Не пались, пёс

Стук в дверь посреди дня звучит, как нападение на здоровый сон вампира. Но если живёшь среди людей, приходится привыкать: некоторые любят ворваться в твоё личное пространство даже ранним утром. Арсения, собиравшемуся уже лечь спать, такие визиты не особо нравились. Кто бы там не был за дверью, – хоть барышня, хоть Серёга с Димкой –, вампир был готов высосать всю их кровь за беспокойство его бесценного сна. Арсений подошёл к двери и открыл замок. Весь его вид ясно показывал, насколько он недоволен. Открыв дверь, Попов уже собирался наорать на незваного гостя, но вовремя себя одёрнул. — А… товарищ милиционер, — быстро взяв себя в руки и скорчив лицо приличного гражданина, тихо произнёс Арс. — Полицейский, — поправил мужчина лет тридцати. Назвав своё имя и фамилию, – которые Арсений всё равно не запомнит –, он внимательно посмотрел на «человека» перед собой. Попов был высоким мужчиной с голубыми, как ледовитый океан, глазами. Его пышные, чёрные, словно ночь, волосы резко выделялись на фоне совершенно бледной кожи. Лёгкие морщины придавали Арсению возраст и добовляли статности. А яркие, – по сравнению с белизной кожи – синяки под глазами выдавали всё, что Арс пережил за эти века. И при этом грозный вампир сейчас стоял в голубой ночнушке со звёздочками. — Извиняюсь, что потревожил ваш сон в…, — он взглянул на наручные часы. — двенадцать дня. — Ночные смены, знаете, они такие, — натянул самую дружелюбную улыбку, которую только мог вампир. — Да-да, — полицейский взглянул на маленький жёлтый стикер в руках. — Арсений Сергеевич? — Он самый, — Арс уже скрестил руки на груди и облокотился о дверной проём. «Какие же люди медленные… я и забыл.», — подумал вампир. — Э… у вас же есть собака? — Да, — коротко и холодно ответил Арсений. Ему вот это всё надо? Его ждёт сладкий, мягкий, долгий, глубокий, воздушный и блаженный сон. И если человек напротив не готов ему его дать, то пусть поторапливается, даже если это служитель закона. А иначе Арсений за себя не в ответе. — Как бы странно это ни звучало, но некоторые соседи жаловались на то, что ваша собака…, — мужчина перепроверяет отчёт, будто сам не веря, что его вызвали на такую чушь. — превращается в человека. — И вы потревожили мой сон ради, — Арсений закашлялся, чтобы не сказать первое, что пришло в голову, — Этого? — Да, простите, — полицейский отвёл взгляд, ведь ярко-голубые глаза Арсения будто смотрели прямо сквозь душу. — Но жалоб было действительно много. Попов тяжело выдохнул и немного отошёл от двери. — Антош! — крикнул он, пытаясь докричаться до собаки через весь дом. Через несколько секунд к ноге Арсения подбежал золотистый ретривер. Его шерсть сверкала так, будто он и вправду состоял из чистого золота. А глаза были необычайно зелёными – как свежие луга в конце весны. — Ты превращался когда-нибудь в человека? — прямой и лаконичный вопрос, который поверг служителя закона в лёгкий шок. Но уже через мгновение его лицо сменилось гримасой недовольства, ведь он понял, что Арсений попросту над ним издевается. — Хорошо, я понял, — пыхтыт полицейский, записывая что-то в блокнот. — Не буду больше вас беспокоить. — Надеюсь уж, — Арсений захлопнул дверь перед мужчиной. Антон уселся рядом и замахал хвостом. Он смотрел на Арса и чего-то ждал. Даже несмотря на собачий облик, на морде отчётливо читалась улыбка. Но она быстро спала, когда на него повернулись два красных глаза. Арсений был довольно интеллигентным, вежливым, не совсем молодым, конечно, но умеющим уважать чужие чувства вампиром. Однако всё это становилось ложью, когда он был сонным. Разорвёт он Антона или полицейского – уже не имело значения. Главное – поскорее лечь спать. Антон прижал уши и хвост, двинулся назад, осторожно пятясь. Арсений навис над ретривером, прожигая его взглядом красных огней. — Антош, — голос вампира прозвучал эхом, заставив собаку замереть. — Сколько раз мне говорить, чтобы ты превращался в человека только в зашторенной тёмной комнате? В ответ Арсений услышал лишь скулёж, а затем короткий лай. — Как же это бессмысленно, — он потёр переносицу пальцами. — Я просто не хочу снова звонить Серёже, чтобы он стирал всем память, а потом опять переезжать. — Этого не будет. Арсений открыл глаза и перед ним уже стоял нормальный Антон. Хотя насколько «нормальный» – вопрос. На тему своего рождения Шастун ни разу не ответил, предпочитая хранить тайну. Возможно, он изначально появился на свет щенком, а не человеком. Поэтому быть ретривером для него было привычнее. — Я без понятия, кто и где меня увидел, — отмахнулся Антон, надевая лежавшую на диване одежду. В каждой комнате лежал такой комплект – на случай, если Антон внезапно превратится в человека. Ведь собака не носит одежду, а в превращении откуда ей взяться? — Я следовал всем твоим указаниям. Хотя, будучи ретривером, я куда сильнее ощущаю страх перед темнотой, — начал оправдываться Антон, всё ещё глядя на алые глаза. — Ты не представляешь, насколько это страшно. — Тогда каким образом люди могли тебя увидеть? Антон лишь пожал плечами и отвёл взгляд. Будь у него сейчас уши и хвост, он бы снова их прижал. — Ты опять ходил играть со своими дружками в покер? — догадался Арсений. — Сколько раз я тебе говорил, что стая собак, шатающаяся по городу – это, пиздец, как странно!? — Не заводись, — Шаст подошёл ближе на свой страх и риск. — Это наш обычай, Арс. Нам нужно идти к месту игры именно зверями, — сказал он, останавливаясь совсем рядом. — Картину «Собаки играют в покер» списывали с вас, — фыркнул Арсений, убирая волосы за уши. Стресс перед сном ему был ни к чему. — Мы шли через лес, к Макару на дачу. Кто и как нас увидел, особенно во время превращения – я не имею понятия, — Антон положил руки Арсу на плечи. — Знаешь, какие у Макара заборы? Там только если с вертолёта смотреть, — он немного помедлил и нахмурился. — Чёртовы птицы… или белки. Так и знал, что они заодно. Антон зарычал и снова завёл старую шарманку про «птиц-снайперов», «белок-генералов» и про бедных «почтальонов-шпионов». Когда-нибудь он обязательно разгадает их злой замысел. — Так! Всё, хватит! — закричал Арсений, когда его голова начала гудеть от этой чепухи. — Я спать. А ты можешь уже начинать собирать вещи, мне плевать. Вампир отвернулся от Антона и ушёл в комнату. Шаст лишь смотрел ему вслед. От вида злого и уставшего Попова в нём поднималось дикое желание завыть, как на луну. Но если он это сделает – Арсений станет ещё злее. Антон опустился на диван и задумался. Какие соседи могли их видеть? Может, он сам когда-то по пьяне забыл выключить свет в комнате, и кто-то заметил по тени за шторами, как он превращается? Так он никогда не превращается в пьяном виде. Это чревато остаться где-то между человеком и животным… и так и уснуть. Само перевоплощение не слишком приятное зрелище. Это словно из шкуры зверя вылезает человек, а вся его оставшаяся туша вытягивается, становясь в его недостающими в длину конечностями. А у Антона тем более, с его-то ростом. А уж если застать его в таком состоянии пьяным и застрявшим где-то между – это может до смерти напугать любого, кто случайно увидит. Да и обратное перевоплощение тоже неприятное. Ломаются кости, складываются, всё тело сжимается, а волосы начинают расти с пугающей скоростью. Они с мужиками уже привыкли, но Антон хорошо понимает тех, кто предпочитает спрятаться, чтобы никто не видел этот процесс. Особенно не повезло граммилам, которые становятся чихуахуа или чем-то подобным. Просто ужас. Шастун понял, что его понесло не в ту сторону, и попытался сосредоточиться на главном вопросе. Но, чтобы не разбираться в этом в одиночку, он решил навестить своего хорошего друга. Вместе они выяснят, кто же эти «соседи» за этот день.

◤━━━━━ ☆. ☪ .☆ ━━━━━◥

Арсений проснулся, как всегда, рано. Или поздно? В любом случае, на часах было восемь вечера. Сегодня выходной, а значит можно не париться насчёт быстрой гигиены. Но пробежка – святое. Пропускать её даже под предлогом «выходных» – кощунство. Бег был важной частью жизни Арсения. Он чувствовал себя живым, когда куда-то бежит. Да-да, он давно не живой, но и в свои годы выглядит довольно молодо. Многие молодые вампиры не могли похвастаться ни такой растяжкой, ни такой физической силой. Арсений никогда не понимал вампиров, которые бросали спорт только потому, что вампиризм и так давал им силу и выносливость. Это же можно прокачать. То, что она у тебя есть, вовсе не значит, что ты будешь сильнее любого вампира. А иногда, – при запущенных случаях – окажешься даже слабее обычного человека. Умывшись и выпив пакетик крови, Попов уже натягивал кроссы. Но за всё это время он заметил, что дома подозрительно тихо. Вампир подумал, что Антон сегодня дрыхнет на диване, чтобы не мешать ему. Но диван оказался пуст. Возможно, Шаст снова загулял – в его случае, буквально. Он любил свежий воздух. Да он сам весь был, как этот свежий лесной воздух. Или же он обиделся на то, как Арсений наорал на него? Но он был раздражён и зол. Не только из-за отсутствия сна, но и потому, что это может обернуться третьим переездом по причине Антонова разгильдяйства. Первый раз Антон просто забыл убрать хвост и целый день проходил с ним, даже не заметив. Второй раз он как раз перевоплощался, только вот… делал это на открытом балконе. Шастун хотел спрятаться, чтобы Арсений не видел этого ужасного зрелища, и в спешке забежал в первую попавшуюся дверь. В обоих случаях пришлось вызывать Серёжу Матвиенко. После второго раза Шастун и Попов решили переехать в дом. Это был дом покойной бабушки Арсения, – её закололи ещё в девятнадцатом веке –, который достался ему по наследству. Отцу тот зачахлый домишко был не нужен, – конечно, когда у тебя есть собственный особняк. Вот так Антон и Арсений взялись за ремонт. Шасту очень не нравился тёмный, готический интерьер дома. Такое изобилие чёрных оттенков, – если это вообще можно так назвать –, вгоняло его в уныние. Поэтому они решили разбавить мрак хотя бы цветной мебелью, но так, чтобы она всё же вписывалась в общий декор. Самая большая сложность возникла с их общей спальней. Арсений хотел хотя бы там сохранить готический стиль. Ведь чем больше они подбирали светлую и яркую мебель, тем меньше оставалось от той мрачной атмосферы, что досталась ему от бабушки. Кухню они и вовсе полностью перестроили – теперь это была самая светлая комната во всём доме. Антон же считал, что спальня должна быть одной из цветных комнат. Ведь весь дом был оклеен чёрными, синими и тёмно-красными обоями, а часть мебели, – которую решили не трогать из-за её ценности –, была из тёмного дерева. Арс считал, что бархатная бордовая кровать – это очень романтично. Шасту же бордовый цвет напоминал кровь. Арсений хотел оставить чёрные обои. Антон же мечтал содрать их и выкрасить стены в белый. Попов стремился добавить в комнату больше готических деталей. Шастун видел в этом лишь зрительный шум. И день за днём между ними вспыхивал один и тот же спор. Вампир объяснил свои решения тем, что днём легче спать в тёмной комнате. К тому же почти весь дом переделали под Антона. Оборотень же парировал, что в доме всё равно осталось множество вещей от бабушки Арсения. Он не собирался их трогать. Шаст, как никто другой, понимал важность семьи и предков. Но он не хотел просыпаться в чёрных стенах, считая, что спальня должна быть самой светлой, уютной и мягкой комнатой. Это продолжалось до тех пор, пока однажды Антон не вернулся с работы и, зайдя в спальню в поисках Арсения, не увидел новый ремонт их комнаты. Естественно, Арс решил сделать всё сам и оставил именно свои задумки. Спальня теперь выглядела как пещера для БДСМ-игр, хотя нигде ничего не висело и не торчало. Но всё было выполнена в чёрно-красных оттенках. А бархатная бордовая кровать стала самой яркой деталью комнаты. Самым развратным здесь, впрочем, был только сам Арсений Сергеевич. Он специально нарядился в тёмно-синий короткий халат и, растянувшись на кровати, делал вид, что читает книгу. Естественно, Антон сразу понял, что это хитрый приём, призванный отвлечь внимание от сути. Но… всё равно повёлся. Если он не может переубедить Арсения – то хотя бы может наказать его. Хотя, в итоге ни для кого из них это не было наказанием. Наутро Антон, конечно, немного дулся, но быстро признал, что он и правда оккупировал большую часть дома бабушки Арсения. Если у Антона была светлая кухня, где они оба любили готовить, – но чаще танцевать –, то у Арсения же оставалась спальня, где ему нужно было восстанавливать силы, особенно если дела выпадали на дневное время. А если Шасту надоедала тьма комнаты, он всегда мог уйти спать на свой бежевый диван. Когда Арсений предавался воспоминаниям и, наконец, вернулся с пробежки, он заметил у входа кроссовки Антона. Значит, вернулся. Только где он сам? — Антош! — Арсений решил не мелочиться и сразу окликнул его. Если тот спит, то просто коротко отзовётся. Но в доме стояла тишина. Пока не открылась дверь в погреб, и оттуда не вышел Шастун. В одной руке у него была полная бутылка вина, а в другой – бокалы. Старые, дорогие, ещё бабушкины. — Эм… Антон, объяснишь? — насторожился Арс. Антон обычно пил только тогда, когда ему было плохо, либо с друзьями. Сам Арсений мог пить исключительно за компанию. — У тебя сегодня выходной. Давай расслабимся и выпьем, — широко улыбнулся Шастун. По его глазам было видно, что он немного уставший и сонный. Но зачем-то всё равно хотел провести время вместе – вместо того, чтобы просто лечь спать. Что Арсений собственно и хотел ему сообщить: — Может, ты всё-таки пойдёшь спать? — вампир подошёл ближе к дивану, где Шаст уже расставил вино и бокалы на кофейном столике. — Не-а. У тебя были тяжёлые рабочие дни. И к тому же…, — он помедлил. — Сегодняшняя ситуация… — Шаст, я погорячился. Просто это уже не первый раз– — Я знаю. Сядь, — Антон похлопал рядом с собой. Арсений сел рядом, внимательно наблюдая за реакцией Антона. Возможно, он и правда навеял ему чувство вины за… по сути, его собственную природу. Шастун может быть невнимательным, громким, неуклюжим, но он всегда старался изо всех сил. Он не любил кого-то расстраивать или подводить, не выносил плохого настроения вокруг. Он был слишком чувствителен к чужим эмоциям, – и непонятно, связано ли это с его собачьей природой, или просто с врождённой эмпатией. Арсений же за свои десять веков успел очерстветь. И если подумать, только благодаря Антону он понял, что до сих пор способен чувствовать и любить. И быть любимым. — Антон, я– — Успокойся, я всё решил, — улыбнулся Шаст своей уставшей, но по-прежнему солнечной улыбкой. Он положил руку на бесконечно холодную ладонь вампира. — Но… как? — с недоумением спросил Попов. — У меня есть методики, поверь, — подмигнул Антон и убрал руку. После этого ладони Арса стало так холодно. Антон со звонким хлопком открыл вино и разлил его по бокалам. Один протянул Попову, а второй оставил себе. — Я не хочу никуда отсюда переезжать, — тихо сказал Шастун, глядя прямо в глаза Арсению. В эти глаза можно было смотреть бесконечно: они напоминали открытый океан, в который хочется шагнуть, чтобы вдохнуть солёный бриз и почувствовать, как ветер играет кончиками ушей золотистого ретривера. — Мы слишком многое вложили в этом дом. Здесь повсюду частицы тебя, и я хочу видеть их каждый день. Так же, как хочу видеть тебя всю свою жизнь. Антон снова улыбнулся, уже более расслабленно, и предложил чокнуться бокалами. Арсений, находящийся в немом шоке, не сразу ударил своим бокалом о бокал Антона. Они вместе выпили и поставили бокалы на столик. Арсений не знал, что сказать. Обычно в их паре именно он так элегантно заставлял сердце оборотня трепетать. Но сегодня, похоже, был особенный день. Помимо того, что Антон каким-то образом разобрался с проблемой, он ещё и, весь такой сонный и уставший, говорил самые ласковые слова, которые вампир когда-либо слышал. Попов не находит лучшего решения, чем собрать все свои слова в поцелуй. Нежный, даже ленивый со стороны Антона, но оттого ещё более необходимый в этот момент. Их губы неспешно мяли друг друга, будто пробуя вкус вина, растворяясь в нём и в тишине вечера. Арсений слегка провёл языком по нижней губе Антона и, задержав дыхание, отстранился. — Тебе всё-таки нужно лечь спать, — сказал он, удерживая Шастуна за плечи, чтобы тот снова не прилип к его губам. Что мог делать такой энергичный пёс, чтобы так устать? — Только если ты ляжешь со мной, — усмехнулся Шаст, глядя совершенно пьяными глазами. Но не от вина. Один бокал для оборотня слишком мало. Собственно, как и для вампиров. Но сегодня никто не собирался напиваться. Антон взял Арсения за руки и повёл в спальню. Сейчас было совершенно неважно, какого она вида, главное чтобы там был Арсений. Чтобы повалил его на кровать, и начал выцеловать всё лицо урчащего Шастуна. А он, в свою очередь, как всегда согреет ледяного Арсения и спрячет от всех бед в крепких объятиях. И хоть Арс только недавно проснулся, ему всё равно было приятно вслушиваться в сопение и стук живого сердца почти уснувшего Антона. Последней мыслью Шаста перед тем, как уснуть, было то, что он никогда в жизни не расскажет Арсу, что за ними действительно проследили птицы-снайперы, доложили генералу-бельчонку, а почтальон распространил эту информацию среди соседей. Те вдруг начали повсюду видеть «оборотней». Им с Димкой пришлось разбираться с этим весь день. Нет, никогда он этого не расскажет.