Последний день лета

После летнего солнцестояния дни становятся короче, но это на самом деле слабо ощутимо. Середина лета, самые жаркие дни и ослепительно яркое солнце. Затем становится всё заметнее и заметнее, может, потому что лето подходит к своему логичному концу, и даже те, кто не любит это время года за его духоту и тепло, всё равно поднимают взгляд на заходящее за горизонт солнце, осознавая — ещё немного, и всё закончится. Но когда что-то уходит, не время грустить и предаваться печали — можно провести в последний путь с шумом и торжеством. Всё вокруг окутано огнями, и воздух густ от запаха жареной кукурузы, сладкой ваты и дыма костра. Машины перестают работать в этот вечер, и слышен лишь шум деревьев, шелест ветра и весёлые разговоры. Солдаты выпустили из своих рук оружие и достали из закоулков памяти любимые вещи. Вот под треск костра играет гитара, чьи-то умелые руки соорудили ларьки с играми, а кто-то с улыбкой раздаёт кукурузу. Ксено смотрит на эту аномалию широко раскрытыми глазами, а тёплый ветерок ласкает его разгорячённую кожу, принося с собой все эти чуждые, но манящие запахи праздника. Он стоит возле дверей своей лаборатории и не решается сделать шаг вперёд — в это море света и чего-то неуловимо лёгкого. Возможно, он бы ещё долго тут стоял, смотря на этих людей и вбирая в себя крупицы их радости, если бы к нему не подошли. — Идёшь? Стенли стоит перед ним без своей экипировки — лишь в лёгком свитере, широких мягких штанах и с взлохмаченными ветром волосами. Такой уютный и домашний, и что-то тёплое и щемящее сжимается в груди. Ксено осматривает себя — прожжённый халат, пятно на манжете рубашки. Совершенно не тот вид. Но Стенли, уловив его взгляд, улыбается, подхватывая за руку. — Не смотри так, никто не будет против. — Как скажешь, - хмыкает Ксено и делает шаг, погружаясь в это сияние. Они идут по дорожке, усеянной фонарями. — Какая пустая трата электроэнергии, - тихо выдыхает Ксено, а сам не может отвести взгляд. — Всем нравится, - пожимает плечами Стенли и замечает. - Как и тебе. — Как неэлегантно. — И это был твой приказ. На что даже нечего ответить. Он не тиран. Тираны остались в том мире, из которого они ушли. Этот должен быть поистине прекрасным, поэтому без отдыха ни один солдат их маленького королевства не справится. Но это не касается учёных. В общем... не суть. Ксено и правда одобрил предложение устроить праздник, но даже он никак не ожидал, с каким размахом тот развернётся. — Будешь кукурузу? Они останавливаются у криво сделанного ларька, и Карлос с Максом машут им рукой. — Вам просто кукурузу или с солью? - тараторит Карлос. — Ты чего? - шикает Макс. - Ясное же дело, что кукурузу с солью. Кто ест её просто так? — А ты как будто думаешь, что учёные не могут есть обычную? — А ты думаешь, что могут? — Две, пожалуйста, - прерывает их спор Стенли и дополняет. - Одну с солью и одну без. — Я не соглашался, - тихо замечает Ксено, но в его руку уже вкладывают жареный початок. "Интересно, какой коэффициент теплоотдачи у углей..?" - на автомате думает Ксено, а затем сладковатый вкус крахмала и дымка заполняет рот, и он невольно делает следующий укус. И это ему нравится. Просто, грубо и невероятно вкусно. Стенли тихо переплетает свои пальцы с его и уводит дальше. Молча, без слов, они идут и едят горячее лакомство, и их плечи иногда касаются друг друга. Взгляд Ксено осматривает всё вокруг, пытаясь запечатлеть эти мгновения. Такие беззаботные, тихие, но в то же время шумные, а затем останавливается на чём-то удивительном. — Подходите! Стреляйте! Выигрывайте призы! - зазывает Броуди, их механик. Позади него ларёк, в котором выстроены башенкой жестяные банки, по краям висят различные украшения и один-единственный косолапый медведь, а на стойке лежит винтовка. — Тир? - выдыхает Ксено. Стенли следует за его взглядом и хмыкает. — Хочешь попробуем? И тянет его туда, а Ксено, к своему удивлению, не сопротивляется. Не то, чтобы он правда хотел, просто это было слишком удивительно. Никто не подходил к нему с вопросами о том, как сделать то или другое. Эти люди просто захотели и сделали себе гитару, ларёк с кукурузой и этот удивительный тир, чтобы поставить их здесь ради одного-единственного дня. Абсолютно иррационально, перевод продуктов и материалов, но... поистине элегантно. — Так-так, у нас новые желающие и это... Вот чёрт, Стенли, тебе сюда нельзя! - восклицает Броуди и отталкивает подальше винтовку. Стенли усмехается. — А если я тоже хочу сыграть? — Это против правил, - возражает тот. — Но всё же. — Может мне просто отдать тебе главный приз? — Не интересует победа без самого процесса. — Эх... ладно... - выдыхает Броуди и обречённо протягивает ему винтовку. - Пули свинцовые. Но заряд слабый, только банки сбивать. — Спасибо, - и Стенли ставит её на стойку, прицеливаясь. — А что служит главным призом? - спрашивает Ксено, слушая звуки выстрелов и завороженно глядя в одну точку. — Что? Тот медведь, - махает рукой Броуди. - Луна его сама сшила. Думали, что получится побольше, но её хватило только на одного. Остальные призы пришлось в срочном порядке искать по всей базе. Взгляд дрогнул, сосредотачиваясь на медведе. Такой... глупый. Ухо слабо пришито и свисает вниз, а один глаз больше другого. По-настоящему уродливый медведь, но есть в нём какое-то неуловимое очарование. Звучит последний выстрел. Все банки оказываются сбиты на пол, и Броуди выдыхает. Что-то ворчит о том, что это было крайне предсказуемо, но всё же протягивает Стенли этого самого медведя, который вскоре оказывается у Ксено в руках. — Держи, теперь он твой, - говорит тот мягкой, нежной улыбкой. - Будет кого обнимать по ночам. Ксено поднимает на него равнодушный взгляд и хмыкает. — Мне и тебя хватает, - но всё же принимает. Стенли тихо смеётся, а Броуди громко кашляет. Солнце плавно заходит за горизонт, окрашивая мир в пылающее золото, задерживается на кронах деревьев, скользит по крышам и сияет в глазах. Они отходят от шума, от смеха и разговоров немного дальше и садятся на импровизированную лавочку у начала кукурузных полей. Всё тело наполнено необычной лёгкостью, ум как никогда ясен, как будто может в любое мгновение рассчитать многострочную формулу, но вместо этого тихо молчит. Ксено снова со стороны наблюдает за огнями и людьми, но больше не чувствует себя вне этого красочного беспорядка. Он всё ещё купается в этом празднике и его сиянии. А также он больше не один. — Это заставляет меня вспоминать о прошлом, которое я хотел похоронить, - произносит он, не отрывая взгляда от света. Его голос тихий, ровный, будто он констатирует научный факт, но в нём слышна та трещина, что осталась от того мира. — Там, в том мире, были такие же праздники. С таким же натужным, купленным весельем. И я всегда стоял в стороне, наблюдая, как другие тратят свои состояния и нервы на эту иллюзию общности. Я считал это слабостью. Он перебирает пальцами оторванную нитку на лапе медведя. Стенли сидит рядом и молча слушает, не перебивая, давая выговориться. — Но сейчас... - Ксено замолкает, наблюдая за всеобщим весельем в этом суровом каменном мире. - Я невольно стал частью этой сладкой иллюзии. Сейчас я думаю, что это не слабость, а победа. Он наконец переводит взгляд от огней и смотрит на Стенли. В его глазах отражается закат и что-то неуловимо мягкое, что бывает только в такие моменты. — Спасибо, что заставил меня выйти сегодня, - говорит он, и это звучит как самое большое признание. И наконец замечает, что Стенли всё это время смотрел не на огни, а на него. Улыбка сияет на его губах в свете заходящего солнца, и Ксено может поклясться, что сейчас она — самоё тёплое, что есть на этой планете. Тёплая ладонь ложится на его руку, перебирая пальцы, а плечо касается его плеча. — Этот медведь тебя сильно недооценивает, - наконец говорит Стенли, его голос низкий и бархатный от приближающейся ночи. - Тебе нужно как минимум два. Чтобы хватило на все объятия. Ксено фыркает, но не отводит руку. Наоборот, его мизинец чуть шевелится, касаясь пальцев Стенли. — Не обольщайся. Одного более чем достаточно. Они замолкают. Где-то вдалеке кто-то заливисто смеётся, а запах жареной кукурузы смешивается с вечерней прохладой. Огни фонарей кажутся гораздо ярче, теперь, когда солнце почти зашло. Ксено закрывает глаза, вдыхая этот странный, ни на что не похожий миг. Этот миг, в котором есть боль прошлого и тихая радость настоящего. Лишь тишина и тёплая, надёжная рука на его руке. Возможно, именно так и должно заканчиваться лето. Не грустью, а тихим, светлым умиротворением под огни маленького праздника.