - отвечает тихо.  - Он рядом? - без приветствий, излишней вежливости. Сразу и по делу.  - Нет, его дома нет.  - Тогда посмотри то, что я отправил. - и также быстро, без прощаний отключается.  Зейнеп не хочет заходить, не хочет видеть то, что отправил брат. Не хочет, потому что знает, что там ничего хорошего нет. А там, в сообщениях аудиозапись. Запись, на которой четко слышен голос Эмира. Запись, где он рассказывает о том, что собирается сделать с Нихан и Кемалем. Запись, в которой он поистине напоминает Палача.  Но добивает её другое. Окончательно её разрушает упоминание о том, что он заберет Дениз и Актана. О том, что усыновит их и будет воспитывать как своих собственных детей. Зейнеп еще раза два переслушиваео запись, а потом откидывает телефон на кровать. Руки дрожат, на глазах слезы, а в груди все жжется. Она хватается за сердце и сжимает глаза до звездочек. Та маленькая надежда, которая так теплилась в груди медленно умирает, заставляя сделать её выбор. Эмир Козджиоглу заставляет сделать выбор Зейнеп возвращается обратно в ванную. Прихватывает лежащее у раковины лезвие и выключает воду, медленно заходя в уже полную и горячую воду. Смотрит на лежащее в руках лезвие и думает о том, что все справятся и без неё. Нихан и Кемаль как-нибудь да отвоюют свою любовь, счастье и детей. Мать и Отец не сильно и будут горевать, и лишь Тарык поймет. Осудит, но поймет.  А Эмир… А с Эмиром их история завершена. Она уже давным-давно предрешена. Еще задолго до их знакомства. - Прощай, мой любимый палач. Мы обязательно будем присматривать за тобой с сыновьями.  *** - Зейнеп! - его встречает лишь тишина. В квартире пусто. - Зейнеп, ты где?  Эмир хмурится, обводит глазами гостиную и забегает на второй этаж. Внутри зреет плохое предчувствие, но он пытается не поддаться панике.  - Зейнеп, - он заходит в спальню, но и там встречается его пустота. Оглядывает спальню на наличие её вещей, заглядывает в шкаф и замирает. Все также, как он и уходил. Все её вещи лежат точно также, как она обычно их клала. А на кровати лежит её телефон.  Хмурится и уже дрожащими руками достает свой телефон и перечитывает её сообщение… «Наша с тобой история закончена, Эмир. Гори также сильно и болезненно, как горела всегда я. Прощай, моя когда-то любимая беда. Прощай, мой личный палач. Уже не твоя малышка Зезе»  - Зейнеп, - осознание приходит мгновенно. Она не ушла. Срывается с места и начинает забегает во все комнаты. - Нет… Он замирает на пороге ванной. Она лежит в уже холодной окровавленной воде вся посиневшая.  - Нет, Зейнеп, нет - подлетает к ней, вытаскивая из воды и прижимая к себе. - Зейнеп, пожалуйста, Зейнеп. Очнись. Ну очнись же. Зезе.. И в первые, непобедимый Эмир Козджиоглу оказывается побежденным и на коленях. В первые в жизни, Эмир Козджиоглу оказывается на коленях перед Сойдере.