Пленник лета

      Жарило так, будто солнце специально выбрало эту деревню в качестве духовки. Чонгук, с рюкзаком за плечами и хмурым лицом городского жителя, которого насильно вырвали из цивилизации, вылез из автобуса и сразу пожалел, что надел чёрную футболку. Казалось, даже кузнечики вокруг стрекотали с издёвкой: «Добро пожаловать, парень, в твой личный сельскохозяйственный рай».       Он не был тут с самого детства, успешно избегая огородную повинность, но в этом году родители поставили ультиматум, и деваться было некуда. Либо съемное отдельное жилье на весь учебный год и лето в деревне, либо общага. А Чонгуку ну очень хотелось пожить отдельно и самостоятельно. Несмотря ни на что, нужный дом он нашел быстро.       Бабушка встретила его у калитки с видом генерала, который собирается вести внука в бой против огорода. Чонгук обнял её, чувствуя аромат свежего риса и кимчи, и внутренне приготовился к «каникулам в аду».       Деревня жила своей медленной жизнью: старики сидели у лавочки, обсуждая, у кого в этом году редька выросла сочнее. Но стоило Чонгуку пройти мимо, разговор плавно свернул на тему, которую он слышал ещё в детстве.       — Опять молодёжь приехала… — протянула соседка с ведром в руках. — Только бы не сунулся на то поле.       — Ага, — кивнул другой дед. — Цветы там растут… не как должны. Неправильное это поле. Минхо на него в прошлом году набрел, потом неделю как чумной ходил. А что там конкретно было, так и не рассказал. Ужасти наверное какие-то.       Чонгук едва не фыркнул. Ну да, классика: у каждой деревни должно быть своё проклятое место. У одной — заброшенный колодец, у другой — кладбище ведьм. Здесь же, видимо, зловещие… ромашки. Странно, раньше он ни про какое поле не слышал. Или просто по детству не интересно было?       Он пожал плечами и пошёл за бабушкой к дому, но где-то внутри у него всё равно шевельнулся тот самый зуд любопытства, который обычно приводит к приключениям или, в худшем случае, к синякам и потерянному телефону.       На третий день Чонгук окончательно убедился: деревня — это синоним скуки. Интернет ловил только у колодца, и то в позе аиста с вытянутой рукой. Книги, что бабушка гордо называла «библиотекой», оказались сборниками рецептов заготовок. А телевизор показывал три канала.       Чтобы не сойти с ума, он пошёл на прогулку. Сначала дорога петляла между огородами, потом свернула к лесополосе, а там уже ноги сами занесли его в заросли. Чонгук пробирался сквозь какие-то колючки, ругался на комаров и обещал себе, что больше ни шагу не сделает за пределы двора, но почему-то упрямо продолжал идти вперед.       И тут кусты внезапно разошлись — и он вывалился на луг.       Он застыл. Цветы тянулись местами выше человеческого роста, колыхались, как волны. Они были слишком яркими — алые, синие, золотые, будто кто-то выкрутил контраст на максимум. Лепестки сияли даже в тени.       — Ну, — протянул Чонгук, щурясь, — трындец. И куда я попал?       Он достал телефон, чтобы снять сторис, и нахмурился. Часы на экране мигнули 13:07, потом 02:46, потом 99:99. Батарея, которая еще утром была полная, вдруг показала 1%. Чонгук выругался и засунул телефон обратно.       — Отлично, — пробормотал он. — Если меня тут сожрут гигантские ромашки, то хотя бы в некрологе напишут что-то оригинальное.       Он сделал ещё шаг вперёд, и цветы, как по команде, чуть склонились к нему. Он отступил, и они снова выпрямились. Чонгук застыл, не зная, как на это все реагировать, а потом взял и погрозил им пальцем. Чувствовал себя в этот момент последним идиотом, но… Цветы внезапно взяли и чуть отвернулись от него, типа они тут вообще не при делах.       Вот самым разумным сейчас было просто развернуться и свалить отсюда к чертовой бабушке, но что-то тянуло его вперед. Сначала он сделал несколько осторожных шагов, цветы подрагивали листьями, но в его сторону больше так явно не поворачивались. Через несколько шагов среди цветов образовалась тропинка, по которой он зашагал гораздо увереннее.       — Привет, — раздался откуда-то сбоку спокойный голос.       Чонгук дёрнулся, повернул голову на звук — и едва не упал от неожиданности. Среди цветочного моря стоял парень. Не «мужик из деревни в резиновых сапогах», как можно было ожидать, а… ну, чертовски красивый. Высокий, с золотистыми длинными волосами, собранными в ленивый пучок на затылке, в белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц и простых серых штанах, и с ожерельем из мелких ромашек на шее.       — Эм… привет? — выдал Чонгук, чувствуя себя нелепо. — Ты кто вообще?       Парень улыбнулся краешком пухлых губ, чуть прищурился.       — Тот, кто каждый год ждёт очередного идиота, который нарушит запрет и пойдет искать странное поле, — сказал он.       Чонгук моргнул.       — Подожди… ты это сейчас про меня?       — А ты здесь видишь ещё кого-то? — парень развёл руками, и цветы вокруг послушно качнули головами.       У Чонгука по спине пробежал холодок. Больше всего его раздражало, что неизвестный выглядел слишком уверенно. Как будто Чонгук не просто заблудился в странном месте, а оказался у него в гостях.       — Супер, — буркнул он. — Значит, я — «очередной идиот». Отличное начало каникул. Так, стоп. А если я «очередной», то куда делись все остальные?       — Да никуда.       — В смысле?       — Их поле немного поводило кругами да и выпустило. Вряд ли они даже запомнили что-то.       — И я все забуду? — в голосе Чонгука прозвучала откровенная обида.       Парень рассмеялся, лёгким движением сорвал небольшой цветок и протянул ему.       — Тогда держи сувенир. Чтобы точно не забыл, где был.       Чонгук крутил в пальцах цветок, который ему всучил незнакомец, и пытался выглядеть невозмутимо. Получалось плохо: цветы вокруг вели себя так, будто наблюдали за их разговором, наклоняясь ближе при каждом его слове.       — Слушай, — начал он, — ты вообще откуда тут взялся? Я в деревне тебя не видел.       Парень усмехнулся, махнул рукой, словно отгоняя что-то от себя, и уселся прямо на землю, а цветы послушно отступили, образовывая вокруг них полянку.       — А я и не «из деревни».       — Ага, — хмыкнул Чонгук. — Конечно. Значит, ты такой загадочный полевой эльф, да?       Незнакомец вскинул бровь, но улыбка осталась.       — Если тебе так проще — пусть будет эльф.       Чонгук закатил глаза.       — Ну класс, приехал в деревню, а попал в ролевую игру. Отлично.       Тишина повисла ненадолго. Потом парень вдруг сказал:       — Это поле не для всех. Оно появляется не всегда.       — В смысле — «появляется»? Оно ж вот оно, тут, — Чонгук ткнул ногой в землю.       — Для одних тут бурьян по пояс. Для других — просто тропинка и кусты. Кто-то видит мои цветы, но не видит меня. А ты зашёл — и увидел. Это значит, что тебя оно приняло.       Чонгук расхохотался.       — Ну конечно. Поле меня «приняло». Может, оно ещё захочет, чтобы я тут ландшафтным дизайном занялся или типа того?       — Сарказм тебе идёт, — спокойно заметил парень. — Но ты ведь чувствуешь, что что-то не так.       И правда. Чонгук хотел бы возразить, но телефон в кармане снова подал сигнал, он достал его: экран вспыхнул и потух, будто батарея не могла определиться, жива она или нет. В груди у Чона неприятно кольнуло.       — И кто ты тогда, раз не из деревни? — спросил он, пытаясь удержать голос в обычном тоне.       Парень посмотрел прямо на него — взгляд спокойный, но в нём была какая-то усталость.       — Я тот, кто связан с этим местом. Каждый год я здесь, но только летом.       Чонгук моргнул.       — Подожди… ты что, как клубника или малина какая-нибудь? Сезонная ягодка?       Парень засмеялся, и от этого смеха цветы вокруг качнулись разом, словно от ветра.       — Можно и так сказать.       — Так откуда ты взялся? — все еще пытался понять Чонгук.       — Я не знаю. Просто есть поле и есть я.       — И как давно вы тут?       — Я не считал…       Чонгук нахмурился. Шутки шутками, но его пробрала лёгкая дрожь.

***

      Чонгук сидел на траве и пытался сообразить, как так вышло, что он пьёт из глиняной кружки чай прямо посреди гигантского цветочного моря. За его спиной стоял небольшой домик, но там было так мало места, что чаевничать они решили на улице перед ним. Вкус был странный — мята, медуница и ещё что-то, что отчаянно напоминало по аромату освежитель воздуха. Но бодрил.       — Ты сам это собираешь? — спросил он, глядя на парня с золотыми волосами, который в итоге все же представился. Его звали Ким Тэхён, и это было на данный момент единственной информацией о нем.       — А кто ещё? — тот пожал плечами. — Я ведь здесь один.       — Один? — переспросил Чонгук. — В смысле, вообще? У тебя нет семьи, друзей, соседей по… полю?       Тэхён усмехнулся и откинулся на спину.       — У меня есть цветы. Мне кажется, что они умеют общаться гораздо лучше, чем многие люди.       Чонгук только хмыкнул в ответ. Тэхён повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбка была лёгкая, но от неё у Чонгука где-то под рёбрами стало неспокойно. Он поспешил отвести взгляд, сделал ещё глоток странного чая и нашёл более интересную тему:       — Так ты говоришь, что каждый год появляешься здесь. И только летом. А осенью что, в отпуск?       Тэхён не сразу ответил. Ветер пробежался по полю, лепестки тихо зашуршали.       — Осенью меня нет, — ответил он наконец. — Я исчезаю вместе с этим местом. Весной возвращаюсь снова.       Чонгук едва не поперхнулся.       — Подожди… исчезаешь? Типа сваливаешь отсюда и потом возвращаешься? Или ты такой: «опа, меня нет, ждите через девять месяцев»?       — Второе, — спокойно кивнул Тэхён.       — Ну супер, — пробормотал Чонгук, уставившись в кружку. — Я, значит, у бабушки до сентября, а ты здесь вообще по графику фея-цветочника. Идеальное совпадение.       Тэхён засмеялся тихо, так, что у Чонгука мурашки пробежали по спине. Цветы вокруг снова наклонились, будто слушали их разговор.       Он попытался отмахнуться от странных ощущений, но в голове уже крутилось одно: а что будет, если он привяжется к этому парню?

***

      На следующий день Чонгук снова пришёл в поле — сам не заметил, как это стало «естественным». Вроде бы можно было спокойно лежать дома, но бабушка гоняла его «на воздух», а тут воздух был куда интереснее, чем у колодца или в огороде.       Тэхён ждал его у самой кромки поля, сидя на большом камне, и лениво наматывал на палец какой-то стебелек. Вид у него был такой, будто он вообще не удивлён, что Чонгук вернулся.       — Ты ждал меня? — осторожно спросил Чонгук.       — Может быть, — протянул Тэхён, спрыгивая вниз. — Но если уж пришёл — докажи, что стоило ждать. Давай устроим гонку!       — Какую ещё гонку? — насторожился Чонгук.       — Сквозь цветы. Кто быстрее добежит до той вон берёзы, — Тэхён махнул рукой в сторону одинокого дерева чуть ли не на горизонте, — тот и победил.       — Ты издеваешься? Здесь джунгли из ромашек, я все ноги переломаю.       — Боишься проиграть? — ухмыльнулся Тэхён.       Чонгук фыркнул. Ну конечно, укол в самую больную точку.       — Ладно. Но если я выживу, ты должен будешь мне ужин.       — Договорились.       Они стартовали. Чонгук с разбегу влетел в цветочное море и сразу понял: это не прогулка, а настоящий квест. Цветы упруго били по лицу, цеплялись за одежду, иногда отступали в сторону, а иногда становились стеной, мешая пройти.       — Эй! — крикнул он, задыхаясь. — Что-то мне кажется, что ты читер, и цветочки с тобой в сговоре!       Где-то сбоку мелькнул Тэхён — лёгкий, как будто сам ветер подталкивал его вперёд. Чонгук пытался не отставать, ругался на каждом шагу и всё равно улыбался, даже получая удары стеблями по плечам и коленям.       До берёзы они долетели почти одновременно, падая в траву. Чонгук хватал ртом воздух, чувствуя, как сердце колотится не только от бега.       — Ладно, — выдохнул он, — признаю… Ты победил.       Тэхён повернул к нему голову, его волосы прилипли к вискам, глаза блестели.       — Думаю, ничья.       Они лежали рядом, плечо к плечу, слушали, как поле вокруг затихло, словно подстраиваясь под их дыхание. Чонгук поймал себя на мысли, что впервые за долгое время по-настоящему счастлив, и это… чертовски опасно.

***

      После гонки Чонгук вернулся домой, весь в пыли и цветочной пыльце. Бабушка только глянула на него поверх очков и пробормотала:       — Ну, если не с ног до головы покрыт синяками, а только частично, значит, день удался.       Чонгук промолчал. Объяснять, что его синяки — это от гигантских ромашек и подозрительно живого луга, точно не стоило.       Поздним вечером, когда деревня уже стихла, он снова вышел. Его тянуло в одно конкретное место. Хоть и было глупо бродить по ночам, но поле звало.       Тэхён уже ждал его — словно они договаривались, словно знал, что Чонгук придёт. Он сидел в траве и кидал камешки в темноту, а цветы вокруг мягко светились.       — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Чонгук, подходя ближе.       — Ложись рядом, — ответил Тэхён, не поворачивая головы. — Давай смотреть вместе.       Он указал вверх. Небо было чистым, россыпь звёзд такая яркая, что у Чонгука перехватило дыхание.       Они легли в траву. Сначала немного в стороне друг от друга, потом ближе. Чонгук слушал, как Тэхён рассказывает вполголоса: про то, что каждое лето здесь — как сон, что поле всегда разное, что время тут упрямо сбивается, будто тоже играет в догонялки.       — А ты? — вдруг спросил Тэхён. — Ты зачем сюда ходишь?       — Скучно, — буркнул Чонгук.       — Врёшь.       — Может, ради гонок… — пробормотал он.       — Врёшь снова.       Тэхён повернулся к нему, их лица оказались совсем близко. И Чонгук вдруг понял, что все слова застряли в горле, осталась только эта невозможная близость.       — Если я тебя сейчас поцелую, ты убежишь? — прошептал Тэхён, и в голосе не было ни тени шутки.       — Попробуй, — выдохнул Чонгук. — И проверим.       Поцелуй вышел осторожным, но таким, что у Чонгука внутри всё перевернулось. Поле вспыхнуло ярче.       Когда они отстранились друг от друга, Тэхён усмехнулся:       — Ну что, убежишь?       Чонгук замер, а потом только фыркнул:       — Слишком поздно. Ты меня уже поймал.

***

      Чонгуку всю ночь снились цветы. Огромные, до неба, пахнущие медом и чем-то, от чего кружилась голова. Он перевернулся на другой бок, уткнулся в подушку — и понял, что цветы ни при чём. Это был Тэхён. Вернее, его поцелуй, который так и застрял в голове, как глупая песня, от которой не избавиться.       Он спустился на кухню. Бабушка уже колдовала над сковородкой, запах жареных овощей ударил в нос, а рядом посвистывал чайник, и Чонгуку почудилось, что тот кипит как-то злобно, словно знает, что внук вчера натворил чего-то «неправильного».       — Ночью где шлялся? — спросила бабушка между делом.       Чонгук поперхнулся.       — Гулял.       — С цветами? — прищурилась она. — Вся одежда в пыльце.       Он уставился на неё так, будто она только что прочла его мысли. Но бабушка лишь пожала плечами:       — Цветы в этом году чересчур буйные. Смотри, не заблудись в них. Рассказывают в деревне разное. Брешут, небось, но ты все же будь поосторожнее.       Заблудись… ага. Уже, кажется, заблудился, — мрачно подумал Чонгук и уткнулся в кружку с чаем.       После завтрака он вышел во двор, сделал вид, что помогает таскать воду. Но в голове у него всё крутилось: Что теперь? Притворяться, что ничего не было? Или наоборот — сделать вид, что все нормально?       Впрочем, поле снова решило за него. Потому что у калитки, как ни в чём не бывало, стоял Тэхён. В белой рубашке, с ленивой улыбкой, и держал в руках венок из тех самых нереальных цветов.       — Привет, — сказал он так буднично, словно вчера они максимум за ручку вместе ходили. — Это тебе.       Чонгук уставился на венок. Цветы сияли мягким светом, а внутри у него всё похолодело от мысли, что бабушка сейчас выйдет и увидит.       — Ты издеваешься, да? — процедил он, беря венок.       — Немного, — честно признался Тэхён. — Но ты его всё равно наденешь.       И, конечно, Чонгук надел. Потому что спорить с этим человеком было так же бессмысленно, как с ветром или солнцем. А Тэхён воровато огляделся по сторонам, проверил, что никто не видит, чмокнул его в щеку и испарился.

***

      Развлечений в деревне с гулькин… ну пусть будет «нос». Так что местные решили организовать ярмарку. С самого утра на площади ставили палатки, развешивали ленточки и тащили всё, что можно было выставить на показ: домашние сладости, корзины овощей, вязанные носки (в +40, ну да ладно).       Чонгук шёл за бабушкой, которая упорно тащила его «показаться людям», будто он редкий экспонат. На голове у него всё ещё красовался венок от Тэхёна. Снять его он пытался трижды, но каждый раз цветы словно врастали в волосы и упорно возвращались на место.       — Бабуль, ну это ненормально! — шипел он. — Куда ты меня тащишь? Я с этим венком похож на главного героя дешёвой дорамы про любовь в деревне.       — Похож, — согласилась бабушка с загадочной ухмылкой. — И это тебе идёт.       На площади его тут же заметили.       — О, смотри, внук Чон Миндже! — зашептались соседки. — Веночек-то какой! Кто ему сплёл, а?       — Сам не мог. Руки-то городские.       — А глаза-то как светятся…       Бабушка отошла к каким-то своим знакомым обсудить самые новые и важные сплетни, а он остался один. Под чужими взглядами Чонгук хотел провалиться сквозь землю, но тут из толпы к нему вынырнул Тэхён — тоже с венком, только ярко-жёлтым, как солнышко. И встал рядом, будто так и надо.       — Ну что, парный образ удался, — ухмыльнулся он, кивая на шепчущихся соседей.       — Я тебя убью, — прошипел Чонгук, улыбаясь так натянуто, что у него свело скулы.       — Потом убьёшь, — спокойно ответил Тэхён, засовывая ему в руку карамель на палочке. — Сейчас давай изображать счастливую парочку, раз уж вся площадь на нас уставилась.       И правда — на них все пялились. Старики улыбались в усы, дети показывали пальцем, а бабушки откровенно строили предположения, кто чей жених.       Вот оно. Сначала венок, потом слухи, потом свадьба, потом… — мысли Чонгука понеслись галопом, и он едва не подавился карамелью.       Тэхён между тем наклонился к его уху и прошептал:       — Расслабься. Ты и так красивый, а с этим румянцем просто сводишь с ума.       Чонгук покраснел ещё сильнее. И понял, что ярмарка, кажется, официально превратилась в публичную пытку.       — На нас все пялятся!       — Не на нас. Только на тебя. Меня они словно и не видят. Вроде бы я есть, но… Вот хочешь к любому подойду, заговорю, а человек в ответ только озираться будет.       — Не хочу… Стоп. Это я сейчас, с их точки зрения, как дебил иду и сам с собой разговариваю?       — Нет. Они меня видят рядом с тобой. Но не запомнят.       — Почему?       — Не знаю, всегда забывают. Я могу иногда выйти в деревню, пока лето на дворе, пока я существую. Но недалеко и ненадолго. Через несколько часов меня просто притянет обратно, и я снова окажусь там, около своего домика.

***

      К вечеру Чонгук был на грани нервного срыва. Целый день он чувствовал на себе взгляды соседей, слушал перешёптывания, терпел бесконечные подмигивания. И главное — венок с головы так никуда и не делся. Сколько бы он ни пытался его стащить с себя, цветы снова упрямо оказывались на месте, будто приклеенные.       — Это был позор, — бурчал Чонгук, шагая вдоль деревенской дороги. — Я выглядел как… как невеста какая! Сколько я буду еще ходить в этом чертовом веночке?!       Рядом с ним шёл Тэхён, руки в карманах, лицо абсолютно довольное.       — Зато у тебя была вкусная карамель, — заметил он невозмутимо. — А ходить в нем будешь, пока мне не надоест.       Чонгук остановился, ткнул в него пальцем:       — Ты! Ты вообще понимаешь, что из-за тебя теперь вся деревня считает нас… ну… этими!       — А мы не эти? — Тэхён склонил голову набок.       Чонгук поперхнулся воздухом.       — Н-нет! То есть… да! То есть… — он запутался в словах, покраснел и окончательно потерял самообладание.       Тэхён усмехнулся и двинулся дальше.       — Тогда пусть думают, что хотят. Мы же знаем правду.       — Какую ещё «правду»? — подозрительно прищурился Чонгук.       — Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю.       Ба-бах. Мозг Чонгука в этот момент сгорел, оставив после себя пустоту и желание свалить на ближайшее болото. Но сбежать он не успел — они уже вышли к полю. Ночь была прозрачной, звёзды будто кто-то щедро рассыпал по небу, а цветы вокруг сияли мягким светом, как будто светлячки прятались в лепестках.       Чонгук невольно замедлил шаг. Всё это выглядело нереально красиво. Тэхён посмотрел на него в полутьме и тихо произнес:       — Посмотри. Здесь все только для нас двоих.       Чонгук сглотнул, чувствуя, как в груди у него что-то мешает дышать. Он хотел сказать что-то колкое, отмахнуться, но вместо этого просто сел в траву.       — Если я завтра проснусь и окажется, что это всё сон… — пробормотал он.       — Тогда я приснюсь тебе снова, — ответил Тэхён, ложась рядом.       И впервые за всё лето Чонгук не чувствовал ни скуки, ни раздражения. Только лёгкое, пугающее счастье.       Чон думал, что устал настолько, что уснёт в секунду. Но стоило ему закрыть глаза, как всё вокруг будто ожило. Цветы, окружавшие их, шевелились не от ветра — его ведь и не было, ветра. Лепестки тихо колыхались сами по себе, словно тянулись ближе, заглядывали им в лица, слушали их дыхание.       — У тебя тоже ощущение, что мы тут не одни? — шёпотом спросил он, стараясь не звучать паникёром.       — Конечно, — отозвался Тэхён. — Но они не враги. Они просто… любопытные.       Чонгук открыл глаза. Он хотел что-то сказать, но тут лепесток какого-то гигантского цветка коснулся его руки. Тёплый, мягкий. Чонгук дёрнулся, но Тэхён накрыл его ладонь своей.       — Спокойно, — сказал он, глядя прямо в глаза.       Чонгук сглотнул.       — А если они нас… ну… опылить решат?       Тэхён прыснул от смеха, наклонился ближе:       — Ты против произвести на свет какой-нибудь милый цветочек? Да и… каким местом производить-то будешь?       И, пока Чонгук пытался придумать достойный ответ, Тэхён склонился ещё ниже и легко коснулся его губ. Всё вокруг — светящиеся цветы, стрекот невидимых насекомых, странное дыхание ночи — будто притихло.       Чонгук замер. Его мозг кричал: «Стоп, паника, эвакуация!», но сердце билось так, будто наконец-то нашло правильный ритм. Он на секунду поддался, а потом — как водится — резко отстранился.       — Ты что творишь?! — прошипел он, красный до ушей.       — Проверяю гипотезу, — совершенно серьёзно ответил Тэхён. — Кажется, она подтверждается.       — Какая ещё… гипотеза?!       — Что ты давно хочешь этого так же сильно, как я.       Чонгук уставился на него, и впервые в жизни у него не нашлось никакой саркастической отмазки. Цветы вокруг вспыхнули ярче, будто радовались за них.       И в этот момент Чонгук понял, что если он останется здесь ещё хоть на одну ночь, то деревня получит не только легенды о «неправильных цветах», но и свежую историю про «самый странный летний роман».

***

      Лето незаметно подходило к концу. Сегодня — его последний день. Жаркое солнце катилось к горизонту, воздух дрожал, будто всё поле горело изнутри. Чонгук стоял среди цветов, а напротив — Тэхён. Поле будто дышало вместе с ними: лепестки шевелились, цветочные головы склонялись, и казалось, что само лето навострило уши, в ожидании. Чон уже давно должен был вернуться в город, но все оттягивал этот момент. Он не мог уехать. Просто не мог.       — Уходи до заката, — голос Тэхёна звучал хрипло.       — Вот ещё, — фыркнул Чонгук. — Я только нашёл тебя, и сразу — пакуй чемоданы?       Тэхён шагнул ближе, и в его взгляде было столько отчаяния, что Чонгук растерял своё чувство юмора.       — Если ты останешься… — он замолчал, будто каждое слово резало горло. — Ты разделишь мою судьбу. Ты тоже будешь исчезать вместе с цветами, осенью растворяться, весной возвращаться.       — Ну и? — Чонгук сжал кулаки. — Может, это и не так уж плохо. Ты ведь тут.       — Нет, — резко ответил Тэхён, и глаза у него блеснули. — Ты не понимаешь. Это ловушка. Это не жизнь, а бесконечный круг. Я не хочу, чтобы ты оказался в нём. Я не хочу втягивать тебя в это.       Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось. Тэхён говорил так, словно пытался вытолкнуть его из огня — но при этом сам горел в пламени.       — А если я сам решу? — голос сорвался, прозвучал почти мальчишески. — Ты думаешь, я не в праве выбирать?             — Ты в праве, — тихо сказал Тэхён. — Но я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить тебе это сделать. Я хочу, чтобы у тебя была настоящая жизнь. С учёбой, друзьями, смешными фотографиями, с бабушкиным мандариновым вареньем, в конце концов. А не этот вечный мираж.       Солнце клонилось всё ниже, краешек его уже касался горизонта. Телефон в кармане у Чонгука дёрнулся, экран мигнул: время скакало вперёд-назад, словно издевалось.       — Тэ… — Чонгук шагнул ближе. — А если без тебя моя жизнь — вообще не жизнь?       Тэхён улыбнулся — так, будто от этой улыбки ему самому было больнее, чем от любых слов.       — Тогда ненавидь меня, — прошептал он. — Но уходи.       Солнце медленно опускалось, окрашивая небо в кроваво-оранжевый и розовый. Луг вокруг них переливался всеми красками — цветы словно дышали в унисон с дыханием Чонгука, отражая его смятение.       Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Тэхёна. Каждое слово того, что он услышал, разрывалось в голове: «Я люблю тебя слишком сильно», «Ты заслуживаешь настоящую жизнь».       — Ты уверен? — наконец спросил он. — Уверен, что не хочешь, чтобы я остался?       Тэхён кивнул, лицо было суровым, но ресницы дрожали:       — Абсолютно уверен. Я не хочу, чтобы ты оказался в этой ловушке. Ты можешь иметь всё, что я никогда не смогу дать: жизнь, людей, свободу. А я… останусь здесь.       Чонгук почувствовал, как внутри что-то сломалось и одновременно расплавилось. Ему хотелось обнять Тэхёна и не отпускать, но при этом он понимал: остаться — значит разрушить всё, что тот пытался защитить.       Он сделал шаг назад, потом ещё один, тяжёлый, словно утопая в собственных мыслях.       — Ладно… — выдохнул он. — Я уйду.       Тэхён подошёл, обнял его со всей осторожностью, которая только могла уместиться между любовью и болью:       — Спасибо. Ты сделал правильный выбор.       Чонгук почувствовал, как Тэхён затаил дыхание, будто боится, что одно неверное движение разрушит этот момент. Цветы вокруг тихо зашевелились, словно понимая, что сейчас здесь вершится что-то важное.       — Но… — прошептал Чонгук, прижимаясь к нему — и это «но» значило всё: всё, что он хотел сказать, но не мог.       Тэхён улыбнулся сквозь лёгкую грусть:       — Я знаю. И всё равно люблю тебя.       Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в кроваво-оранжево-розовые тона. Чонгук стоял среди цветов, плечи его дрожали, а в голове бушевала буря: уходить — правильно, оставаться — безумно, жить дальше в реальном мире — хочется… но без Тэхёна этот мир кажется пустым.       Он сделал шаг вперёд, потом назад, словно сомнения имели собственные ноги. Внутри всё ныло: каждый кусок разума кричал «беги!», сердце же тянуло к Тэхёну сильнее любой логики.       — Я… — начал он, пытаясь подобрать слова. — Я хочу жить… но без тебя… это не имеет смысла.       Тэхён молча стоял напротив, руки опущены вдоль тела, глаза устремлены на Чонгука. Он пытался запомнить каждую черточку любимого лица, каждую эмоцию.       — Я остаюсь, — выдохнул Чонгук наконец, чувствуя, как сердце вырывается из груди. — Мне неважно, буду ли я существовать вообще, буду ли возрождаться и снова исчезать. Если все это будет с тобой рядом, то это правильно.       И в этот момент поле словно проснулось. Вихрь лепестков поднялся в воздух, закружился вокруг них. Они остались одни, вместе, и этот вихрь словно подтвердил выбор Чонгука.       Тэхён приблизился, осторожно коснулся его руки, потом плеча, а взгляд его всё ещё не отпускал ни одной черточки лица, впитывая память о каждом мгновении.       — Ты… всё-таки ты остался, — сказал он тихо, улыбка дрожала на губах.       — А что делать? — фыркнул Чонгук, пряча дрожь. — Ты слишком сильно мне нравишься.       Поле постепенно замолкало. Лепестки начали увядать, тускнеть, терять яркость. Цветы, которые ещё вчера казались вечными, медленно превращались в пыль, рассыпаясь в воздухе и исчезая. Холод подползал всё ближе, окутывая землю и воздух вокруг, обвивая их дрожью.       Чонгук почувствовал, как сердце сжимается в груди. Каждое мгновение с Тэ становилось драгоценнее, но мир вокруг неумолимо исчезал. Он инстинктивно обнял Тэхёна, прильнул к нему всем телом, пытаясь удержать то, что ещё есть, растянуть последние мгновения.       Тэхён отвечал тем же, прижимаясь, будто их объятия могли остановить уходящий мир. В их глазах блестели слёзы, отражая последние отблески заката, последних цветов, последнего тепла.       — До следующего лета… — прошептал Чонгук, сжимая руку Тэхёна.       — До следующего лета, — повторил Тэхён, едва слышно, и они оба знали: это прощание не навсегда, но сейчас оно — невыносимо.       Мир вокруг них постепенно гас, темнота поглощала всё: воздух стал холодным, пустым, а поле окончательно исчезло, оставив только их двоих в объятиях.       Они поцеловались, долгий, тихий поцелуй, полный горечи, любви и обещаний. И с этим поцелуем, с последним вздохом заката, мир окончательно погас.

***

      Чонгук открыл глаза. Рассвет был мягким и спокойным: первые солнечные лучи играли на траве, обычной, привычной, а вокруг росли маленькие полевые цветы. Вдалеке шелестел лес. Всё было так просто, так земно, что сердце ёкнуло.       Он обернулся в панике. Вокруг — реальный мир. Но рядом… Тэхён. Он спал, спокойно, словно никаких вихрей, заколдованных полей и ночей, наполненных сияющими лепестками, никогда и не было.       Чонгук хотел потрогать его плечо, разбудить, проверить, что это не иллюзия. Но вместо этого просто лег рядом, внимательно, восхищённо смотрел на него. Каждая черточка лица, каждое движение ресниц, когда они дрожали на ветру — всё казалось новым, чудесным. Медленно Тэхён открыл глаза. Сначала растерянно, потом — с изумлением, глядя прямо на Чонгука. Они оба молчали, будто пытались понять: это уже новое лето?       — Это уже новое лето? — наконец озвучил свои мысли Чонгук, голос дрожал.       — Не похоже… — тихо ответил Тэхён, всё ещё пытаясь поверить в реальность вокруг.       Они поднялись, беря друг друга за руки, и пошли к деревне. Солнце мягко согревало их спины, а запах свежей травы и цветов напоминал, что они снова дома.       На пороге их встретила бабушка. Рядом стояли собранные чемоданы, Чону было пора ехать домой.       Тогда до них дошло окончательно: заколдованного поля больше нет. Мир вернулся в привычные рамки, но внутри них оставалась магия — магия, которая теперь была частью них самих.       Тэхён стоял неподвижно, словно пытаясь осознать: как жить дальше, когда привычные законы мира вернулись, а с ними и обычные границы?       Чонгук мягко обнял его, прижимаясь к плечу.       — Теперь у тебя есть я, — сказал он спокойно, с лёгкой улыбкой. — И вместе мы во всём разберёмся.       Тэхён, наконец, расслабился, позволил себе улыбнуться. Их руки переплелись крепко, так, будто больше никогда не собирались отпускать друг друга.       И в этом простом утре, в обычном мире с привычными травой и цветами, они поняли главное: теперь они вместе. Навсегда.