Тени держат крепче

В шуме вечеринки, который отдавался басами через стены, воздух в комнате казался тяжелым. Здесь пахло табаком, дорогим парфюмом и чем-то липким, что тянулось за вечерами, где люди пытались забыться. Никто не должен был их увидеть, и именно поэтому они оказались здесь, в темном углу, где свет не доставал, а чужие глаза — не искали. Эндрю сидел в кресле так, будто оно принадлежало ему. Ладонь с зажжённой сигаретой лениво двигалась к губам, дым стелился медленно и вязко, будто специально дразня. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, но, когда Нил наклонился ближе, Эндрю всё равно заметил. Он замечал всегда. — Ты знаешь, что это глупо, — сказал Эндрю тихо, почти равнодушно. Нил хмыкнул, его локоть оперся о подлокотник кресла, и он позволил себе устроиться слишком близко, так что между ними не осталось воздуха. — Глупо — это остаться там, среди тех, кто пытается мне улыбаться, пока думает, как бы выжить из меня ещё больше. Эндрю повернул голову. Его глаза были холодными, но в них было то же, что всегда выбивало почву из-под ног Нила: признание того, что он видит насквозь. — И ты решил спрятаться здесь, со мной. Великолепный план. Ты всегда выбираешь худшие варианты, Нил. — Худшие, но единственные рабочие, — ответил тот. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке, но взгляд остался серьёзным. Эндрю затянулся, выпустил дым и, не спрашивая, протянул сигарету Нилу. Тот взял, вдохнул, и на секунду ему показалось, что никотин обжигает слишком сильно. Эндрю забрал её обратно. — У тебя руки дрожат. — Его голос прозвучал как констатация факта, без осуждения. Нил усмехнулся и потянулся ближе, к его плечу, словно упрямо проверяя границы. Его пальцы нашли край пиджака Эндрю и вцепились, будто он действительно боялся, что его выкинет из этой комнаты обратно в толпу. — Не начинай, — сказал он тихо. — Это не про страх. Эндрю молчал. Вечеринка за стенами всё ещё ревела, но здесь казалось тише. Его рука легла на спину Нила, не мягко и не ласково, а скорее как удерживающая сила. Нил почувствовал это движение и позволил себе расслабиться, хотя и ненадолго. Он знал: это их территория — хрупкая, скрытая, опасная. Никто не должен был видеть, никто не должен был знать. За дверью — компании, обещания, сделки, маски. Здесь — они, с сигаретным дымом и давящей тишиной. Нил уткнулся лбом в чужое плечо, и на мгновение весь мир сократился до этого прикосновения. Эндрю позволил. — Ты выглядишь так, будто готов всё разрушить, — прошептал Нил, не отрываясь. — Я всегда готов, — ответил Эндрю. Его голос был сухим, но в нём было что-то, что Нил научился слышать: честность, которая появлялась только здесь, в темных комнатах, куда чужие не заглядывали. Они сидели так долго, почти не двигаясь. Сигарета догорела, и Эндрю затушил её о край пепельницы. Его пальцы снова нашли Нила — крепче, чем нужно, и достаточно, чтобы тот понял: да, всё это реальное. — Когда всё закончится, — сказал Нил глухо, — ты отпустишь меня первым. Эндрю посмотрел на него так, будто решал, стоит ли отвечать. — Ты всё ещё думаешь, что это игра? Нил поднял глаза. В них не было страха — только вызов. — Думаю, что ты никогда не играешь. И Эндрю, впервые за вечер, позволил уголку губ дрогнуть в улыбке. Едва заметно, почти незаметно. Тишина снова заполнила комнату. Мир снаружи кричал, но здесь был только дым, руки, слишком крепко держась друг за друга, и правда, которую они не называли.