Тьма внутри

      Тьма ширится изнутри.       Она ощущается на уровне солнечного сплетения. Разрастается, как чёрная дыра.       Грозит вобрать в себя все эмоции – подобно всё той же дыре, притягивающей близлежащие объекты, – поглотить сознание, и тогда… и тогда…       Тьма – не просто бездонное и беззвёздное ничто. Она полна своими эмоциями – болью, и страхом, и гневом.       Воспоминаниями. Предвидениями. Опасениями.       Воспоминания о матери… о детстве… о её смерти…       …О том, как страшно он за неё отомстил.       Не должен был? Не имел права? Неужели?       Непоколебимое внутреннее спокойствие джедая. Любовь ко всему живому – и отсутствие чрезмерной привязанности к кому бы то ни было по отдельности.       Как это вообще возможно? Зачем – и кому – это нужно? Кто придумал этот нелепый кодекс много веков назад?       Ему не понять. Ну конечно же, найдутся те, кто сказал бы, что ему не понять. Слишком поздно начал обучение, успел слишком привязаться к матери…       Зависть. Банальная зависть к его успехам, намного превзошедшим успехи тех, кто начал обучаться в гораздо более раннем возрасте; к его способностям, которые…       Может, однажды он и впрямь станет сильнее самого магистра Йоды?       Что, если… уже стал?       Тьма ширится. Волнуется. Эмоции в ней клубятся бурлящим водоворотом, грозят поглотить все его убеждения, всё то, чему его учили… пытались научить…       Привязанность. Он не должен был привязываться к Падме, так? Не должен был влюбляться… втайне жениться…       Плевать. Падме для него – всё. Узнают? Изгонят из Ордена? Плевать; он уже достаточно силён, чтобы впредь справиться без чужих наставлений… и нравоучений. Даже если… даже если вынужденный уход из Ордена всё равно вызовет боль – она будет не такой сильной, какую пришлось бы испытать, если бы он последовал замшелому кодексу и отказался от Падме.       Отказался. Струсил. Он не струсит; никогда.       Предчувствия… видения… страх…       Сны? Может, просто – дурные сны? Просто опасения – какие могли бы быть у самого обычного мужчины. Любой мужчина волновался бы о здоровье беременной жены – и что может быть плохого в подобных опасениях? В подобной… привязанности?       Нет. Если бы… если бы – просто дурные сны.       Мать тоже ему снилась. Кричала, звала на помощь…       Теперь в его снах кричит Падме. Кричит от боли, умоляет ей помочь… умоляет – его…       Он не смог помочь матери. Не смог, не успел. Сумел отомстить за неё – и отомстил бы ещё стократ, – но не сумел уберечь.       Это, по их мнению, означает быть достойным джедаем? Наплевать на судьбу родной матери – и даже не измениться в лице, узнав, что она умерла?       Он не сумел уберечь мать – но сделает всё, чтобы уберечь Падме. Перевернёт всю галактику, если понадобится, – проклятую, продажную, давно прогнившую галактику… давно нуждающуюся в твёрдой руке, в другой форме правления…       Падме верна республике, потому что её так учили с детства. Она не видит всей картины; она умна, но слишком привыкла думать так, как считается правильным.       Его тоже этому учат. Думать так, как считается правильным; так, как полагается джедаю.       Отказаться от привязанностей. Отказаться от Падме. Позволить ей умереть… если его видения верны.       Нет. Никогда.       Прогнившая галактика… прогнившая республика…       …прогнивший… прогнивший…       …прогнивший орден джедаев.       Энакин чувствует, как тьма внутри ширится всё больше.       И уже готов перестать её сдерживать.