Лотос и нефрит: история иной судьбы

Пристань в Лотосовой Гавани сияла под лучами полуденного солнца. Воздух, напоенный ароматом цветущих лотосов и свежего бриза с озера, звенел от смеха. И этот смех, чистый и беззаботный, как перезвон колокольчиков, принадлежал Вэй Ину. Омега, вокруг которого, казалось, вращался весь мир Цзян. Он не был похож на тихого и скромного собрата по динамике. Его движения были полны изяществом и мягкостью, а в больших серебристых глазах светились доброта и бездонное сострадание ко всему живому. Вэй Ин подбирал бездомных щенков, лечил сломанные крылья птицам и всегда находил слова утешения для любого слуги или младшего адепта клана. Он унаследовал не только имя оригинального Вэй Усяня, но и его солнечную улыбку, однако природа этой улыбки была иной – не вызывающей, а умиротворяющей, согревающей. — А-Ин! Иди сюда, осторожнее на мостке! — раздался властный, но полный беспокойства голос. Это была Цзян Янли. Альфа, чей характер был точной копией канонического Цзян Чена. Она стояла на берегу, руки скрещены на груди, а брови грозно сведены. Её пронзительные глаза, словно у хищной птицы, следили за каждым шагом младшего «брата». На её лице читалась вечная готовность броситься в бой за того, кого она считала своей ответственностью. — Сестренка, я же не из фарфора! — рассмеялся Вэй Ин, но всё же послушно сошёл на твердую землю. Его белые с лиловым одежды развевались на ветру. — Для нас ты дороже фарфора, — проворчал второй голос, но куда более взрывной и энергичный. Цзян Чен, альфа с телом и душой оригинала Вэй Усяня, спрыгнул с крыши беседки, приземлившись с грацией дикой кошки. — Если ты хотя бы намокнешь, мать с сестрой сдерут с меня кожу! А потом отец присоединится! Он бросил руку на плечо Вэй Ину, и его смуглое лицо расплылось в озорной ухмылке. Цзян Чен был воплощением хаоса и непоседливости. Вечно попадал в неприятности, нарушал правила, дразнил старшую сестру и вечно таскал с собой изобретения, которые то взрывались, то дымились. Но в его чёрных глазах, всегда смеющихся, пылала безграничная преданность семье, и особенно — хрупкому омеге, которого все они оберегали как зеницу ока. Их встречал сам Цзян Фэнмянь, глава клана. Альфа с мягким, мудрым взглядом. Он вышел из главного зала, и его лицо озарилось тёплой улыбкой при виде троицы. —Дети, вы вернулись. А-Ин, как ты себя чувствуешь? Не устал от прогулки? — Всё хорошо, дядя! — Вэй Ин склонился в почтительном поклоне, но Цзян Фэнмянь сразу же поднял его. —Я же говорил, не стоит церемоний, сынок. Даже Мадам Юй, грозная фиолетовая молния Ю-цзыюань, чья суровая натура альфы никуда не делась, но была направлена в иное русло, вышла на террасу. Её острый взгляд смягчился, едва он упал на Вэй Ина. —Омега не должен проводить так много времени на солнцепёке. Иди, выпей прохладного супа с лотосовыми семенами, который я велела приготовить. — Спасибо, тётя Юй! — Вэй Ин сиял, и это сияние, казалось, разгоняло даже её вечную суровость. Они были семьёй. Настоящей. И Вэй Ин был её сердцем. Вечером того же дня за ужином Цзян Фэнмянь поднял важную тему. —Пришло письмо из Облачных Глубин, — сказал он, откладывая палочки. — Глава клана Лань приглашает наших младших принять участие в предстоящем обучении. Цзян Чен тут же оживился. —Отлично! Наконец-то куда-то выберемся! Говорят, у Ланей три тысячи правил! Интересно, сколько я смогу нарушить за один раз? — Ты ни одного не нарушишь, — отрезала Цзян Янли, бросая на него предупреждающий взгляд. — Мы едем туда, чтобы учиться, а не позорить клан Цзян. —Но сестренка… —Никаких «но». И ещё… — Она перевела взгляд на Вэй Ина, и её выражение стало несравненно мягче. — А-Ин, для тебя там будет отдельный корпус. С другими омегами. Ты будешь в безопасности. Вэй Ин кивнул. Он понимал. Его динамика диктовала свои условия. Мир альф и бет был для него закрыт в плане обучения. Он изучал бы искусства, подобающие омеге: каллиграфию, поэзию, историю, медицину, этикет. — И есть ещё кое-что, — Мадам Юй положила на стол два изящных свитка с печатями кланов Лань и Цзинь. — Помолвки. Обе были заключены много лет назад, и сейчас самое время их официально подтвердить. Воцарилась тишина. —Цзинь Цзысюань, наследник клана Цзинь, помолвлен с нашей Янли, — объявила Юй Цзыюань. Цзян Янли лишь хмыкнула, оценивающе подняв бровь. —Цзинь Цзысюань… Слышала, он способный, но слишком любит себя. Посмотрим, сможет ли он стать достойным партнёром для альфы клана Цзян. В её тоне сквозила снисходительность. Она не выглядела влюблённой, но и не была против. Это был стратегический союз, и она была готова оценить жениха по достоинству. — А Второй молодой господин Лань, Лань Ванцзи, — голос Мадам Юй стал чуть напряжённее, — помолвлен с нашим А-Ин. Вэй Ин вспыхнул. Он слышал о Втором нефрите Лань. О его неземной красоте, его силе, его безупречных манерах. Сердце его забилось чаще от смутного, робкого ожидания. Цзян Чен фыркнул. —Лань Ванцзи? Эта ледяная статуя? А-Ин, он тебя заморозит насмерть своим взглядом! Лучше я его проучу, чтобы знал, как обращаться с нашим омегой! — Цзян Чен! — строго сказал Цзян Фэнмянь, но без настоящего гнева. —Ничего, братец, — мягко сказал Вэй Ин, опуская глаза. — Всё будет хорошо. Облачные Глубины встретили их прохладой высокогорья и строгой, подавляющей красотой. Вэй Ина разместили в корпусе омег, где царила тихая, почти библиотечная атмосфера. Его соседкой оказалась милая, застенчивая омега из маленького клана, и они быстро подружились. Цзян Чен и Цзян Янли, конечно же, были в корпусе альф и бет. Янли сразу же взяла на себя роль старшей сестры для всех адептов клана Цзян, её авторитет и сила не вызывали сомнений. Цзян Чен же, как и предсказывал, немедленно начал искать приключения на свою голову, везде таская за собой верного, паникующего бету Не Хуайсана. Вэй Ин видел Лань Ванцзи издалека, на церемонии открытия. Тот стоял безупречно прямым, словно высеченный из нефрита, его прекрасное лицо было бесстрастно, а бледно-золотые глаза смотрели сквозь толпу, не видя никого. Сердце Вэй Ина сжалось от восхищения и лёгкой робости. Он решил попытаться наладить отношения. Ведь это его будущий супруг. Всё лето в Облачных Глубинах Вэй Ин старался осторожно приблизиться к нему. Он ждал его после лекций, пытался завести вежливый разговор, однажды даже принёс ему маленький букет из изящных высокогорных цветов, которые напомнили ему самого Лань Ванцзи — хрупких и прекрасных. Ответом было ледяное, абсолютное игнорирование. Лань Ванцзи проходил мимо, словно его не существовало. Его взгляд, если случайно скользил по Вэй Ину, был полным безразличия и лёгкого, невысказанного презрения к назойливости. Это ранило. Глубоко. Вэй Ин, привыкший к любви и теплу, не понимал такой холодности. Он не делал ничего дурного. Он лишь хотел… познакомиться. Однажды, после особенно унизительного эпизода, когда Лань Ванцзи буквально отстранился от него, чтобы не коснуться даже краем рукава, Вэй Ин не выдержал. Он убежал в укромный уголок сада, за один из павильонов, и тихонько заплакал. Слёзы катились по его щекам беззвучно, он старался не шуметь, чтобы никто не услышал. Но услышали. Вернее, увидели. Цзян Чен тащил за собой Не Хуайсана, планируя очередную шалость, а Цзян Янли как раз шла их искать, чтобы пресечь её на корню. Они вышли из-за поворота и замерли. — А-Ин? — голос Цзян Чен из игривого моментально стал опасным, низким. Цзян Янли была быстрее. Она уже была рядом с Вэй Ином, обнимая его за плечи. —Что случилось? Кто тебя обидел? — её голос был тихим, но стальной. Вэй Ин, пытаясь сдержать рыдания, только покачал головой. —Никто… Всё хорошо… — Это он, да? — прошипел Цзян Чен. Его взгляд упал на одинокую фигуру в белом, которая как раз проходила по дальнему мосту. Лань Ванцзи. Он даже не обернулся в их сторону. — Эта ледяная палка! Он опять тебя проигнорировал? Оскорбил? — Братец, нет… Он просто… Он не хочет со мной говорить… — всхлипнул Вэй Ин. Этого было достаточно. Цзян Чен взорвался. Его собственная вспыльчивая натура рванула наружу. Он сломя голову помчался к мосту. — Лань Ванцзи! — его крик эхом разнёсся по горам. Второй молодой господин Лань остановился и медленно обернулся. Его выражение не изменилось. — Ты! — Цзян Чен, не сбавляя скорости, подлетел к нему и с размаху запустил кулаком ему в лицо. — Как ты смеешь обижать моего брата?! Лань Ванцзи, конечно же, парировал удар. Но это не остановило Цзян Чена. Он атаковал с яростью дикого зверя, защищающего своего детёныша. Завязалась короткая, жестокая схватка. Цзян Чен дрался не по правилам, яростно, отчаянно. Лань Ванцзи — холодно, технично, эффективно. Исход был предрешён. Лань Ванцзи, один из двух сильнейших молодых мастеров своего поколения, легко одержал верх, отбросив Цзян Чена на мостовую. Тот грузно приземлился, сбив дыхание. — Братец! — вскрикнул Вэй Ин в ужасе. Цзян Янли была уже рядом. Она не напала на Лань Ванцзи. Она просто встала между ним и своим братом, её взгляд был леденящим. —Второй молодой господин Лань, — её голос резал, как сталь. — Вы превысили свои полномочия. Мой брат защищал честь нашей семьи. Вы оскорбили нашего омегу. С этого момента считайте себя персоной нон гранта для клана Цзян. Не приближайтесь к Вэй Ину. Никогда. Она помогла Цзян Чену подняться. Тот вытер кровь с разбитой губы, пожирая Лань Ванцзи ненавидящим взглядом. —Ты ещё пожалеешь об этом, Лань Ванцзи. Если ты тронешь его снова, я убью тебя. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он лишь холодно посмотрел на них, поправил свои безупречные рукава и развернулся, чтобы уйти. Его взгляд на мгновение скользнул по заплаканному лицу Вэй Ина, и что-то, тень какого-то непонятного чувства, мелькнуло в глубине его золотых глаз, но тут же погасло. Он ушёл. С того дня младшие Цзян стали его тенью. Где бы ни появлялся Лань Ванцзи, рядом с Вэй Ином немедленно возникали либо Цзян Чен с угрожающим видом, либо Цзян Янли с её ледяной, неоспоримой защитой. Они оградили своего омегу стеной из шипов и стали. Обучение подошло к концу. Отношения не наладились. Более того, через несколько месяцев после возвращения в Юньмэн пришло официальное письмо из Гусу. Аккуратный, безупречный почерк на дорогой бумаге. Лань Цижэнь, от имени своего племянника, расторгал помолвку. Основание: «несовместимость характеров и несоблюдение правил клана Лань». В зале совета клана Цзян повисла гробовая тишина. Цзян Чен в ярости швырнул свою чашку об пол. —Как он смеет! Эта тупая статуя! Он ещё пожалеет! Цзян Янли сжала свиток так, что костяшки её пальцев побелели. —Оскорбление. Прямое и беспрецедентное оскорбление. Мадам Юй молчала, но её глаза метали молнии. Даже кроткий Цзян Фэнмянь выглядел глубоко опечаленным. Вэй Ин не плакал. Он сидел, опустив голову, и его худые плечи слегка вздрагивали. Он чувствовал себя униженным, разбитым. Он пытался быть хорошим, пытался понравиться… и получил вот такой публичный отказ. Это была не просто личная обида, это был удар по репутации всего клана Цзян. — Не стоит, А-Ин, — тихо сказал Цзян Фэнмянь. — Он не заслуживает твоих слёз. — Я знаю, дядя, — прошептал Вэй Ин. — Просто… жаль. Но всем было не до сожалений. На горизонте сгущались тучи. Клан Вэнь начал проявлять агрессию. Вэнь Жохань, глава клана, открыто заявлял о своих претензиях на верховенство над всем культивационным миром. Началась война. Клан Вэнь напал на Облачные Глубины и сжёг их. Потом пришла очередь Лотосовой Гавани. Битва была жестокой, кровавой. Но в этом мире всё сложилось иначе. Цзян Фэнмянь и Мадам Юй сражались плечом к плечу, их силы дополняли друг друга. Цзян Янли, яростная и непоколебимая, вела адептов в бой. Цзян Чен, непредсказуемый и смертоносный, как ураган, носился по полю боя, его «Саньду» плясал в его руке, испепеляя врагов. Они стояли насмерть за свой дом. И они выстояли. Благодаря слаженности, ярости и новой тактике, которую на ходу придумывал Цзян Чен, им удалось отбиться. Лотосовая Гавань уцелела, хоть и была повреждена. Их семья выжила. Вся. Но война на этом не закончилась. Все остальные кланы, объединившись, пошли в контратаку против Вэнь. На фронт отправились все боеспособные альфы и беты клана Цзян. Вэй Ин остался. Омега. Он понимал, что его место не на поле боя. Но он не мог сидеть сложа руки. Он видел, как возвращаются телеги с ранеными, и его доброе сердце сжималось от боли. — Я поеду с вами, — заявил он твёрдо, обращаясь к семье, собравшейся в путь. — Я не буду сражаться. Но я могу помогать. Я изучал медицину. Я буду в лазарете. Цзян Чен хотел возразить, но Цзян Янли остановила его. —Он прав. Его навыки пригодятся. И он будет в относительной безопасности в тылу. Так Вэй Ин оказался на передовой, но в палатках медиков. Он дни и ночи напролёт перевязывал раны, готовил лекарства, утешал умирающих. Его мягкость, его терпение и его искренняя забота стали легендой среди солдат. Его звали «ангелом лазарета». Именно там он снова увидел Лань Ванцзи. Того принесли с поля боя с глубокой колотой раной в боку и многочисленными порезами. Он был бледен, без сознания, но даже в беспамятстве его лицо сохраняло отстранённое, прекрасное выражение. Вэй Ин замер на мгновение, глядя на него. Старая обида и боль кольнули его в сердце. Этот человек публично унизил его, отверг… Но сейчас он был ранен. Он страдал. А Вэй Ин дал клятву помогать всем, кто в ней нуждается. Ничего не говоря, он подошёл к его ложу. Осторожно, с невероятной нежностью, он принялся обрабатывать раны Лань Ванцзи. Он очищал их от грязи и запёкшейся крови, накладывал мази и бинты. Он делал это без тени упрёка, с полной самоотдачей. Лань Ванцзи пришёл в себя через сутки. Первое, что он увидел, — это склонившегося над ним Вэй Ина. Большие серебристые глаза были полны концентрации и сострадания. На его лбу выступили капельки пота, он отложил в сторону окровавленную тряпку и протянул ему чашку с тёплым отваром. — Пейте, — мягко сказал Вэй Ин. — Это облегчит боль. Лань Ванцзи не мог говорить. Он просто смотрел. Смотрел на омегу, которого когда-то так грубо отверг. Которого заставил плакать. Который теперь, не зная сна и отдыха, ухаживал за ним. Который приносил воду и еду и другим раненым, улыбался им ободряюще, тихо напевал колыбельные тем, кого мучила лихорадка. Ледяная скорлупа вокруг сердца Лань Ванцзи дала первую трещину. За ней — вторую. А потом рухнула совсем. Он наблюдал за Вэй Ином днями. Видел его доброту, его силу духа, его бесконечное терпение. Он слышал его тихий голос, видел его улыбку, направленную на других. И в своей тихой, сдержанной манере Лань Ванцзи осознал, что совершил чудовищную ошибку. Что он потерял самое драгоценное, что ему предлагала судьба. И что он безнадёжно, бесповоротно влюблён. Когда он достаточно окреп, чтобы сидеть, он попытался заговорить. —Вэй… гунцзы. Вэй Ин вздрогнул и обернулся. Его взгляд был настороженным, но всё ещё мягким. —Лань-эрь-гунцзы. Вы себя лучше чувствуете? — Да. Благодаря вам. — Лань Ванцзи опустил глаза. Ему, всегда такому уверенному, было невыносимо трудно подбирать слова. — Я… я должен извиниться. За прошлое. За всё. Вэй Ин молчал, просто глядя на него. — Я был неправ, — выдохнул Лань Ванцзи. Это далось ему тяжелее, чем любое сражение. — Груб. Слеп. Я… сожалею. — Я принимаю ваши извинения, — тихо сказал Вэй Ин. И это было правдой. Он не умел держать зло. — Вам нужно отдыхать. Но для Лань Ванцзи этого было мало. Годы игнорирования и публичный отказ нельзя было исправить одной фразой. Он выздоровел и вернулся в строй, но теперь его взгляд постоянно искал в лагере белые с лиловым одежды. Он пытался подойти, помочь, заговорить. Вэй Ин был вежлив, но холоден. Он простил, но не забыл. И не позволил сблизиться. А потом появились младшие Цзян. Цзян Чен, узнав, что «эта ледяная палка» вертится вокруг его брата, пришёл в ярость. Он ворвался в лагерь Лань как ураган и, не говоря ни слова, снова врезал Лань Ванцзи в лицо. На этот раз тот даже не пытался защищаться. — Я же предупреждал тебя! — рычал Цзян Чен, его «Цзыдянь» яростно искрил на руке. — Держись от него подальше! Ты потерял право даже смотреть на него! Цзян Янли стояла рядом, еë руки скрещены. —Ваши извинения запоздали, Второй молодой господин Лань. Вы сделали свой выбор. Теперь живите с ним. Лань Ванцзи, вытирая кровь с губ, смотрел на них с редким для него выражением — настоящей, неподдельной болью. —Я понимаю, — тихо сказал он. — Но я не отступлю. — Тогда мы будем биться с тобой каждый раз, — холодно заявила Цзян Янли. Казалось, тупик был непреодолим. Но судьба распорядилась иначе. В разгар одной из ключевых битв группа выживших солдат Вэнь прорвалась к тылам и напала на лазарет. Это была бойня. Медики и легкораненые пытались отбиться, но тщетно. Вэй Ин, спасая молодого бета-ученика из клана Не, получил удар мечом в плечо. Крика боли не последовало — только тихий стон. Он рухнул на колени, зажимая кровоточащую рану. Атаку отбили подоспевшие подкрепления, но новость о ранении Вэй Ина долетела до командного шатра мгновенно. Мадам Юй, чьи одежды были забрызганы кровью врагов, выслушала доклад. Её лицо стало каменным. Она посмотрела на Цзян Фэнмяня, на своих детей. И приняла решение. Жестокое, прагматичное, но единственно верное. — Его нужно отправить в Гусу, — сказала она твёрдо. — Немедленно. Война ещё не окончена, и здесь ему грозит опасность. Пристань Лотоса разрушена, мы все на фронте. Ему нужно безопасное место. И… — она сделала паузу, — тому, кто его обидел, теперь придётся его защищать. Цена его безопасности — ответственность за него. Все поняли. Цзян Чен взорвался протестами, Цзян Янли была против, но Мадам Юй была непреклонна. —Он нашёл в себе смелость извиниться. Он сильный альфа из могущественного клана. Он сможет защитить его лучше, чем мы сейчас, когда мы все на острие меча. И это будет его искуплением. В тот же день Вэй Ин, бледный от потери крови и слабый, был бережно укутан в тёплые одеяла и посажен на лошадь. Рядом с ним, с каменным лицом, но пылающим взглядом, вскочил в седло Лань Ванцзи. — Если с ним что-то случится, Лань Ванцзи, — тихо, но чётко сказала Мадам Юй, сжимая рукоять своего меча, — я лично приеду в Гусу и сотру ваш клан с лица земли. Лань Ванцзи встретил её взгляд. —Этого не случится. Я защищу его. Своей жизнью. Они ускакали в сторону Облачных Глубин. И там, в тишине восстанавливающейся библиотеки, среди строгих правил и цветущей глицинии, началась их настоящая история. Лань Ванцзи больше не был холодным. Он был сдержан, но невероятно внимателен. Он ухаживал за Вэй Ином, лечил его рану, читал ему вслух, когда тому было скучно, слушал его тихие рассказы. Он научился улыбаться. Только для него. И Вэй Ин, видя эту перемену, его искренние усилия, не мог устоять. Его обида растаяла под лучами этого нового, тёплого внимания. Они проводили дни вместе. Гуляли, говорили, молчали. Их души, наконец, нашли друг друга. Всё произошло точно по канону, но с иными ролями. Под сверкающими ночными огнями бумажных фонариков на фестивале в Гусу Лань Ванцзи, краснея до кончиков ушей, купил и подал Вэй Ину прекрасный, изысканный фонарь. Их пальцы случайно соприкоснулись, и ни один из них не отдернул руку. — Вэй Ин… — прошептал Лань Ванцзи, и в его голосе звучала вся вселенная обожания. — Останься. Навсегда. Вэй Ин улыбнулся, и его серебристые глаза наполнились счастьем. —Хорошо, — просто сказал он. — Я остаюсь. Они поженились после войны. Скромно, но красиво. Семья Цзян присутствовала. Цзян Фэнмянь и Мадам Юй смотрели на счастливого Вэй Ина и на преданного взгляд Лань Ванцзи, и их сердца наконец смягчились. Цзян Янли, теперь уже помолвленная с Цзинь Цзысюанем (который, к её удивлению, оказался вполне достойным и даже милым, когда она его «взломала»), кивнула Лань Ванцзи с лёгкой улыбкой. Мол, смотри у меня. Но Цзян Чен… Цзян Чен так и не смирился до конца. Он сам нашёл свою любовь в лице старшего брата Лань Ванцзи, Лань Сичэня, которого покорил своей дикой, неукротимой энергией. Но это не означало, что он простил. Когда у Вэй Ина и Лань Ванцзи родился сын, маленький, очаровательный А-Юань, семья Цзян примчалась в Гусу первая. Цзян Чен нянчил племянника с удивительной для него нежностью, но, проходя мимо Лань Ванцзи, всегда бросал через плечо: —Эй, ледяная статуя, если хотя бы один волосок упадёт с головы А-Ина или ребёнка, ты жить у меня будешь не долго. Понял? Лань Ванцзи, качающий на руках маленького А-Юаня, лишь кивал с своей обычной невозмутимостью. —Мнэ. И Вэй Ин лишь смеялся, глядя на них. Он был счастлив. Он был любим. Его лотос нашёл своё место в тени нефритовых гор, и его сердце, всегда полное любви, наконец обрело свой дом.