Когда увядают лилии

В свете парящих фонарей глаза Жюли блестят, как черные жемчужины. — Я придумала тебе тайное имя. Его будем знать только ты и я. Она кладет руки мне на плечи и притягивает меня ближе. Горячий шепот щекочет ухо. Моё имя? Она улыбается, когда я вздрагиваю. — Люблю тебя. Я сжимаю зубы, чтобы не заскулить от досады. Прекрасная, храбрая Жюли. Ты ничего не знаешь, а я не могу открыть, что стоит сейчас перед тобой. — Тебе придется убить меня, чтобы не слышать этого, — серьезно говорит она. Когда мы возвращаемся к лагерю, держась за руки, я ощущаю на себе тяжелый взгляд отца. Он считает, не время отвлекаться на чувства. Называет мои попытки защитить Жюли глупостью, которая рано или поздно раскроет нас, и еще один шанс будет упущен. Они не поймут. Столкнувшись с непонятным, они испугаются, и тогда… — Мы будем бродить босиком по побережью и любоваться чистым звёздным небом. — Жюли прижимается спиной к моему плечу и вытягивает ноги. Я вдыхаю запах диких лилий, исходящий от ее волос. Беру ее ладонь в свои руки и подношу к губам. Серебряные искры срываются с ее пальцев и крошечными звездами застывают в ночном воздухе. — …любоваться небом, — вырывается у меня. Костер трещит и брызжет искрами, укоряя меня в неосторожности, но я не в силах остановиться. Я описываю, как счастливы мы будем, когда всё закончится. Я отчаянно хочу поверить, мне нужно поверить, но я не верю ни единому своему слову, и всё-таки говорю, говорю, говорю… Заметив, что Жюли больше не лежит на моем плече, я замолкаю. Она сидит, отклонившись назад, и задумчиво наблюдает за мной, а затем медленно, с сомнением кивает — ей тоже нужно во что-то верить. Верит ли она мне сейчас?

***

От чудовищного рева звенит в ушах. Клод несется прямо на неврона, а мы заходим сбоку. Жюли кружит в вихре хромы над монстром, высекая снопы искр из его брони. Краем глаза я слежу за ней, готовый в любой момент броситься на помощь. — Соберись! — Отец шагает рядом со мной. Он спокоен и сосредоточен. Совершая молниеносные атаки, он неумолимо продвигается к своей цели. Мы подбираемся достаточно близко. Огромное существо заслоняет собой полнеба. Я заношу свой меч, когда Клод пропускает удар и падает на землю. Я вижу его сведенное болью лицо, он что-то шепчет, но его не расслышать за утробным рычанием чудища. Неврон замечает нас — тяжелая голова медленно поворачивается ко мне. Алая вспышка ослепляет, я слышу крик отца, а затем мир гаснет. Я прихожу в себя в лагере. Вслед за сознанием просыпается боль — неизменная спутница моего существования. Наверное, я начинаю стонать — надо мной нависают лица экспедиторов. Клод тоже здесь. И Жюли. Конечно же. Они смотрят так, словно не верят своим глазам, они говорят мне о чем-то, но звон в ушах заглушает прочие звуки. В полумраке я различаю лицо отца. Он стоит вдали от всех, и по выражению его глаз я понимаю, что произошло. Луиза усаживает меня жестким движением скорее жандарма, чем друга. — Версо, как ты выжил? — доносится до меня сквозь отдаляющийся звон. Как? Я не смог бы ответить. Почему? Мне известно. В этом мире сила материнской любви способна возвращать к жизни. Но я молчу, уперев взгляд в обугленные клочья одежды на своей груди. Сквозь них видны черные пятна, и поначалу мне кажется, что это краска, из которой я состою, но, приглядевшись, я понимаю, что это всего лишь кровоподтеки. Так по-человечески. — Версо, — повторяет холодный голос. Это имя — вынесенный мне приговор. — Постой, ты видишь? Он еще не… — Поэтому нам нужно выяснить всё как можно раньше. Пока он не придумал новую ложь. — Что со мной было? — спрашиваю я. Голос срывается на шепот. Всё так. Они видели мою смерть. Мое тело было разорвано на части. Никто не смог бы пережить это. — Но ты цел… — Во взгляде Жюли нет и тени облегчения. — Это невозможно. — Может, меня не задело… — Жалкая попытка. В эту минуту я не способен на большее.

***

Они нападают ночью, вчетвером. Я не сопротивляюсь, когда меня толкают спиной к отвесной скале. Они больше не верят нам, и это значит, что их часы сочтены. Но что бы ни говорил отец, я не могу лишить их жизни только за это. В глазах Жюли свернулась боль. Но ведь она была ближе всех... Сможет ли она отступить и спасти свою жизнь? Я наклоняюсь к ней и шепчу, почти умоляя: — Моё имя... Произнеси его еще раз. — Я не знаю тебя. Жюли отступает в темноту, чтобы пропустить вперед Диона. Аромат лилий растворяется в воздухе. От резкого удара перед глазами встает пелена. Боль накатывает волной и медленно отступает — то, что защищает меня, стирает ее. — Что вы двое замышляете? Удар. И еще один. Меня держат под руки, не давая упасть. — Ты пожалеешь о своем молчании. Короткое движение, и лезвие распарывает щеку. Я слышу шепот — порез затягивается у них на глазах. Это их ожесточает. Дион берет меня за волосы и задирает мою голову. С кинжала в его руке осыпаются искры хромы. Они привели меня сюда, чтобы казнить? — Ты сам вынудил нас, — говорит он, а я смотрю ему за спину, вылавливая из тени силуэт Жюли. При виде кинжала она делает шаг вперед, сомкнутые губы вздрагивают, но она не произносит ни слова, а секундой позже острие вонзается мне в шею. На этот раз боль почти невыносима. Кровь наполняет рот и течет через край. Я хватаю воздух, но не могу ни вдохнуть, ни застонать. Они смотрят. Я ничего не вижу, но чувствую их тяжелое дыхание. Сознание меркнет. Это ощущение мне знакомо, и тем, кто молча наблюдает за мной, вскоре предстоит его узнать. В груди поднимается прохладная рябь. Тиски боли ослабевают, и я делаю первый осторожный вдох. Кажется, что, возвращаясь к жизни, я отбираю дыхание у своих палачей: они не смеют издать ни звука. Удерживавшие меня руки разжимаются, и я падаю в траву, как новорожденное животное. Зрение, как всегда, возвращается последним. Шатаясь, я поднимаюсь на ноги, а мои недавние товарищи пятятся от меня. Дион выхватывает оружие, и в моей руке возникает меч. Брезгливость на его лице сменяется остервенением, он с рёвом летит на меня — легкий взмах, — и он первым прощается с жизнью. Другие медлят, но теперь это не имеет значения. Крик Луизы эхом разносится по каменистому склону, Клод падает рядом с ней. Это необходимость, а не месть. Остается только Жюли. О, как это будет трудно. Я стараюсь впитать ее черты, сохранить их в памяти, но она рубит упорно и безжалостно, не оставляя мне времени на эмоции. Для нее я по меньшей мере предатель, а возможно, еще одно чудовище, неврон в человеческом обличье. Выбившись из сил, она открывается, и я наношу решающий удар. Загнанный зверь внутри меня воет, когда я вижу, как гаснет ее взгляд. Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я слышу голос отца. — Ты поступил правильно, сын. — Твердая рука сжимает мое плечо, смысл его слов доходит до меня с трудом. Алые лепестки унесет ветер. Алые капли впитает земля. Еще одна экспедиция не вернется назад, унося с собой догадки о том, чем является этот мир. Я чувствую, как в моем сердце зарождается пустота. Гибель для Холста. Она растворяет краски, а значит, и саму ткань бытия. Жюли. Алина вернет тебя. Она прислушается к просьбе своего создания. Я верю, она не хотела обрекать тень своего сына на горе без конца. Мне нужно в это верить.