ПРОДЮСЕР-САН, том 1: как я оказался в корпорации, где меня ненавидят

Я уж было понадеялся, что через пару дней стану богаче, а на бюджетный счёт упадут деньги за конкурс и за рекламные съёмки. Но, как говорил один из героев голливудского фильма, «я никогда в жизни так не ошибался». Вестницей плохих новостей, как обычно, выступила Ю-тян. — Понимаешь, додик, — поведала она, не отрываясь от чтения смол-тока. – Не-а, не понимаешь. Ты что, думал, что деньги в корпорациях летают из кармана в кошелёк, будто тебе мамочка на школьный завтрак монетку даёт? Сходил на конкурс и завтра тебе чемодан денег привезли? Думал, так будет? — Ну ты объясни, — решил я не отставать. – Я по вашим правилам поиграл, теперь мне клип снимать надо. — Не-а, ничего тебе снимать не надо, — ответила стервозная гяру, — кроме костюма. Безработным костюм не положен. И он тебе, кстати, не идёт. Когда деньги придут в контору – тебя уже уволят, вместе с твоей принцессой, а мы их пустим на что-нибудь более дельное. Сашими на всех закажем. Норм идея, додстер? Заупокойное сашими. Впервые в Shining star! Надо подкинуть Морияме идею для песни. Из обрывок информации, перемежаемой оскорблениями, я выяснил следующую схему: деньги, откуда бы они не взялись, вначале перечисляют на счёт головного офиса конторы (в нашем случае Химада-груп) с соответствующей пометкой. Затем головной офис складывает их в общую корзину, суммируя все доходы до единого, собирает налоги по хитровыдуманной схеме «чем больше заработок, тем выше налог», и в конце месяца делит её пропорционально между всеми подразделениями – кто сколько внёс, причём даже после вычитания налога сумма получается меньше, чем была вначале. Затем бюджет прилетает к Намии-сан, она передаёт его бухгалтерам (которых я ни разу не видел за всё то время, что работал в Shining star), и уже они раздают деньги тем группам, которые их заработали. Короче говоря, никаких денег до середины следующего месяца ожидать не стоило. — Я люблю свою работу, — пожаловался я пустому холодильнику на кухне, единственному собеседнику, который сейчас мог меня понять. – Справедливость и скорость, вот наши девизы. — А что, если мы наведаемся к Кэнго-сану? – предложила Томоко, когда узнала о моей беде. – К главе комиссии по грантам, которого я на прослушивании видела. Я скептически отнёсся к идее «пойти к более высокому начальству, чем Намия-сан», но Томоко настояла, и я решил, что поступлюсь гордостью и субординацией ради результатов. Кэнго-сан выслушал мою слёзную просьбу «нельзя ли провести хотя бы долю от гранта наличными прямо сейчас?», пообещал подумать до вечера и повесил трубку раньше, чем я успел сказать ему спасибо. Вечером меня ждал сюрприз. Никаких наличных Кэнго-сан, естественно, привозить мне не собирался, но пообещал, что сможет закрыть грантовыми деньгами несколько счетов, «разумеется, в пределах разумного». Я тут же надиктовал ему сумму, которую пообещал Касиваги-сану и анонсировал, что через несколько дней пришлю ему весточку из ателье. Проблема с костюмами появилась ровно в тот момент, когда мы с Томоко провели ревизию её кустарных поделок для Принцессы Июнь и обнаружили, что ничего мало-мальски сносного для съёмок клипа там нету, а в том, что есть, поместится две Дзюнко одновременно и ещё останется норка для миссис Коготок. — Значит, снимаем музыкальное видео для первой песни, и одеваем вас двоих по самым последним эскизам, — принял я решение. – Кстати, эскизы-то готовы? Томоко заверила меня, что ни к чему не относилась так всерьёз, как к эскизам, и показала мне два наброска. Платье для Принцессы Июнь концептуально повторяло старое – повсюду лианы, венок на голове, прозрачные зелёные крылья за спиной, а вот наряд Рассказчицы появился спонтанно. Наряд оказался двуслойным: белая туника и полупрозрачное, струящееся платье сверху, слегка напоминающее фату невесты, но стилизованное под усыпанные буквами страницы. Финальными штрихами костюма были кожаные наручи и широкий пояс с металлическими пряжками, напоминающий раскрытую книгу. — Я очень старалась посмотреть на себя критически, — сообщила мне Томоко. – Никаких облегающих одежд, только свободное, широкое и воздушное. Когда я спросил у Дзюнко, что она думает насчёт костюмов, маленькая айдору разрыдалась: — Я никогда… никогда не думала, что буду петь в таком красивом наряде, — пропищала она. – Спасибо вам, Хошино-сан. Правда, спасибо. Я обязательно буду петь лучше всех. Хотите послушать? Я выучила роль Принцессы наизусть и уже готова танцевать. Томоко вновь сбежала курить, а я воспользовался моментом и принялся расспрашивать девочку, нравится ли ей песня. — Очень сильно нравится! – воскрикнула она. – Правда, спасибо вам, Хошино-сан. И Томоко-сэмпай спасибо. Она очень мне помогает. — Правда? – спросил я. – Я думал, ты на неё обиделась после того, как она сказала, что никто не может петь Принцессу Июнь, кроме неё. — Ни в коем случае, Хошино-сан! – принялась протестовать Дзюнко. – Я бы тоже обиделась, если бы… ну, если бы кто-то спел мою песню и меня не спросил. Томоко-сэмпай очень крутая и хорошая. А ещё она умная. Я никогда не видела, чтобы человек столько знал. Она мне почти как старшая сестра. Я всегда хотела, чтобы у меня была старшая сестра. А теперь мы будем петь вместе, в группе, и я… Жутко волнуюсь, но у меня всё получится. Правда. Я узнал у Дзюнко, что её родители развелись, когда ей было пять лет, и она осталась жить вместе с матерью. По холодным эпитетам, которыми айдору награждала свою мать, я догадался, что близких отношений у них не сложилось: та предпочитала работать с утра до ночи, по вечерам – напиваться с коллегами, а в выходные пропадала из дома, куда – Дзюнко и понятия не имела. Содрогающимся голосом айдору рассказала, что её любимую кошку Миссис Коготок ей подарил отец, когда однажды встретил дочку в городе и пришёл в ужас оттого, что она не видела мать почти две недели. «Пусть хоть кто-то тебе будет рад», — сказал отец, принёс котёнка породы «британская ушастая» и подарил дочери. — В общем, мы очень поссорились с мамой, когда я вернулась домой, а миссис Коготок нигде нет, — рассказала Дзюнко. – «Она сбежала, она сбежала». Нет, конечно: мама просто её выбросила на улицу. По законам жанра, на улице должен был пойти дождь, а миссис Коготок забилась бы в первую попавшуюся нору, но всё вышло намного хуже: кошка забралась на высоченное дерево, блестела глазами в лунном свете и то ли не желала, то ли не могла оттуда слезть. Дзюнко полезла на дерево (я мысленно восхитился безрассудством десятилетней девочки), и когда до миссис Коготок осталось лишь протянуть руку – грохнулась с трёхметровой высоты. Кошка, смекнув, чем дело пахнет, тут же спрыгнула с дерева и улеглась рядом, громко мяукая в лицо ошарашенной после падения девочке. — Мама с папой после этого только сильнее поссорились, — закончила айдору, — но миссис Коготок больше никто не трогал. И никто не будет. Даже вредный Токиминэ молчит, когда я приношу её сюда. Может быть, они помирятся, если я стану звездой, но… — Обязательно станешь, — обрадовал я девочку. – Не знаю, почему, но мне кажется, что «Календарный совет» — великолепный старт для карьеры. И для тебя, и для Томоко. Мы потом ещё и Вакабу подтянем, и, может быть, наймём парочку новых айдору на раскрутку. Разумеется, я лукавил, ибо понятия не имел, где брать новых айдору, но энтузиазм Дзюнко, распевавшей партию Принцессы Июнь каждую свободную секунду, просто не мог остаться без награды. — Будем снимать музыкальное видео, — объявил я девчонкам, когда мы наконец собрались втроём возле готовых костюмов. – Пока что не театральный клип, но как хорошее промо-видео пойдёт: объяснить людям, кто мы вообще такие и чем занимаемся. В назначенный день я пришёл на площадку раньше всех: убедиться, что никто не помешает съёмкам. Техники настраивали звук и выставляли свет, Томоко нервно мерила шагами сцену, Дзюнко спряталась в ближайшей гримёрке и разговаривала по видеосвязи со своей кошкой, а я развалился в кресле и прикидывал все те премии и новые должности, которые я определённо заслужил и определённо скоро получу. Порадоваться было чему. Я совершенно точно выполнил задание. Превратил Томоко-сан в конфетку. Её хоть сейчас на центральное телевидение пускай — она выдержит уровень. К тому же я не просто копировал существующие проекты, как ту же Химефу, а действительно создал что-то новое. Да и Дзюнко, которая стартует в индустрии после нескольких месяцев абсолютного безделья и покатушек по непонятным съёмкам – тоже неплохой актив для портфолио. Довольный, я уставился в большие зеркальные панели, которые покрывали стену. Мне понравилось то, что я увидел. Я действительно напоминал пусть и молодого, но настоящего продюсера. Ничего общего с тем запуганным школьником, который пытался устроиться на первую работу, ел дешёвый рамен и не мог найти чистую рубашку. Я больше не походил на случайного человека в футболке с раскрашенными девицами, а выглядел как взрослый и солидный мужчина, в отличном костюме, с начальственным выражением лица. И что было приятнее всего — вокруг споро сновали подчинённые. Выкуси, стерва, подумал я и махнул кулаком в сторону метафизической Ю-тян. Видели бы меня сейчас мои родители. Хотя, они бы меня бы не узнали. Я даже представил сценку, когда я выхожу из дорого мерседеса и открываю дверь Томоко, а моя мать показывает на меня пальцем и говорит младшему брату: «работай усердно и будешь как этот богатый господин». Хах, подумать только. Мечтательную идиллию нарушил Гурудзи. Он нагло ворвался в зал со шваброй и ведром, забрызгал грязной водой пол, и бросился ко мне. Я было хотел его отчитать. Рассказать, что он может помыть зал уже после того, как мы закончим сьёмки, но прогнивший монах не дал мне даже открыть рот. — Поднимайся! — закричал он, — Ты срочно должен мне помочь! — Гурудзи, — недовольно ответил я, — Помогать мыть пол я тебе точно не обязан. — Ты тут совсем мозги пропел? — он остановился и попытался отдышаться. Выглядел Гурудзи измученным. У него были тяжёлые мешки под глазами, он был весь покрыт потом, а его взгляд бегал из стороны в сторону. К тому же от него плохо пахло. Я уже давно привык, что прогнивший монах считает личным оскорблением предложение постирать свой балахон, но на этот раз он точно превзошёл сам себя. — Гурудзи, — лениво протянул я, — приведи себя в порядок и займись делом. Не сейчас. Не сегодня. У меня важный день. — Да к чёрту твой важный день, скотина! — закричал он. — Химефу попала в больницу. Её госпитализировали! Она пыталась наложить на себя руки! Порезала вены и выбросилась из окна! И если бы ты не остановил меня дважды, этого бы не случилось! Я должен был быть там, а ты…. Я почувствовал, как внутри клубится раздражение. Действительно, Химефу мне было жаль, но… Нет, серьёзно, а что я должен был сделать? Незнакомая девушка, которой я даже не был представлен. Чужие проблемы, которые я никак не мог решить. Вся история с тем, что она сгорела на работе… любого человека жаль, даже незнакомого. Но что он хочет-то от меня? — Мне что, нужно ехать ей повязки накладывать? Я не доктор. Если она была в отеле, её откачали. — Ну ты и сволочь, — протянул он. — Ты ещё не понял? Её довела эта жёстокая Сакура-групп. Ты понимаешь, насколько это грязный бизнес и насколько в нём гнилые люди? Наркотики, мафия, жирные влиятельные мужчины с липкими пальцами... Мне продолжать? — Думаю, что ты перенервничал, — ответил я. – Наверняка она просто порезала руку. — Мы должны бежать прямо сейчас. Её нужно спасти. Я почувствовал, как у меня кончается терпение. — Мы никому ничего не должны. Особенно я тебе. Должен ты мне. По крайней мере за то, что я устроил тебя на эту работу. А теперь возвращайся к своему ведру и тряпке и не мешай делать дело. Гурудзи бросил швабру и сжал кулаки. — Ах вот что, — протянул он. – Я понимаю. Теперь понимаю. Ты надел костюм, и теперь ты стал их. Их, с ног до головы. Рюичи, правда? Тебе наплевать на Химефу, и всё, что ты хочешь, это довести до суицида твою миленькую Томоко, правда? Я же вижу, как она на тебя смотрит. Все видят. Небось, ты её уже чпоки-чпоки, правда? И зачем тебе теперь Гурудзи и его вшивая дружба, правда? Я почувствовал, как моё горло что-то стянуло, словно ремнём. Что, чёрт побери, несёт этот дурак? — Нет, дружба это когда ты заваливаешься в мою маленькую квартирку, когда тебе нечем заняться, а потом обжираешь мой холодильник. Голос разума кричал «остановись, не порти», но меня было уже не остановить. — Да, ты прав, я хочу построить карьеру. Да, я хочу снять клип. Да, я ожидал, что ты будешь помогать, а не тащить меня чёрт знает куда чёрт знает зачем. Такой ты воспринимаешь дружбу? Так вот, этого больше не будет. Теперь не мешай. Гурудзи развернулся на месте и выбежал из зала. — Сука ты, Рюичи, — напоследок бросил он. Вокруг повисла могильная тишина. Персонал перестал работать и уставился на нас.. — А вы что смотрите? — гаркнул я. – Начало через двадцать минут. У вас что, работы нет? В кресле мне больше не сиделось. Руки дрожали, так что я подошёл к звукотехнику в смешной розовой кепке и попросил закурить. Он выдал мне сигарету, затем несколько раз чиркнул зажигалкой, чтобы её поджечь. Курение действительно успокаивало. Ладони перестало трясти, чувство чёрной обиды прошло, а голова стала лёгкой и даже начала немного кружиться. Закашлявшись, я потушил сигарету. Теперь мне стало понятно: почему Намия-сан так много курит? С такой работой не то что курить, а дымить как паровоз будешь. Интересно, кто из них берёт друг с друга пример – Намия или Томоко? Свет выключился. Я стоял за кулисами и грыз палец от нетерпения. Томоко выплыла на сцену в платье Рассказчицы, Дзюнко стояла возле меня и перебирала листья плюща на платье Принцессы. — Мотор! – раздалось над сценой. Заиграла меланхоличная музыка Касиваги-сана. По сцене поплыл тягучий скрипичный минорный мотив. (Рассказчица, отстранённо): Говорят, что за гранью времени стоит золотой дворец. Он сотворён из чистого света. Внутри живёт космическая сущность, которая охотно делится своим светом. (Принцесса Июнь, мягко и ласково): Сияет небо, и день как мёд, Но никого рядом нет. Хочу плясать и радоваться, но вот — Никто не скажет просто "привет". Так пусть же кто-нибудь придёт, с красивой душой, с потерей в груди. Пусть, как ласточка, ко мне влетит — И в вальсе вечной радости никуда больше не улетит. (Рассказчица): Это — дар? Или всё же проклятье? Кто сказал, что богам не положено знать, что такое "одиночество"? (Принцесса Июнь): Есть запретная старая песня, на обратной стороне страниц. Праздник ласточек — сладкий зов, что горе меняет на «ничего». Принеси мне свой прекрасный сон, Поделись со мной непреходящей болью. (Дуэт): (Июнь): Скажи… ведь то, что я делаю – это любовь, не так ли? (Рассказчица): Нет. Ты просто отбираешь у людей их чувства. (Июнь): Я не хочу быть одна… (Рассказчица): Но каждый твой выбор — чьё-то исчезновение. (Принцесса Июнь): Приди ко мне. Здесь тепло. Кто-нибудь, с чистым сердцем, Прилети ко мне в город, как птица, Сядь ко мне в ладони. Здесь тепло. Здесь тебя никто не обидит. Я исцелю твою боль. Я заменю её светом. Я согрею твою тоску — и спою её до конца. (Рассказчица): Эхо летящих ласточек скрывается за горизонтом. Что стало с теми, кого не позвали? Их голоса улетят с ветром… или исчезнут, и о них забудут на следующий день? Музыка умолкла. Я в восторге смотрел на Дзюнко, которая застыла посреди сцены в зелёно-золотом платье в луче прожектора: образ Принцессы Июнь идеально ей зашёл, и на фоне солидной космической богини-Рассказчицы она казалась маленькой, наивной, но всё-таки живой звёздочкой, воплощением летнего неба. Камеру выключили; Дзюнко восхищённым взглядом смотрела на Томоко – действительно, как на старшую сестру. Депрессивная принцесса сложила руки на груди, сминая листы платья Рассказчицы, и мученическим взглядом смотрела вдаль: мол, я знаю, что это ничем хорошим не закончится, но обязана рассказывать до конца. — У нас получилось, Хошино-сан! – закричала она и бросилась ко мне. Я едва увернулся от широченных объятий Томоко, но Дзюнко с волшебной палочкой наперевес меня настигла, и вдвоём они повалили меня на землю. Падая, я мысленно прочитал погребальную молитву своему костюму, который предательски захрустел, не выдержав страстных объятий. — Подождите-подождите, — прохрипел я, отбиваясь. – Ещё ничего не решено. Пока Намия не заверила, праздновать рано. — Как можно не заверить такую прекрасную сонату? – сказала Томоко. – Это лучшее, что я когда-либо слышала. — И мой первый клип, между прочим! – пропищала Дзюнко, выходя из образа. – Когда я покажу его миссис Коготок, она очень обрадуется! Я признался, что обрадовать любимую кошку Дзюнко всегда было моей мотивацией, и попросил их не переодеваться, пока съемочная группа не даст отмашку – мол, с первого дубля получилось, ничего переснимать не надо. К счастью, так и вышло; команда пообещала отдать клип через два дня, когда они закончат сведение, монтирование и ещё кучу умных слов, которых я так и не понял. Меня терзало лишь то, что за эти два дня Гурудзи так и не связался со мной, хотя я кучу раз его набирал. Я ужасно хотел извиниться за утреннюю эскападу – некоторые сказанные мною слова явно были грубее, чем следует, но проклятый монах то ли ничего не хотел слышать, то ли скрылся в отцовской вотчине, то ли погиб героической смертью при попытке забраться в окна отеля, где откачивали Химефу. Я проверил новости; про её болезнь нигде не написали ни словечка. Фан-сайт опустел, на страницах в соцсетях вяло переругивались фанаты под старыми клипами, и среди их сообщений я то и дело находил наши с Гурудзи наивные признания в вечной верности «Звёздной принцессе». Однажды, вспоминая первый альбом Химефу про Космического пуделя, я даже пустил слезу – не от наивного текста, а от нахлынувших воспоминаний. Когда клип наконец был готов, я нашёл свою начальницу в кабинете. — Не заняты? – вежливо спросил я, заглядывая внутрь. — Проходи, показывай, — сказала Намия. – Говорят, у тебя получилось что-то интересное, но Юрико не сказала, что. — Конечно, ведь я не пустил её на съёмки, — съехидничал я. – Слишком уж часто она пыталась меня убить. Торжествующе, я включил запись видео на ноутбуке и подвинул Намии, которая на протяжении всего видео смотрела его с абсолютно каменным выражением лица, затем свернула вкладку с клипом и глубоко вздохнула. — Хошино, ты совсем тупой? Мне захотелось вскочить и закричать что-то вроде «где я тупой, если это лучшее музыкальное видео за последние пятьдесят лет», но, согласно корпоративному кодексу, следовало сохранять лицо: — Понимаю, что клип может выглядеть немного шероховатым. Там есть слабые места, но согласитесь, для первой попытки с сырыми нмоерами выглядит идеально. Не думаю, что у других айдору и менеджеров получалось лучше. — Хотя ладно, — Намия откинулась в кресле, — Я знаю, что ты не тупой. Поэтому сформулирую по-другому. На кого ты работаешь, Хошино? Кто тебе платит за то, чтобы ты портил мою карьеру? Можешь пока не отвечать. Я даже попробую угадать. Это Хидеки Мацуяма из проектов? Он всё никак не может забыть, что я получила эту должность, а он остался в пролёте? И поэтому он пытается сыграть грязно? Я был ошарашен этим всплеском признаний. Мне не пришло ничего в голову лучше, чем предложить посмотреть клип ещё раз, и когда Намия-сан отказалась, я признался, что ничего не понимаю. — Зато я всё понимаю. Ты уволен, Хошино. Можешь собирать вещи. Попроси Юрико, пусть она покажет тебе, где дверь. — Да за что? — я вскочил с кресла. — Тебе по пунктам перечислить? Хочешь, чтобы всё было официально? Хорошо. Во-первых, куда делся изначальный концепт принцессы Июнь, с которым Томоко пришла ко мне? Ты его выкинул к чертям, хотя я несколько раз намекала тебе, что этого делать не нужно. — Но он же ей не шёл, — возразил я, хотя меня никто не слушал. – Намия-сан, мы не можем заставлять девушку позориться на сцене, если она не входит в образ. — Во-вторых, мы делаем весёлую развлекательную музыку. Тебе напомнить, как переводится с английского Shining star? Будет забавно, если после твоих выкрутасов мы вызовем волну суицидов среди подростков. Обвинят в этом, кстати, тебя, а не меня. В-третьих, тебе кто разрешал девочек из другой группы таскать на свой проект? В-четвёртых, и это самое главное. Ты получил чёткий и ясный приказ. Ты ведь получил его, Рюичи Хошино? Я объяснила тебе, что нужно делать. Вот прямо сказала: делай так, так и так, и всё будет хорошо. Возомнил себя самым умным? Захотел делать не то, что нужно, а то, что хочется лично тебе? Вот теперь иди и делай. На улице. Ты уволен. — Послушайте, — я почувствовал, как меня наполняет злость, — вы мне дали совершенно мёртвый проект. Принцесса Июнь с самого начала выглядела смешно и дико. Никакой помощи у меня не было, ресурсов мне не выделили. И вы всё это прекрасно понимаете. Теперь же, когда я сделал без копейки бюджетных затрат по-настоящему хороший продукт, вы пытаетесь меня уволить. — Не пытаюсь. Ты уже уволен. — За что? За то, что я сделал клип, который соберёт миллионы просмотров и про который напишет каждая собака в интернете? — Хошино, — Намия тяжело вздохнула, — Не корчи из себя идиота. Мы тут не дешёвую дораму снимаем, а актёр из тебя никудышный. Ты получил приказ, который я тебе отдала. Приказ ты не выполнил. Теперь ты уволен, а меня ждёт очень интересное разбирательство с управлением. Причём даже не по моей вине, а потому что ты за пару миллионов йен подкинул проблем лично мне. Но я со своими проблемами разберусь. И начну с самой первой. Она встала и открыла дверь. — На выход. Чтобы через час собрал вещи и чтобы тебя тут больше не было. И умоляю, не устраивай дешёвых сцен на прощание. Я молча встал, сжал кулаки и вышел. Было бессмысленно отвечать и пытаться оправдаться, когда тебя уже признали виновным во всех смертных грехах, осудили, посчитали, измерили и взвесили. Только воздух зря сотрясать, а всё равно виноват. Вот и закончилась моя карьера, не успев начаться. Я горько осмотрел родной кабинет и с размаха пнул невесть откуда взявшийся рюкзак в зелено-бело-красной гамме: что-то из пробного мерча Мориямы, который не вышел и теперь, моими стараниями никогда не выйдет. Вещей у меня было немного: захламлять пространство я никогда не любил, а уж держать на столе тысячу стикеров-сердечек и еженедельников мне было совсем противно. Так, одна записная книжка, одна кружка с аниме-девочкой, коврик для мышки. Мой взгляд остановился на компьютере. Я всё потерял, так что можно прекратить стесняться и прихватить что-нибудь в портфолио для будущего резюме. Я вставил в ноутбук флешку, открыл корпоративный ютуб, пару минут помедитировал над осознанием того факта, что доступ у меня до сих пор не забрали, затем залил видео с песней Томоко и жмякнул на кнопку размещения. С чувством полного морального удовлетворения я вышел из офиса. Ю-тян молча проводила меня взглядом, но от очередной грубости удержалась. Даже не знаю, что за приступ благородства с ней приключился? Больше никто меня провожать не вышел. Томоко куда-то исчезла – небось, снова заперлась курить в каморке. Токиминэ я давным-давно не видел, но подозревал, что он-то сейчас ликует: ему на поводке у Намии хорошо и комфортно. Девочки из Мориямы жались за углом: я почувствовал, что им хочется что-нибудь мне сказать, но они жутко боятся гнева Намии. Не то что бы я их не понимал, но сделал себе очередную пометку, что надо перестать переоценивать моральные качества людей. Домой я добрался, закупившись сигаретами и дешёвым ликером, который мне продали каким-то чудом. Видимо, костюм и уставший вид старили меня лет на десять, если не больше. Дома я снова уставился в зеркало. — По крайней мере ты теперь совсем взрослый. Ты же этого хотел? — сказал я, открыл бутылку и отпил с горла. Завибрировал телефон. Мой последний аккорд дал результат. Стоило мне доехать до дома, как мой телефон начали бомбардировать сотни сообщений и звонков. Читать я эту гадость не стал, а попросту вынул из телефона симку и выкинул в окно. Волновал меня гораздо больше ликёр. Мне хотелось только прикончить пузатую бутылку, забыться и плевать, что завтра у меня будет болеть голова. На середине бутылки зазвонил домашний. Его я нигде не светил, но то, что его смогут найти в базах, я даже не сомневался. Сначала мне захотелось попросту вырвать шнур из аппарата и чтобы меня оставили в покое, но алкоголь придал мне смелости и любопытства. Захотелось даже поскандалить и послать какую-нибудь Ю-тян туда, где ей и самое место. С этими мыслями я и сорвал трубку. — Алло, — произнёс я. — Поздравляю тебя, продюсер-сан, — прохрипел в трубку Гурудзи. – Ты добился своего. Химефу умерла в клинике. Мы её не спасли. Кровь Звёздной Принцессы – на наших руках. Ты этого добился. Поздравляю тебя, дружище. Ты всё-таки продал душу корпорациям. — Не-а, — пробурчал я. – Не корпорат. Меня только что уволили. Сейчас я напьюсь. И завтра не проснусь. Мы встретимся с Химефу очень скоро. — А вот это, кстати, второе, что я хотел узнать, — засопел прогнивший монах. – Твоя гадюка-начальница только что позвонила мне и сказала, что повышает меня до продюсера. Теперь я работаю с твоей Принцессой Июнь. Поздравляю. Сам стал корпоратом, и меня втянул. Спасибо тебе большое, дружище. — В смысле ты работаешь с кем? – мгновенно протрезвел я. – Что за бред? Ты же не соглас… Звонок прервался из-за плохой связи, и что ответил проклятый монах, я не услышал – впрочем, мне было уже наплевать. Оглядевшись вокруг, я понял, что моя жизнь кончена. Работы нет. Химефу нет. Томоко у меня забрали и никогда больше не вернут, а лучшего друга завербовали в корпорацию на моё же место – следовательно, друга я тоже потерял. — Теперь я понимаю, почему сарариманы напиваются каждую пятницу, — сказал я бутылке. – Жаль только, я больше не сарариман. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. ВЕДЬ СЛЕДУЕТ ЖЕ? СЛЕДУЕТ? СЛЕДУЕТ? ИЛИ НЕТ? ХА ХАХА ХАХАХА АХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА