Исповедь Боттео

             Их было трое.              Они шли вместе, занимая всё пространство коридора Хогвартса. Заливистый смех Гарри Поттера и Рона Уизли эхом разносился под сводами, заглушая все голоса в округе. Забитые слизеринские младшекурсники жались к стенам, стараясь не задеть гриффиндорцев и не стать жертвой их шуток.              Теодор Нотт, прижимая к груди стопку драгоценных книг из запретной секции, попытался незаметно проскользнуть мимо. Однако удача сегодня явно была не на его стороне.              — Ой, смотрите-ка, Нотт-клоп ползет, — нарочито громко ухмыльнулся Уизли, чтобы все знали, кто именно стал их очередной жертвой издевок. Поттер что-то буркнул ему в ответ, и оба фыркнули.              Но хуже всего для Теодора был третий участник этой шайки. Гермиона Грейнджер всегда шла между Поттером и Уизли, как их бесспорный лидер. Она даже не удостоила Теодора взгляда. Но проходя мимо, задела его своим плечом так, что слизеринец едва удержал равновесие. Его книги с грохотом полетели на пол.              — Всегда смотри под ноги, Боттео, — бросила Грейнджер через плечо, сразу же отвлекая от него Поттера и Уизли какой-то историей про квиддич и уводя их дальше.              Она уже давно использовала это прозвище «Боттео», сокращённое от Ботан-Тео. С курса так второго, когда он шикнул на Грейнджер и её друзей за разговоры во время лекции по истории магии, ведь те мешали ему учиться.              Теодор нахмурился, судорожно собирая свои книги по полу, когда гриффиндорцы напоследок издевательски фыркнули и ушли, пнув его сумку на полу. Да, Теодор познал много лет назад одну точную истину, удостоверяясь каждый раз, когда сталкивался с этой троицей.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась.              

…

             На уроке зельеварения царила знакомая гнетущая атмосфера. Профессор Снейп, бледный и молчаливый, бесшумно скользил между столами, не в силах, или же просто не желая, обуздать главную проблему своего класса — гриффиндорских хулиганов.              Теодор старался сосредоточиться на своём котле, аккуратно добавляя в кипящую жидкость толченый рог единорога. Рядом с ним, за соседним столом, Драко Малфой, съежившись плечами, пытался сделать то же самое. Но его руки дрожали, особенно когда к столу подошла шайка Поттера.              — Смотри-ка, Рон, — громко сказал Гарри, тыча пальцем в котёл Малфоя. — У Мяуфоя зелье опять не того цвета. Слишком бледное, как и он сам.              — Мяуфой! — громко заржал Уизли от новой клички для бедного слизеринца. — Точно! Вечно он пищит и жмётся к стенам, как котёнок. Эй, Мяуфой, у тебя шерстка ещё не встала дыбом от страха?              Драко покраснел до корней волос и опустил голову, стараясь сделать вид, что не слышит. Но Уизли не унимался. Гриффиндорец взял со стола щепотку какой-то сушенной травы и притворился, что бросает её в котёл Малфоя.              — Киска-киска, брысь!              Теодор видел, как сгорбленные плечи Драко напряглись от унижения. Что-то горячее и неприятное кольнуло Нотта в груди. Он никогда не был лучшим другом Малфоя, но это было уже слишком даже для этой гриффиндорской банды.              — Отвали от него, Уизли, — тихо, но четко сказал Теодор, не отрывая глаз от своего котла.              Гарри и Рон резко замолчали и с удивлением переглянулись. Их явно позабавило, что кто-то осмелился их остановить, особенно когда эти кем-то оказался всегда молчаливый заучка.              И тут, как обычно, вмешалась она.              Гермиона Грейнджер, стоявшая чуть поодаль и с надменным видом помешивающая своё идеально сваренное зелье, медленно подняла на Теодора глаза. В её взгляде, помимо привычного нахальства, на секунду мелькнуло что-то острое, почти уважительное — он осмелился противостоять несправедливости, чего Гермиона никогда не ожидала от слизеринского ботана.              — Нотт, — её голос прозвучал резко. — Не лезь не в своё дело и продолжай дальше задротить в своих книжках.              — Но он ничего вам не сделал, — попытался возразить Тео, чувствуя, как глупо звучат его слова в атмосфере вседозволенности гриффиндорской шайки.              Гермиона фыркнула, её губы искривила насмешливая ухмылка.              — А тебе, Мяуфой, что, нравится? — она намеренно сделала ударение на унизительном прозвище. — Хочешь, чтобы и тебя так же начали унижать? Боттео и Мяуфой – звучит, как дуэт неудачников.              Рон и Гарри снова захохотали. Гермиона же, довольная эффектом, шагнула к столу Малфоя и, не глядя на него, щедро швырнула в его котел какую-то добавку. Зелье шипяще забулькало и приняло ярко-розовый цвет.              — Вот, теперь хотя бы цвет веселый. Поднимет тебе настроение, котёнок, — она бросила на Драко короткий, безразличный взгляд и повернулась к Теодору. — А ты, ботан, вари своё зелье и помалкивай. Понял?              Гермиона повернулась и ушла к своему котлу, оставив за собой гробовую тишину, кроме смеха её шайки. Даже Снейп сделал вид, что ничего не заметил. Теодор сжал мантию в кулаки, глядя в спину этой наглой, самоуверенной девчонки. Его щеки горели от стыда и бессильной ярости.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Теодор считал её слишком грубой.              

…

             Лекция профессора Бинса по истории магии была для Теодора Нотта единственным островком спокойствия и интеллектуального порядка в хаотичном мире Хогвартса. Монотонный голос профессора-призрака, парящего над кафедрой, звучал успокаивающе после других шумных занятий. Перо Теодора быстро и аккуратно выводило строчку за строчкой на пергаменте, заполняя его идеально структурированным конспектом.              Пока сзади не начался ад.              Сначала Нотт услышал скрип дверной ручки — кто-то опоздал и вваливался в аудиторию с грохотом. Потом — громкие, ничуть не стесняющиеся шаги, которые приблизились именно к его ряду. Скамья с противным скрипом отодвинулась, и кто-то тяжело плюхнулся на место прямо сзади него.              Теодор почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он продолжил писать, стараясь сосредоточиться на гоблинских восстаниях шестнадцатого века.              Но успокоения от лекции больше не было.              Сзади раздалось настойчивое чавканье. Потом — раздражающее постукивание пальцами по дереву парты. Тео стиснул зубы и вывел: «…причины восстания кроются в политической дискриминации…»              — Эй, Боттео.              Тео сделал вид, что не слышит шепот сзади него. Он опустил перо в чернильницу, стараясь, чтобы рука не дрожала.              — Оглох что ли?              На этот раз Грейнджер дотронулась до его шеи кончиком пера. Теодор вздрогнул от неожиданности, и на пергаменте появилась маленькая клякса. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как гнев начинает подниматься по его шее жаркой волной. Но он всё равно не обернулся.              Нотт продолжил писать, впиваясь в пергамент с такой силой, что буквы получались угловатыми и резкими, а не аккуратными и плавными, как было ранее.              — Слушай, а что Бинс там про гоблинов бубнит? — её шепот стал ещё громче. Гермиона явно наклонилась вперед, потому что Теодор почувствовал её дыхание у себя за ухом. — Интересно, они свою борьбу также скучно вели? Я бы на их месте устроила погром повеселее.              Драко рядом с ним нервно сглотнул, явно опасаясь вновь стать жертвой гриффиндорцев. Теодор видел, как однокурсник сжался в комок, стараясь стать невидимкой. А сзади тем временем раздался громкий, причмокивающий звук — она надула пузырь из жвачки и с хлопком лопнула его прямо рядом с его ухом.              Это была последняя капля.              Терпение Теодора, и так тонкое и натянутое, окончательно лопнуло. Бессильная ярость ударила ему в виски. Он сжал своё перо — дорогое павлинье, подарок отца — с такой силой, что раздался короткий сухой хруст.              Деревянная основа треснула пополам.              На секунду рядом с ним воцарилась долгожданная тишина, если не считать бормотания Бинса. Тео с ужасом смотрел на обломки пера в своей руке, на чернила, которые стали медленно растекаться по пергаменту, уничтожая аккуратный текст.              И тут сзади раздался смех. Не тихий, а громкий, открытый и раскатистый. Смех, который был похож на взрыв, эхом разнёсся по аудитории. Профессор Бинс на секунду запнулся, безучастно оглядел класс и продолжил рассказывать.              — Ой, Мерлин, — сквозь смех выдавила Гермиона. — Боттео, ты что, от злости перо сломал? Ну ты даёшь!              Её хохот звенел у него в ушах, смешиваясь со стуком его собственного сердца. Теодор сидел, не двигаясь и смотря на испорченную работу, на сломанное перо. Он всё ещё чувствовал на себе насмешливый взгляд со спины.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Теодор считал её грубой и слишком громкой.              

…

             Теодор пытался сосредоточиться на книге, отгородившись от шума Большого Зала бокалом с тыквенным соком в конце стола. Но его надежды на покой были нарушены, когда дверь с грохотом распахнулась и в помещение ввалилась громкая толпа гриффиндорской команды квиддича.              — Я голодна как тролль! — заявила Гермиона Грейнджер, возглавлявшая группу. Её кудрявые волосы были растрёпаны, а форма вся в грязи.              Она шла мимо стола Слизерина, и её взгляд упал на Тео. Не сбавляя шага, Грейнджер резко наклонилась, выхватила его сок из рук и залпом выпила.              — Эй! — только это успело вырваться из уст Теодора, когда она схватила его напиток. Он в шоке смотрел на неё, не веря в такую наглость и не зная, что ещё сказать.              Гермиона поставила с громким стуком пустой бокал перед ним. Рон, шагавший рядом, громко захохотал:       — Гляньте, она обезвожила слизеринского книжного червя!              — Молодец, Гермиона, — ухмыльнулся Гарри и хлопнул её по плечу, проходя мимо. — Надо держать их в тонусе, чтоб не расслаблялись.              Гермиона не обращала на них внимания. Она облокотилась ладонями на стол перед Теодором, глядя на него с насмешкой сверху вниз.              — Что, Нотт? Жалко поделиться для дамы, попавшей в беду?              — Это был мой сок! Ты даже не спросила, можно ли! — попытался возразить Тео, чувствуя, как краснеет.              В этот момент за спиной Гермионы появилась Джинни Уизли, такая же растрепанная после тренировки и в грязной форме. Рыжая девчонка с любопытством смотрела на происходящее.              Малфой, сидевший рядом с Ноттом, резко опустил глаза и покраснел так, что его бледные щёки стали пунцовыми. Он уткнулся в свою тарелку, стараясь в очередной раз стать невидимкой.              Гермиона заметила это. Она повернулась к Джинни, потом к Драко, и её ухмылка стала ещё шире.              — О, наш котёнок Мяуфой стесняется, — она толкнула локтем Джинни, фыркающую из-за реакции слизеринца на неё. Но в их глазах не было насмешки, скорее, в них горело любопытство. — Не смущай его, милая, а то он умрёт прямо здесь и сейчас.              Гарри и Рон снова захохотали. Гермиона же, довольная собой, выпрямилась и, уже уходя, бросила через плечо:       — В следующий раз ставь два бокала, Боттео. Если, конечно, не хочешь остаться без сока.              Тео сжал кулаки под столом, глядя ей вслед. Его сердце бешено колотилось в груди. Он убеждал себя, что это чистая, праведная злость.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Теодор считал её грубой, слишком громкой, а теперь ещё и наглой.              

…

             Гермиона Грейнджер оказалась ещё и чересчур навязчивой. Казалось, она поставила себе цель ежедневно доставать Теодора Нотта.              Слизеринец хотел лишь спокойствия, которое каждый день она с наглостью нарушала, принося за собой хаос в его тихую жизнь. Гермиона тыкала в него на парах пером, толкала плечом на выходе из аудитории, кидала взгляды в его сторону на приемах пищи и постоянно смеялась от чего-то ему неизвестного.              И вот сейчас, в дальнем углу библиотеки, Гермиона стоит перед Теодором, нагло чавкая жвачкой, и нахально смотрит на него сверху вниз, мешая писать эссе по зельеварению.              — Как дела, Боттео? — ухмыляется она, поворачивая свободный стул задней стороной к Нотту. Гермиона уселась на стул, облокотившись локтями на спинку мебели.              — Отстань, Грейнджер, — тихо говорит Теодор, стараясь не смотреть на неё и надеясь, что она уйдет. — Ты мне мешаешь.              — Мешаю? — хмыкает она, положив свой подбородок на локти и не отрывая от слизеринца взгляда.              — Да. Ты меня отвлекаешь от учебы. С каких пор ты вообще решила зайти в библиотеку? — он приподнимает бровь, раздраженно цокая на наглую однокурсницу.              Гермиона Грейнджер никогда не была любительницей библиотеки, в отличие от него. Здесь он ценил тишину, знания и спокойствие. До сегодняшнего дня, пока эта бестия не решила достать его даже здесь.              — Ну может быть, я всё-таки решила взяться за голову перед ЖАБА? — хмыкает она и неожиданно достает жвачку изо рта, прилепляя её на стол пальцем.              — Ты! — Теодор смотрит в ужасе на её действия. — Что ты творишь?!              — Хулиганю, — широко улыбается Гермиона и встает со стула. — Прости, Боттео, не смогла удержаться.              Теодор смотрит на неё исподлобья, не зная, как ответить на её выходку. Гермиона же смотрит на него с ухмылкой, переводя взгляд на его пергамент. Хмыкает и снова смотрит в глаза, нагло растягивая губы в язвительной усмешке.              — Я может и не ботанша, но даже мне понятно, милый, что в твоем эссе грубая ошибка. Ты написал про измельчение лунного камня в полнолуние. Но это нужно делать в новолуние, иначе зелье просто на просто взорвётся.              Она подмигивает и уходит, а Теодор удивлённо смотрит ей вслед, не моргая до того момента, пока она не выйдет за дверь библиотеки. Он никак не смог бы заметить, как за дверью ухмылка мгновенно соскользнула с её лица, сменившись лёгким румянцем на щеках.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Она была грубой, раздражающе громкой, наглой и навязчивой. Но сегодня он с удивлением подметил про себя, что она была любой, но точно не глупой.              

…

             Шла яростная игра Гриффиндора против Пуффендуя. Теодор и Драко сидели на трибунах Слизерина, наблюдая за матчем без особого энтузиазма. По крайней мере, так продолжалось последние сорок минут.              — Смотри, Уизли открыта! — вдруг встревоженно прошептал Драко, тыча пальцем в поле.              Теодор без интереса взглянул и замер. Джинни Уизли, увлекшись атакой, совсем не замечала, как квоффл, запущенный пуффендуйским охотником с огромной силой, летел прямиком в её голову.              Драко резко вскочил с места, побледнев.       — Джинни! — вырвалось у него громче, чем он планировал.              В тот же миг Теодор заметил другое движение. Кудрявая молния в форме Гриффиндора рванулась с другой стороны поля. Гермиона Грейнджер, бросив свою позицию, на максимальной скорости направила метлу прямо под траекторию квоффла.              Теодор в ужасе смотрел, как главная звезда школы в квиддиче, не раздумывая ни секунды, нарушала правила игры и подставляет себя под удар с целью спасти жизнь подруге. Казалось, ещё секунда и мяч встретится с головой Джинни, но Гермиона успевает в последний момент.              Раздался глухой удар.              Мяч врезался в плечо Гермионы с такой силой, что эхом отозвалось по стадиону. Теодор неожиданно для себя тоже подался вперед, схватившись за край скамьи. Он даже не осознал этого движения.              Гермиона ахнула от боли, её метла опасно качнулась, но она удержалась, судорожно прижимая квоффл к себе здоровой рукой. Её лицо исказилось в гримасе, но она не выпустила мяч даже с учетом возможного перелома плеча.              Прозвучал свисток на всё поле. Голос комментатора заглушили крики и аплодисменты. Гермиона, тяжело дыша, медленно выпрямилась на метле. Она посмотрела на Джинни, которая всё ещё была в ступоре, и резко кивнула, показывая: «Все в порядке».              Затем, прежде чем спуститься вниз к мадам Помфри, её взгляд, полный боли и адреналина, на мгновение выхватил на трибунах бледное, искажённое непонятной эмоцией лицо Теодора Нотта. Гермиона тут же отвела глаза, но губы дрогнули в подобии улыбки, будто этот мимолётный контакт придал ей сил.              И в этот самый момент Теодор поймал себя на том, что смотрит не на спасённую Уизли или переживающих участников команды, а на Гермиону Грейнджер. На её сжатые губы, на упрямый взгляд, на то, как она, превозмогая боль, старалась держаться прямо. В его голове что-то перещелкнулось.              Игру приостановили, девушку забрала мадам Помфри для проверки плеча, и вместо неё на поле вышла замена. Но Теодор продолжал смотреть на удаляющиеся фигуры с поля, поджимая нижнюю губу.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Но сегодня Теодор впервые увидел, какая она была храбрая.              

…

             В течение нескольких дней после матча Теодор невольно искал глазами Гермиону в толпе, примечая, как она иногда потирает плечо. Он тут же отгонял эти мысли: «Хулиганка Грейнджер. С ней всё всегда в порядке». Ей было больно? Так ей и надо за все грехи прошлого. Но даже с такими выводами, он неосознанно всё равно наблюдал за ней.              Однажды после уроков Теодор свернул в почти пустой коридор и замер. У дальней стены двое четверокурсников-гриффиндорцев, раздувшиеся от важности, прижали к каменной стене Драко Малфоя.              — Ну что, Мяуфой, — хихикал один, — опять пришел глазеть на нашу Джинни? Она же плевать хотела на тебя, слизняк!              Бледный Драко пытался отодвинуться, но упирался спиной в стену. Теодор сжал кулаки и сделал шаг вперед, хотя прекрасно понимал, чем это может кончиться для них обоих.              — Эй, сопляки!              С другого конца коридора, словно буря, налетела Гермиона Грейнджер. Она схватила обоих гриффиндорцев за шиворот и с силой оттащила от Драко, не церемонясь.              — Вам заняться нечем? — рявкнула она, отпуская их. — Проваливайте, а то сейчас такую тренировку у Маккошки вам устрою, что в ближайшие матчи вас даже на метлу не пустят!              Гриффиндорцы мгновенно сдулись и, бормоча извинения, пулей вылетели из коридора. Гермиона повернулась к Драко, который всё ещё пытался отдышаться.              — И ты чего тут вжался в стену, как зашуганный котёнок? — её голос был грубым, но без злобы. — Если нравится девчонка, хоть слово ей скажи, а не позволяй всяким прыщам над тобой издеваться. Иначе так и будешь вечно Мяуфоем, а не Малфоем.              Произнося эту тираду, девушка краем глаза заметила знакомую фигуру в конце коридора. Она не повернула головы, но её спина выпрямилась, а голос стал громче и отчетливее, будто это наставление было не только для Драко Малфоя.              Гермиона не стала ждать ответа беловолосого однокурсника, просто коротко кивнула и пошла прочь, громко стуча ботинками по каменному полу.              Теодор стоял в тени и смотрел ей вслед. В её грубых словах он неожиданно услышал не насмешку, а совет и попытку встряхнуть однокурсника. Грейнджер не просто разогнала обидчиков — она дала Драко урок, пусть и в своей манере. В её поступке не было жалости, было что-то другое. Более сильное.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Но сегодня Теодор вдруг заметил, что она была доброй.              

…

             Слух разнесся по Хогвартсу со скоростью лесного пожара: Поттера и Уизли поймали за тем, что они ночью пробрались в Запретный лес для «тренировки» на метлах и чуть не угробили себя, напоровшись на гнездо пикси. Последствия были серьезными — глава Гриффиндора грозила отстранить их от квиддича до конца сезона.              Теодор равнодушно слушал эти пересуды в библиотеке. И что с того? Хулиганы получили по заслугам. Но вскоре новость приобрела неожиданный поворот. Выяснилось, что наказание понесут вовсе не они.              На перемене Нотт стал случайным свидетелем разговора в коридоре. Гермиона Грейнджер, ссутулившись и глядя в пол, стояла перед профессором Макгонагалл.              — Это я их уговорила, профессор, — громко и четко заявила Гермиона. — Это была моя идея. Они не виноваты.              — Мисс Грейнджер, ваша готовность покрывать друзей не делает вас благороднее. — Макгонагалл смотрела на неё поверх очков, её лицо было строгим. — Вы знаете, что это значит?              — Да, профессор, — кивнула Гермиона, не поднимая глаз. — Дисквалификация с тренировок на два месяца.              Теодор замер и удивлённо моргнул. Он вспомнил, как Поттер и Уизли в ту ночь пробирались обратно в замок без неё. Гермиона Грейнджер солгала. Это была чистой воды ложь, чтобы спасти друзей от наказания.              Поттер и Уизли стояли поодаль, виновато переминаясь с ноги на ногу. Когда Макгонагалл ушла, они кинулись к Гермионе.              — Гермиона, ты не должна была... — начал Гарри.              — Заткнись, Поттер, — отрезала она, наконец подняв на них взгляд. Её лицо было уставшим, но решительным. — Без вас мы проиграем Когтеврану. А без меня как-нибудь продержитесь один матч.              Она развернулась и пошла прочь, оставив их в растерянности. Теодор смотрел ей вслед. Он представлял, что значит для неё, главной охотницы Гриффиндора, лишиться тренировок. Это был крах, однако, она сделала этот выбор без колебаний.              Теодор всегда видел в ней наглую, грубую хулиганку. Но сейчас, глядя на её упрямую спину, он увидел нечто иное. Это было готовностью взойти на плаху за тех, кто ей дорог.              Гермиона Грейнджер ему никогда не нравилась, но сегодня он чётко осознал, что она была верной подругой.              

…

             Выходной в зимнем Хогсмиде был на удивление ясным и морозным.              Теодор, Драко и Блейз вышли из «Сладкого королевства», как вдруг Малфой замер, уставившись на картинку перед ним. Его взгляд приковала Джинни Уизли, которая с любопытством разглядывала витрину с различными сладостями.              — Сделай это, — тихо прошипел Блейз, подталкивая его. — Прекрати мяться и поговори с ней.              — Легко сказать, — пробормотал юноша, но его глаза не отрывались от девушки и её рыжих волос. Неожиданно он и вправду сделал шаг навстречу к ней, заставив удивиться своих друзей.              Драко, красный как помидор, неуклюже подошел к Джинни, быстро сунул ей в руки пакетик сахарных перьев и, не сказав ни слова, пулей вернулся к друзьям обратно. Джинни удивлённо приподняла брови, а потом рассмеялась — но не зло, а с легким удивлением. Она смотрела вслед смущённо убегающему юноше, неожиданно улыбнулась и сунула перья в карман.              Позже, зайдя в «Три метлы», слизеринцы уселись за столик неподалеку от шумной компании гриффиндорцев. Гермиона Грейнджер, растрепанная и румяная от холода, что-то громко и оживленно рассказывала, размахивая руками. Её смех звенел на весь паб, и Теодор ждал, когда привычное раздражение накроет его с головой.              Но что-то изменилось.              Вместо грубого и наглого крика, теперь он слышал просто смех. Искренний, заразительный и полный жизни. Теодор смотрел, как Гермиона закатывает глаза на шутку Поттера, как бросает салфеткой в Рона, и не находил в себе прежнего недовольства от шума.              Теодор слушал их бессмысленные, пустые разговоры и ловил себя на том, что не хочет отводить взгляд. Он наблюдал, как Джинни подталкивает локтем Гермиону, шепча что-то на ухо, и та заливается новым смехом, уже сквозь румянец. Смотрел, как Рон, отбиваясь от сестры, нечаянно толкал Гарри, и они оба начинали хохотать, как два первокурсника. И видел её, Гермиону, в центре этого хаоса — не как их лидера-заводилу, а как часть чего-то целого. Часть, без которой этот шумный механизм бы рассыпался.              — Пойдемте, а то мадам Розмерта уже на нас косится, — наконец поднялась Гермиона, натягивая перчатки. — Кто последний до замка, тот…              — …чистит совиные клетки у Хагрида, мы знаем! — хором закончили Гарри и Рон.              Они с грохотом двинулись к выходу. Проходя мимо стола слизеринцев, Гермиона на секунду замедлила шаг. Её взгляд скользнул по лицу Теодора — быстрый, оценивающий и без тени насмешки. Её губы тронуло нечто, совсем непохожее на ухмылку. Скорее легкое, почти неуловимое любопытство. Затем она отвернулась и вышла в холод, хлопнув дверью.              Теодор сидел, глядя на запотевшее стекло, за которым мелькали их удаляющиеся силуэты. В пабе воцарилась почти звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине.              — Нотт, ты свой глинтвейн пить будешь или так и будешь пялиться в пустоту? — раздался голос Блейза.              Теодор не ответил. Он больше не ждал раздражения. Он прислушивался к тишине, и она казалась ему теперь непривычно пустой без того, чтобы её заполнял её смех.       Он посмотрел в окно, наблюдая за тем, как гриффиндорцы уже шли вперед по дороге к замку. Внезапно Гермиона, не сказав ни слова, наклонилась, слепила снежок и запустила им Рону прямо в затылок. Началась война в снежки, визг и хохот. Гермиона, уворачиваясь от снежных комков, смеялась громче всех. Её кудри разлетались в разные стороны, а глаза сияли ярче, чем у кого-либо, кого Теодор Нотт ранее видел.       Он смотрел на эту картину со стороны, и странное тепло разлилось у него в груди. Грейнджер была не просто хулиганкой. Она была девушкой, которая умела быть абсолютно счастливой и делиться этой эмоцией с другими.              В самый разгар снежной битвы, кинув снежок в Рона, Гермиона на мгновение оглянулась через плечо, и её смеющиеся глаза наткнулись прямо на него, наблюдавшему за их игрой через окно паба. Теодору показалось, что её улыбка стала чуть шире.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Но сегодня он понял, как красиво она сияет от счастья.              

…

             В Рождество Теодор Нотт признал, что Гермиона Грейнджер была блистательной.              Зал для вечеринки профессора Слизнорта сиял сотнями огней, но она затмевала их все. Гермиона стояла в центре группы студентов, обсуждая о будущих планах на жизнь. Её платье было простым и без каких-либо изысков или вычурности, но на ней оно выглядело ослепительно. Теодор стоял у стены с бокалом пунша и наблюдал за ней. Всю рождественскую вечеринку.              Он заметил, как Драко, краснея до корней волос, подошел к Джинни Уизли и, запинаясь, пригласил её на танец. Гриффиндорка же, улыбнувшись своей дерзкой улыбкой, взяла его под руку.              Недалеко от Теодора Нотта за этим наблюдали Гарри и Рон. Их рты, обычно растянутые в насмешливых ухмылках, сейчас были приоткрыты от изумления.              — Ты это видишь? — прохрипел Уизли, тыкая локтем в Поттера. — Мяуфой… Наш Мяуфой танцует с моей младшей сестрой!              Гарри не сразу нашелся, что ответить. Он наблюдал, как Джинни, искренне смеясь, что-то говорит чуть запыхавшемуся Драко, и на её лице не было ни капли отвращения или насмешки. Лишь легкое, игривое любопытство.              — Она вроде как не против, — констатировал Гарри, и в его голосе прозвучала не привычная издевка, а растерянность.              — Но это же Мяуфой! — настаивал Рон, хотя его возмущение уже поутихло, уступив место недоумению. Он словно впервые увидел не объект для насмешек, а просто застенчивого парня, который смотрит на его сестру так, будто она – восьмое чудо света.              Теодор не обращал на эти разговоры внимания. Он смотрел только на Гермиону Грейнджер и видел, как она смеялась, откинув голову. Однако этот звук был уже не раздражающим, а словно музыка для его ушей. Он наблюдал, как Грейнджер говорила с важным чиновником из Министерства, и её ум сверкал так же ярко, как и её глаза. Она была не просто хулиганкой Хогвартса, а будущим лидером, и все в этом зале невольно это признавали.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась.              Но ноги сами понесли его через весь зал. Теодор остановился перед ней, перекрывая собой весь шум и свет вечеринки. Он не понимал, почему делает это, но остановиться уже не мог.              — Грейнджер, — произнес Теодор, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Танец?              Гермиона обернулась, в её карих глазах мелькнуло искреннее удивление. Она посмотрела на протянутую мужскую руку, потом на его лицо. Привычная ухмылка, которую он ждал, не появилась. Вместо этого её губы тронула легкая, почти неуловимая улыбка.              — У тебя получилось удивить меня, Нотт, — тише обычного говорит она, чуть хмыкает и кладет свою руку в его.              Замешательство Гриффиндорских хулиганов достигло пика, когда на паркете появилась вторая, куда более шокирующая пара. Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер. Их танец был не таким неуклюжим, но куда более интенсивным, полным молчаливого напряжения, которое было видно невооруженным глазом.              Рон подавился глотком пунша:       — А теперь и Гермиона? Она решил над ним подшутить? Или... это что, по-настоящему?              Гарри уже не ухмылялся. Он смотрел, как его лучшая подруга, кружится в медленном танце со слизеринским ботаном. И на лице Гермионы не было ни капли её привычной ухмылки. Была какая-то другая, непривычная мягкость.              — Не знаю, — честно ответил Гарри, отводя взгляд. В его тоне появилась нотка, которую Рон слышал редко – задумчивость. — Похоже, что всё-таки по-настоящему…              Они молча наблюдали еще несколько мгновений. Рон перестал ерзать, его взгляд скользнул с пары Гермиона-Теодор на пару Джинни-Драко. Впервые за долгое время в их углу не раздавалось громкого смеха. Была лишь тихая, неловкая пауза, нарушаемая музыкой.              Они привыкли всё ломать и перекраивать под себя, но эта картина — их подруга и тихий ботан, их сестра и вечный объект насмешек — не поддавалась привычному сценарию. Однако в ней была какая-то странная, но неоспоримая правильность.              — Ладно, — наконец фыркнул Рон, отворачиваясь и наливая себе еще пунша. — Очевидно, мир сошел с ума. Но если они их обидят...              Угроза прозвучала привычно, но без прежней злобы. Скорее, как ритуальная фраза, которую нужно произнести, потому что так положено.              Гарри лишь кивнул, в последний раз бросив взгляд на танцующих. В его глазах читалось непонимание, но уже не враждебное. А просто — принятие какого-то нового, непривычного порядка вещей в этом сошедшем с ума рождественском вечере.              — Если честно, я уже начала думать, что ты никогда не решишься, Теодор, — сказала Гермиона, смотря в его глаза и продолжая танцевать с ним. Она была удивительно грациозной.              Теодор замер на секунду. Она назвала его по имени. Не «Нотт». Не «ботан». Не «Боттео». Она сказала, что думала о танце с ним? Ждала и тоже хотела этого?              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Она была чрезмерно грубой, слишком громкой, довольно наглой и навязчивой. Но также она оказалась самой умной, храброй, верной, доброй и яркой ведьмой в его жизни.              Теодор перестал вести танец, просто держа её за руку. Другой рукой он коснулся её подбородка, молча смотря на неё. Гермиона не отстранилась. Её взгляд скользнул с его глаз на губы, и её дыхание чуть участилось.              Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась… Ведь так?              Неожиданно даже для самого себя, Теодор наклонился и поцеловал её.              Это был нежный, вопросительный поцелуй. И она ответила на него. Её рука сжала его плечо, и в этом не было ни наглости, ни грубости. Только тихое, ясное согласие разума и желание сердца.              Когда они отстранились, в зале как будто снова включили свет и звук. Но ничего уже не имело значения для обоих, кроме их переплетенных пальцев рук.              Теодор Нотт устал отрицать, что Гермиона Грейнджер никогда ему не нравилась. Эта ведьма была любой, со всей её разносторонностью, но в его руках она была любимой.