Интерлюдия
10 сентября 2025 г., 23:10
Примечания:
Приняла решение публиковать Интерлюдии и Главы раздельно ввиду объема.
Приятного чтения!
P.S. Я обожаю думать про братанскую эстетику Инсина и Дань Фэна и готова говорить про нее сто часов.
— Прости, ▇▇▇▇, - Верховный старейшина видьядхара кладет перед ним лук, так и не поднимая головы. Будто боится расплескать собственную боль, встретив такую же в глазах лучшего друга.
Закаленные десятилетиями работы с металлом плечи Мастера-ремесленника напряжены, а кулаки стиснуты так сильно, что костяшки пальцев не отличаются цветом от изящной рукоятки из белого нефрита, что давным-давно он смастерил своими руками.
Он успел немало повидать за свое короткое в сравнении с долгоживущими существование, но впервые за долгое время ему снова хочется кричать от несправедливости. Не могли ни лук, ни его создатель пережить веселую и отважную летчицу из лисьего народа. Это Мастер-ремесленник первым из пятерых должен был превратиться в прах, а не она…
Байхэн всегда жила быстро. Спешила увидеть далекие планеты и испить на них изысканнейшие напитки с товарищами, пока не состарится. Всегда первая стремилась в бой, портила строй и нарушала правила, выделывая на доверенном ей звездном ялике невозможные фигуры и петли.
И вот теперь… поторопилась умереть.
— К чему извинения? Жертвовать собой — это наш собственный выбор, - глухо выдавливает мужчина наконец, убеждая и себя, и старейшину. - Она решила спасти тебя и Цзинлю. Позволила большему количеству людей жить дальше, изменив исход битвы…
Он кусает щеки изнутри, справляясь с закипающей внутри яростью. Вместо жестоких слов бросает горькие:
— Жаль только, что этой цены недостаточно, чтобы навсегда покончить с мерзостями. Жаль, что эта война не последняя, Дань Фэн…
✶✶✶
Этой ночью горе не дает ему заснуть. Ведомый воспоминаниями, мужчина не замечает, как оказывается в Чешуйчатом ущелье у статуи первого Верховного старейшины — там, где все произошло. Лицо лучшего друга, высеченное в камне, равнодушно и отстраненно взирает на воды, скрывающие главную мерзость Творительницы Чумы. Он присаживается у ног статуи и сбивает хрупкое горлышко бутылки с янтарным напитком. Делает первый глоток, раня и тотчас прижигая опущенные уголки губ. Его взгляд теряется там, куда указывает копье каменного старейшины. Он думает о том, что Древо Амброзии, запечатанное водами ущелья по воле видьядхара, глубоко пустило ядовитые корни в самую суть бытия долгоживущих. Подарило им бессмертие, но спрятало в каждом по зерну безумия, не оставляя сомнений, что однажды оно должно прорасти. Когда-то давно мужчина — еще мальчик, не впитавший с рождения веру Альянса, задавался вопросом… Так все же долгая жизнь — благословение или проклятие? С воинами, следующими путем Повелителя Небесной Дуги, его свел общий враг, а не долг, так что он мог позволить себе юношеские сомнения. В те дни ему постоянно не хватало времени. Только для обучения и самосовершенствования, а не наслаждения многообразием жизни, как Байхэн. Часто он думал о том, чего сумел бы достичь, возьми он взаймы годы, что так бесцельно тратили на его глазах некоторые из долгоживущих. Лишь в одном виделось преимущество отмеренного ему срока. Он мог быстрее догнать девушку-лисицу и встать с ней наравне… Так он думал. Но, словно в насмешку над ним, Байхэн вновь ускользнула. Привычно поманила за собой кончиком сиреневого хвоста и — прыгнула на недосягаемую для него высоту. Мужчина делает большой глоток из бутылки, чувствуя вместе с обжигающей сладостью на языке соль и металл. Серебро его волос уже не станет белее. Скоро он так или иначе отправится за ней…✶✶✶
Когда золотые ветви Древа прорезали воды Чешуйчатого ущелья, сплетаясь среди звезд высоко над Лофу, он был в мастерской. Когда свежие ростки оборачивались не диковинными цветами, а тысячью лиц, он отчитывал Байхэн и правил прицел ее оружия. — Когда ты только повзрослеешь, безрассудная лисица? - он качает головой, заново обтачивая треснувшие нефритовые детали тончайшей работы. - Я сделал для тебя лук, чтобы ты стреляла из него по врагу, а не использовала его плечи вместо тарзанки… Байхэн удобно устраивается на его рабочем столе, нимало не заботясь, отвлекает ли мужчину от починки вид на обтянутые тканью покатые бедра. Ее хвост живет отдельной жизнью, то и дело задевая отполированные до блеска и готовые к отправке механизмы или аккуратно сложенные чертежи. Мастер-ремесленник бросает на девушку-лисицу многозначительные взгляды, но не стремится согнать со стола, как поступил бы с другими на ее месте. — Промедли я немного — и вожак борисинцев добавил бы пару мягких сиреневых ушек к своей богатой коллекции, - весело парирует она, качая ногой, затянутой в узкий кожаный сапог. - Верю, что я все же немного ценнее, чем твое творение… ведь без меня тебе не на кого будет ворчать! Байхэн наклоняется вперед потрепать его по волосам, будто он остается в ее глазах все тем же подростком, с которым она некогда познакомилась на Чжумине. Мастер-ремесленник скрипит зубами, но от его сердитой отповеди девушку спасает сигнал тревоги… Мужчина на какое-то время замирает с закрытыми глазами на прохладном камне постамента, восстанавливая в памяти, как Байхэн поспешно выскакивает из мастерской, чтобы присоединиться к другим пилотам яликов. Как она на мгновение замирает в дверном проеме и предлагает на прощание: — Разопьем после битвы “Слезы янтаря”, что я привезла с Пир-Пойнта?✶✶✶
Сидя у ног статуи, мужчина наполняет пиалу напитком и ставит рядом с собой. Молча салютует бутылкой и уже собирается допить остатки, когда сдержанный голос Верховного старейшины нарушает ход его мыслей. — Я было решил, что мой друг напивается в одиночку. Теперь вижу: компания у тебя всё-таки есть… Мастер-ремесленник невесело хмыкает. Задирает голову на статую с повторяющимися из перерождения в перерождение чертами и, помедлив, протягивает старейшине сосуд. Рядом с каменным, лицо его друга более живое и подвижное, но не слишком. Его голубые глаза холодны, как вода древнего моря. Сегодня как никогда отчётливо ощущается пропасть между ним и видьядхара. — Если ты скажешь, что жизнь смертных скоротечна в сравнении с постоянством Вселенной, я вспомню, как мы скрещивали оружие друг с другом на этом самом месте, - говорит он с вызовом, пока друг устраивается рядом и чинно делает глоток. — Я тоже скорблю о ней, ▇▇▇▇. Не тебе одному Байхэн была дорога, - слышит тихое в ответ. Янтарные капли на расшитых лотосами одеждах портят безупречный вид старейшины. Мастер-ремесленник пытается представить каково это — начинать жить заново, свободным от прошлых воспоминаний и привязанностей, но повторять предназначенную судьбу из цикла в цикл. — Твоя скорбь закончится, когда ты отправишься передохнуть на дно ущелья в своей скорлупе. И я, и Цзинлю, и даже Юань однажды станем космической пылью… но ты, старый друг, продолжишь исполнять долг старейшины, обновляя печати на Древе, и забудешь о нас, - мужчина долго смотрит на нетронутую пиалу с янтарем внутри. - Мое же горе я заберу с собой в могилу… По лицу Дань Фэна проносится тень. Он не любит напоминание о своем постоянстве, и Мастер-ремесленник знает это как никто другой. Но подогретые напитком слова сами собой слетают с языка, будто он вновь юн и славится дурным нравом не меньше, чем своими искусными творениями. Какое-то время они оба безмолвно смотрят на древние воды, скрывающие причину многих бедствий Сянчжоу. Недавно они кипели, отражая в себе тысячу ликов Древа, но теперь обманчиво спокойно улеглись в ущелье, погребая в себе его останки и останки тех, кто пытался остановить его неудержимое, противоестественное цветение. — Моя скорбь не закончится в этой жизни, - видьядхара неохотно нарушает звенящую тишину. Его взгляд почти по-человечески уязвимый. Древнее море в нем грозится выйти из берегов. - А в других вы будете приходить в мои сны… Мастер-ремесленник задается вопросом, что это будут за сны. Найдется ли в них место для пьяняще-сладких, точно “Слезы янтаря”, воспоминаний о звездных ночах и дружеских спаррингах? Или следующему Верховному старейшине достанется только кошмар о звездном ялике, из которого на ходу выпрыгивает пилот в мундире Альянса, сжимающий в руках стремительно расширяющееся черное солнце? Мужчина прикрывает глаза. В шелесте ветра, в движении волн древнего моря, в мерном дыхании Верховного старейшины ему слышится эхо недавней агонии Шуху, растворившейся вместе с этим солнцем в космическом небытие. Ее голос все еще звучит в голове — пленительный, ядом проникающий в кровь и кости. Обещающий невозможное… — Брось, Мастер-ремесленник, - говорит она. - Я могу спасти ее. Могу научить опавшие лепестки, как вновь стать прекрасными свежими бутонами. Могу заставить пульсировать одно маленькое сердце в едином ритме с живой плотью Вселенной. Избегай правды сколько угодно. Убеди себя, что ненавидишь меня сильнее, чем нуждаешься в моей помощи, но… Ты знаешь, что я могу это, Инсин.
