Ониксовая пшеница

Шелест листвы высоких, совершенно диких деревьев всегда успокаивал и напоминал о том, что где-то оно, спокойствие, поистине существует. Но не здесь. Птицы порхали где-то там, высоко в небе и пели звонкие, давно уже выученные наизусть, песни, словно напоминая что от счастья и свободы можно и в танец. Но не сейчас. Шумные голоса деревни далеко за спиной, больно и унизительно кололи в сердце, нашептывая что некоторые любят и семьи счастливые заводят. Но не он. Пшеничная шерсть развивается от постоянных дуновений ветра, красиво разлетаясь в хаосе и касаясь иногда слишком часто сухого носа. Карамельные глаза обводят очертания деревьев насмехающимися над ним с высоты птичьего полёта, переводя взгляд на едва уловимых пернатых, а потом устремляются в одну точку. Слыша удушающий детский смех, волк тяжело вздыхает и как-то устало едва растягивает морду в улыбке. Он привык. Настолько что намереваться что-либо сделать уже сил не осталось. Оборотень, до сих пор сидевший, желает вытянуть передние лапы и прилечь, закрывая глаза хоть на долю секунды, но медленные шаги где-то со стороны этого сделать не дают. Уши волка вздергиваются, а глаза все же закрываются. По запаху учуял приставленного к нему охрану, поэтому остался более менее спокойным. — Вам пора возвращаться, господин, — говорит бледно-серый волк и опускает голову, когда тот вздохнув подымается. — Уже? Совет закончился? — измученно улыбаясь стражу, спрашивает оборотень и направляется к деревне. — Как только последний член совета вышел из залы, вожак приказал вас сопроводить обратно, — уверенно ступая за несколько шагов от оборотня, проговаривает бесчувственно охрана. — Сопроводить, ух ты! Я как-будто пленник какой-то, а не насильный любовник, — присвистывает пшеничный волк и потом тихо добавляет, — хотя думаю что одно что другое для него совершенно одинаково. Пришедший волк идущий сзади не отвечает, выказывая желание молчать и слова игнорировать аж до прихода в деревню. Маленькие волчата снуют туда сюда, а за ними иногда и маленькие детишки на двух ножках которые перевоплощаться не желали вовсе. Разные запахи вкусных блюд присущих их стае заполняют ноздри волка и у того слюна невольно набирается, за несколько часов что он был вдали от сюда успел проголодаться. Занимающиеся разными делами омеги приветствуют его послушно опуская головы, пока альфы которые тоже без дела не сидят кивают ему, кто в человеческом обличии, а кто в волчьем — сути не меняет. Оборотень им отвечает тем же и продолжает идти в глубь поселения к грубо называемому «дому» где его ждет, наверняка снова, нелюбимый и свирепый вожак. Оказавшись перед входом в огромный дом, пшеничный волк оборачивает голову к стражу и с максимально спокойным взглядом глядит на него, говоря: — А давай ты скажешь ему что меня обхитрили и растерзали кумихо из стаи неподалеку, м? Он грустить не будет, честно, — умоляюще смотря на серого волка, просит тот. — Я на такое отвечать не буду, — невозмутимым тоном отказывает тот и оставляя оборотня одного, перед этим опустив голову в респектабельном жесте, идет к своему посту. — Трус, — шипит волк и вздохнув, перевоплотился в человека. В дом уже заходит не магичечкое существо, а элегантный парень с волосами цвета пшеницы и глазами которые съесть хочется. Они смотрят внимательно и упрямо, а еще немного со столетней усталостью. В доме витает приятный запах дымки не замеченного здесь ранее и омега на секунду глазами удивленно хлопает, но сразу отбрасывает будьте-какие раздумья замечая огромные двери. Парень руку сквозь короткое волосы пропускает и волну мурашек по коже гонит — боится. Боится того, что с ним может сделать альфа за дверьми к которым парень приближается. Потому что он, даже в равные по силе ему не годится, не говоря уже про статус. Тот альфа-вожак — сильнейший в стае, а он простой омега — ну ладно, омега-избранник (хоть и не по своей воле). И такие вещи решает природа, но видимо альфе класть большой на законы природы. Они не истинные, и от этого еще больше грудь сдавливает, ведь какое-либо прикосновение или поцелуи отдаются глухой болью во всем теле — наказание за то что посмел перечить природе. А самое обидное то, что все приходится на него — омегу. И поэтому он сначала прислушивается к голосам, звукам, чему-либо за той дверью, а потом неуверенно нажимает на ручку и тянет на себя. Закрывая за собой единственный путь к отступлению, карамельные глаза вмиг встречаются с голубыми, такими недобрыми напротив что кишки наизнанку выворачивает. Альфа перед ним сидит в человеческом облике и неотрывно смотрит на него, омегу застывшего у двери с прижатыми сзади руками. — Ты где шатался, так долго? — альфа сидит в кресле и очки по недоброму вниз сдвинул. Парень огромный комок скопившейся от страха слюны сглатывает и выдыхает, напоминая самому же себе что уже через такое проходил и выдержит. Оборотень отталкивается от двери и размеренным шагом подходит ко столу из черного дуба. — Отвечай! — свирепый альфа громко на ноги подводится заставляя величественный стул из того же самого материала что и стол, жалобно заскрипеть. Омега дергается и глаза успокаивающе закрывает, а когда взирает на нежеланного супруга снова, то смотрит твердым взглядом. — Ты же сам меня отправил от деревни куда подальше, что бы меня при совете ни духу ни слуху. А сейчас орешь на меня? В лесу я был, в лесу! — начинает спокойно, но до конца уже смотрит обидно и кулаки болезненно сжимает. Альфа молчит. И омега не знает, чесно не догадывается что он может сейчас предпринять. Потому что тот, его не любит, потому что этот альфа не любим и ему, потому что они — не по воле омеги, нарушили древние законы природы, потому что они не истинные. Потому что запахи друг друга переносить не могут, потому что омега хочет любви и ласки, а не резкие и грубые прикосновения. Омега есть омега. В то время как альфа есть альфа. Первый чувствует все на свете, а второй ничего. Первый истинного не сразу узнает, а второй с первого взгляда. Первый по природе своей нежный и трепетный, а второй только когда с истинным и только к нему. В кабинете вожака тишина царит, ни малейшего звука нету. Омега и альфа на друг друга смотрят, первый с обидой, второй со злостью. Внезапно, такую напряженную тишину вдруг рассекает звук пощечины, и омега голову вбок от урона поворачивает. Губы оборотня дрожат и расплываются в грустной усмешке, но он не плачет нет. Наплакался уже за сотню лет. Хватит. — Еще раз посмеешь меня нравоучи… — Ты же меня не любишь, так зачем я тебе? Ты же не мой истинный, так почему держишь рядом? — альфа застывает и смотрит в глаза карамелью обвиты, на тот как начинает расцветать покраснение на щеке от удара. — Кто ты такой что бы меня допрашивать? Ты всего лишь несчастный омега, я — вожак! — оборотень очки откидывает и омегу болезненно толкает, да так что тот резкую боль в руках чувствует от удара об пол. Отойти волк не успевает, за волосы больно хватают и голову вверх тянут. — Потому что хочу, люблю даже издеваться над тобой и мучить твою сущность без истинного. Запомни, Чимин — истинных не существует! — альфа зло на ухо шипит и уходит, громко грюкнув дверью оставляя омегу одного. Тот лежит на спине и носом шмыгает, чувствует как глаза предательски щиплет от нарывающихся слез. Но не плачет, ведь пообещал себе что не пустит больше слезу. По крайней мере не из-за этого гнусного и отвратительного альфы. — Ну, хотя бы не убил или изнасиловал, и на этом спасибо, — закрывая руками глаза, хмыкает омега. А вокруг все так же витал незнакомый, едва конечно заметный, дымчатый запах.

***

Где-то далеко, на другом конце огромной волчей долины, которая растягивалась почти на всю страну оборотней разных видов — Мурайя, другая деревня находится. Везде известна своим величием и могуществом, своими удивительно мужественными и умными альфами, своим чтением традиций и законов природы. Эта стая, многие поговаривают, была старейшинами леса — благословлена на вечное процветание. Там вожаки мудрые и спокойные, внимательные и хитрые в меру. Народ в деревне счастливый и умиротворенней, прекрасно зная что в надежных руках находятся, особенно последние 300 лет. Потому что главный альфа этой стаи еще не встречался никому такой и приближенных он себе выбирал под стан ему. Даже сейчас, трое огромных волков заходят на территорию их деревни, возвращаясь с их дневного визита в соседнюю деревню. Шаги их уверенные, а взгляд излучает спокойствие и опеку. Опеку над деревней, над собратьями, над самим собой. Первые двое — это главные помощники вожака, они после него сразу во главе цепочки находятся. Тот что по правой стороне ступает — Хосоком зовут, именем ночной фурии награждают но не из-за окраса, а из-за невообразимой скорости о которой до этого только в легендах и упоминали. Он облачен в темно-коричневую шерсть, а глаза зеленый лес напоминают. Другой же — на Минхека откликается, бесшумным ветром величают из-за прежде неслыханных навыков скрываться. Глаза словно синее небо, в то время как окрас напрочь отличается от брата рядом — альфа белоснежные лапы при себе имеет, пока основная часть тела покрыта черным с отливом синего покровом. Они приветственно жителям своим улыбаются и кивками обдаривают, в ответ получая такие же счастливые лица и уважение. Но все сразу, кто в обличии волка, кто человека, в поклон сгибаются как только на альфу в самом заду смотрят. Его аура притесняет и проглатывает без возможности возврата. Его темно-фиолетовые глаза излучают, одновременно, и власть и доброту при виде стаи, черная как смоль шерсть с фиолетовым отливом немного вьется и красивыми средними волнами по его величественному телу стекают. За пределами стаи шепчут что он сама смерть во плоти, пока приближенные зовут Чонгуком. Тройка альф продолжают идти деревней к главному дому, там где вожак живет, и братья ступают дальше перекидываясь парочкой фраз, пока Чонгук останавливается и голову слегка назад оборачивает, через чувствительные ноздри едва уловимый запах ванили схватывает. Тот его всю дорогу до дома преследует тонким и прозрачным шлейфом. — Чонгук? — окликают его уже человеческие голоса, от чего он снова смотрит вперёд и вслед за названной семьей, сам на мужчину превращается. — Что-то не так? Альфы звучат слега обеспокоено и косятся друг на друга из-за поведения их вожака. — Ты всю дорогу обратно домой оборачивался, не уж что учуял что не доброе от этого Юнги? — глаза Хосока сужаются и он делает шаг вперёд. — Там и чувствовать ничего не надо, у него на лице все написано. Строка бегущая на лбу все рассказывает, — хмыкает мужчина и решает откинуть мысли о странном запахе куда подальше. — Мы только прибыли, так что ступайте домой к семьям и остаток дня будте с ними, с делами я сам разберусь. Альфа хлопает по плечах своих соратников и подходит к дверям простенького особняка. — Уверен? — наклоняет голову Минхек, хотя так руки чешутся к дому прямо по улице попасть, да своего омегу затискать. — Не пропадешь без нас? — подхватывает Хосок и усмехается, желая поскорее укрыться в своем очаге где его ждёт любимый супруг и маленькие волчата. — Ну уж как-то день постараюсь, — через плечо кидает вожак и скрывается за дверьми.

(К краткому прослушиванию)

Is There Somewhere — Halsey

Альфа прислоняется к белому дереву спиной и вздыхает опустив голову. Черные волнистые волосы до середины скулы слегка спадают вперед, а глаза закрываются от одиночества. Тишина поглотившая дом только сильнее давит, а далекие отголоски смеха и бесед — сильнее давят указывая на жалость мужчины. Он один. Потому что с кем попало не хочет, да и смысла не видит — перечить природе. Потому что хоть у него и имеется огромна и дружная, даже всем волчьим сердцем любимая, семья — это не то. Потому что его два самых близких брата уже давно познали настоящую любовь и истинных своих встретили. Потому что Чонгук всю свою жизнь без того самого, предначертанного судьбой, омеги живет. Уже не знает может ли быть иначе. Но альфа снова свои самые потайные секреты в себе глубоко закрывает и отталкивается слегка от двери, держа уже давно заученный путь в кабинет. Где он снова пропадет на весь остаток дня и будет постоянно вспоминать тот запах, что до сих пор невидимой пыльцой рассеивается по дому. Хотя ранее и хотел его зарыть где-то глубоко в подсознании.

***

Чимин альфу не видел со вчерашнего дня. Не сказать что он грустит по этому поводу, нет, просто когда не знаешь чего ожидать — на душе еще ужасней становится. Омега качается на своей кровати из стороны в сторону и ножками изредка пошатывает, подбородок ручками подпирая. В окно смотрит, летающих птиц глазиками ухватить пытаясь и улыбается. Хорошо когда никто не трогает, за волосы, а то и шерсть, не тягает. Чимин снова переворачивается на спину и в позу звездочки ложится, намереваясь подремать, но вдруг в низу раздаются шаги. Омега напрягается весь и резко садится, дабы иметь возможность бежать если потребуется, но когда двери в его комнату в следующую секунду не открываются, а шаги далеко не к его спальне приближаются — напряжение слегка спадает, но никуда не пропадает. Парень аккуратно выглядывает из-за двери своей комнаты и смотрит на хол на первом этаже, замечая копну блондинистых волос а потом резко охает и с места подрывается, когда глаза цвета какао на него поднимаются. — Джин! — омега выкрикивает счастливо и по ступеням вниз бежит, на взрослого омегу сразу кидаясь. — Здравствуй, мой любимый мальчик, — заключая того в крепкие объятия, в макушку говорит высокий блондин. — Я и не знал что ты навещаешь нашу стаю, — смотря вверх на мужчину, лепечет улыбаясь паренёк. — Уверен, что Юнги тебе ничего не говорил, — как-то немного грустно хмыкает Джин и треплет мелкого по пшеничного цвета волосам. — Мой брат никогда не изменится. Юнги — вожак стаи в которой Чимин был рожден и заключен этим самым скверным альфой. Джин — его старший брат который нашел своего истинного, и живет с ним счастливо вот какое уже столетие. Юнги — альфа, в то время как Джин родился омегой, что и решило все вопросы о наследии престола. — Он все еще тебя не отпускает? — омеги перебрались на диван в главной комнате и пили теплый чай. Чимин ничего не отвечает, просто мотает головой «нет» и отпивает чаю из кружки. Джин — мудрый омега, он прекрасно видит какими глазами его младший брат смотрит на Чимина. Он из ситуации понимает что Юнги на руках омегу не носит и любовью не обсыпает — но сделать ничего не может. Потому-что, во-первых — не является больше членом стаи, во-вторых — в большинстве случаев против альфы пойти не осмелиться. Все что он может делать, так это поддерживать Чимина и смотреть сочувствующим взглядом. — Красота моя, — нежно обращается к нему старший, — есть то, чего ты мне не рассказываешь? «Много чего» — думает парень. В голове сразу появляются сцены где альфа его бьет, насилует, и за волосы тягает. Слова о том что он для него лишь игрушка — красным светом мигают в сознании, словно напоминая о жизни которой Чимин живет. Но омега только улыбается и мотает головой снова «нет». Он ни за что старшему не расскажет об ужасах которые Юнги творит с ним здесь, пока никто не видит. Омеги сидят так еще некоторое время, пока Чимин внезапно не интересуется целью приезда Джина. — Ты разве не знаешь? — слегка удивленно спрашивает старший. — Не знаю что? — настороженно смотрит омега. — Ваша стая была выбрана для Великого Совета Оборотней — который проводится каждые сто лет, тебе Юнги не говорил? — отставив кружку на стол, Джин к младшему придвигается. — Я ничего не знаю про дела стаи и дела совета, куда уж мне, — хмыкает потрясенный Чимин. — Тем более, он меня никогда не брал с собой на визиты к другим стаям. — Боялся, что ты своего истинного встретишь? — осторожно спрашивает Джин и когда видит как грустно тот на него смотрит, то сразу в объятия заключает, — Не волнуйся, я уже здесь. Решил приехать раньше Намджуна, так что этот ты точно посетишь — я постараюсь его уговорить. Младший омега улыбается з благодарностью и к боку старшего омеги жмется — сейчас он единственный кто его любит. И Чимин это чувствует. Проходит несколько дней, и Юнги все же появляется будучи застигнутым врасплох приездом Джина, точно так же как и Чимин сперва. После того как старший сказал ему о празднике, пропажа альфы стала для омеги понятной — тот занимался приготовлениями к приезду всех вожаков и их омег в деревню. Сказать ничего на счет приезда старшего брата не успевает, а к младшему притронутся тем более — старший омега его сразу заводит в кабинет и пропадают они там на несколько добрых часов. Волк знает о чем они говорят и боится последствий уговоров Джина, ведь тот не увидит как вожак наказывает его за возможность быть на совете. Но решает что, если что, будет терпеть ради того что бы увидеть их — гостей из других стай. Потому что легенды читать он обожает и увидеть главных «персонажей» для него — было бы дороже золота. Впрочем, Чимин чтением книг и занимается, когда вечером слышит как тяжелые двери кабинета Юнги открываются двух волков выпуская. — Это будет первый и единственный раз, Джин, в следующий — я не посмотрю на то кем ты мне приходишься, и кто твой альфа — ясно? — омега улавливает грозные ноты голоса вожака и затем спокойный тембр Джина. — Намджуну это послезавтра в глаза скажешь, — тот хмыкает и Чимин слышит как кто-то по ступенях поднимается. Омега напрягается весь и быстро книгу откладывает, сразу к окну подбегая — дабы иметь хотя бы какой-то путь к отступлению. Но в следующую секунду облегченно выдыхает, ведь вошедший угрозы никакой не предвещает, только теплые руки и объятия. При виде Джина, Чимин к нему несется и сразу на шею кидается, слова благодарности шепча без остановки. Тот тихо смеется и что-то о подготовке говорит, что омега будет самый красивый и все на него взгляды будут бросать, но тот самый омега и не слышит вовсе. Он уже о вечере думает и дотерпеть не в силах.

***

Трое альф и двое омег уже пол дня как выдвинулись в путь на праздник ко дню Великого Совета Оборотней. Это великое торжество которое стало началом мирного существования всех стай и волков. Для них это важный день, ведь именно их предки были главным звеном тогда — это была их идея и именно они смогли соединить всех оборотней. Но дабы отдать должное всем стаям — каждые сто лет избирается одна, которая будет проводить торжество. В этом столетии это всем ненавистная Южная стая. Говоря откровенно — именно этих оборотней мало кто любит среди их расы. И не из-за обычных жителей, вовсе нет, всю проблему составляют вожаки. Жестокие альфы из поколения в поколение рождаются одинаковыми — и изменить этого никто не в силах. Такова природа. Каждый раз когда Чонгуку и его двум альфам выпадает возможность проведать Юг — еле пыл свой сдерживают что бы не растерзать в клочья Юнги. И казалось бы, волк ничего не видит и не знает насколько действительно тот ужасен, но ему хватает того как он несет себя, как морда его в гадкой ухмылке расплывается. Даже сейчас, его семья чувствует как напряжен их вожак, их главный альфа. И по этому, что бы немного его растормошить, к нему подбегает светло серый волк — омега Хосока. — Если ты подошел для того что бы меня отвлечь от моей немилости к Юнги, не надо. Я ценю твое переживание, Тэ, но правда — не стоит, — Чонгук добрыми глазами на секунду на омегу смотрит, а потом снова вперёд их переводит. — Я не могу смотреть на то, как ты им голову занимаешь — он не достоин быть в твоих мыслях, Чонгук, — Тэхен равняется с альфой и подначивает его в бок. — Правда, Чонгук — оставь его, — с другой стороны появляется другой омега — Минхека. — Мы скоро прибудем — вдоволь на него насмотришься, — продолжает бело-коричневый Сону, переглядываясь иногда с Тэхеном. Чонгук не отвечает, только огромной волчей головой кивает и назад отходит, пропуская своих приближенных и оставаясь сзади — для более бдительной охраны. От туда он может не только патрулировать, но так же наблюдать за флиртом двух супружеских пар. Каждый омега к своему альфе под бочок жмется — иногда ушки облизывая, Чонгук улыбается слегка когда переплетенные хвосты замечает — понимает насколько они ценны друг другу. Когда наступает полдень следующего дня, пятерка волков уже почти что у ворот в деревню находится. Альфы скалятся, а омеги гордо головы держат — статус позволяет. На сей раз — Чонгук ступает первым, обстановку таким образом сканируя. Замечая патрульных волков и открытый вход — таким он будет целый день из-за постоянно прибывающих групп оборотней. Патрульные их останавливают и глаза сужают — осматривая со всех сторон боясь к черному волку ближе чем на метр подойти, а когда слишком близко к омегам подходят — Хосок с Минхеком зубами возле их морд наглых клацают. Те кланяясь — пропускают и главные члены Северной стаи изящно входят в деревню, где все уже украшено к празднику. На улицах играет народная музыка, везде снуют маленькие детки и волчата, толпы жителей топчутся под разными тележками со всякими Южными вкусностями, на всех домах висят несколько отличающихся видов фонариков в форме волков — все вокруг радует глаз. Оборотни продвигаются дальше — в глубь, в самое сердце — к особняку из темного дуба, где и будет проходить основная церемония. — У них все такое темное, ничего не поменялось, — шепчет Тэхен и хмыкает. В прошлый раз их визита, он уже был связан с Хосоком узами судьбы, по этому присутствовал, в отличии от Сону, который только 50 лет как обрел истинного. — А вот и наш хозяин, — глумится тихо Хосок, в ответ получая усмешку от Минхека и гневный взгляд Чонгука. — Не сейчас, Хосок, — предупреждает альфа и первый скулит чувствуя на себе подавляющую ауру вожака. При входе в дом, властно сидит снежно-белый волк, на его лбу голубая метка праздника покоится — символ того, что именно Южная стая в этом году проводит мероприятие. Его глаза так же словно небо — голубые, излучают власть и жестокость. Чонгук оскал свой показывает. Волки подходят ближе и останавливаются прямо перед ним, с Чонгуком во главе. Двое альф нос к носу стоят, никто глаз с другого не сводит и вмиг, вместо волков появляется пара мужчин. — Добро пожаловать снова, Чонгук, — Юнги голову слегка склоняет и усмехается насмешливо, руку протягивая для пожатия. — Не скажу что рад снова тебя видеть, Юнги, — и Чонгук протягивает в ответ, все так же глаз не отрывая от голубых — таких ненавистных.

***

Чимин волнуется. Ох, как же сильно он волнуется. Порхающий над ним целое утро Джин — мало успокаивает. Тот ему и волчью шерсть вычесал, и макияж легкий, дабы подчеркнуть, нанес, и одежду красивейшую выбрал. Смотря на себя сейчас в зеркало — Чимин взгляда отвести не в силах. Он знал что красив — Юнги бы его тогда не держал рядом будь по другому, но сканируя свое отражение сейчас — чувствует себя омега иначе. На нем полупрозрачная молочная воздушная рубашка от плеч до ребер инкрустирована драгоценными камнями, на ногах такого же цвета брюки по бокам которых так же полоски камней, и белые туфли. Он чувствует себя, действительно собой. Вдруг, двери комнаты открываются и на него смотрит такой же красоты Джин. Улыбается. — Чимин, первые гости уже прибыли. Юнги как раз заводит их в дом, ты должен их поприветствовать, — протягивает к нему ладонь старший и Чимин радостно ее берет, волнительно выдыхая. Но выйдя к ступеням, и шагу ступить не успевает, как резко останавливается. Запах дымки — все легкие забивает. — Чимин? — старший его окликает. — Ничего, показалось, — омега мысли о запахе на задний план откидывает и начинает по ступеням спускаться. Джин остается на верхнем этаже — ждёт пока его альфа приедет и тогда уже предстанет перед другими стаями. По этому сейчас, гордой улыбкой родителя наблюдает за младшим омегой. Каждый шаг вниз — словно решающий, Чимину кажется что вот вот и вся его жизнь изменится. И если бы не голос альфы звучащий где-то возле входной двери — омега бы и дальше был таким воодушевленным. И вот, последняя ступенька пройдена и Чимин останавливается возле арки, через которую сейчас появится Юнги и гости. Омега подол рубашки нервно теребит, но на лице держит изящную улыбку, хотя на самом деле хочет во все 32 улыбнутся и ослепить всех. Вот они. Чимин сразу понимает какая именно стая перед ним, хоть и никогда их прежде не встречал. Глаза омеги светятся, а губы все-таки растягиваются в большей улыбке когда те парнишку замечают. На Юнги внимания тот не обращает, решает что сегодня не будет предавать ему значения. Альфа к нему подходит и к себе дергает, от чего омега слегка топчется но все так же лучезарную улыбку дарит. — Познакомьтесь, это Чимин — мой омега, — паренёк чувствует как властно сейчас Юнги усмехается и жесткую хватку на своей руке тоже сильно ощущает. — Здравствуйте, — Чимин перед всеми голову склоняет и некомфортно себя рядом с альфой чувствует ведь тот назвал его своим омегой, хотя тот им не является. Напротив Чимина сразу появляются двое красивых парней, протягивающие ему руки — омега с радостью их принимает. — Какой же ты неимоверно красивый! Я Тэхен — омега вон того альфы, — умиляясь с Чимина говорит тот, и показывает на махающего ему мужчину. — Приятно познакомится, — отвечает смущено тот и переводит взгляд на второго парня. — Я Сону — вон тот, уже мой альфа, — добро улыбаясь и пожимая руку, говорит омега и так же указывает на альфу который голову склоняет. — Рад с вами познакомиться, — кивает омега проделывая все те же манипуляции с двумя остальными альфами. Но омеге кажется, что кого-то не хватает, ведь ни от первого, ни от второго альфы — он ауру вожака не почувствовал. Смотря на Юнги — сразу понятно кто перед тобой стоит, здесь же такого не было. Тем более, что легенды, от которых Чимин без ума, всегда описывали, что вожака Северной стаи невозможно не заметить. И вот вдруг, со стороны входа слышатся еще шаги и все обращают туда свое внимание. Когда обладатель попадает в поле зрения — Чимину дух перехватывает. Вот он — вожак. — Моя стая сама бы справилась, — хмыкает Юнги, а Чимину не терпится голос этого альфы услышать. Чонгук солому с копны волос стряхивает и равняется со своей семьей. — Уверен, что справились бы. Вот только незадача, помочь было суто моим желанием, — от глубокого и низкого тембра — омега прерывисто вздыхает, что не остается незамеченным пришедшим альфой, от чего тот резко голову поднимает. Казалось бы — обычное движение, но Чимину кто-то словно воздух перекрыл. Аура стоящего перед ним — сквозь собственные вены просачивается, о силе и защите нашептывая. Омежье сердце о грудную клетку бешено стучит — вырваться хочет, и Чимину кажется что его все слышат. Судя по всему, злостный взгляд Юнги об этом и говорит. Но даже на это — Чимину наплевать сейчас, потому что когда карамельные глаза с темно-фиолетовыми встречаются, отодвинутый на задний план запах вспоминается и все легкие заполняет — кажется что воздух из него состоит. Дымка — в сердце омеги поселилась. Альфа же, дышать перестал. Кажется, будд-то ваниль — его кислород. Он смотрит на этого, неописуемой красоты омегу, и к себе в объятия заключить хочет, зарыться носом в пшеничного цвета волосы и не выпускать, смотреть в прекраснейше глаза и вселенную там видеть. Потому что стоящий перед ним — недостоин мира сего, его на руках носить и зацеловывать с ног до головы, круглые сутки. Перед ним — само совершенство и Чонгук взгляда от этого сияющего ангела отвести не в силах. — Это Чонгук — вожак Северной стаи, — нехотя говорит Юнги, а что для альфы, что для омеги — его слова на заднем плане звучат. — Чонгук — это мой омега, Чимин. Но Чонгук словам паршивца не верит, потому что не чувствует между ними ту связь которую имеют истинные друг с другом, как например пары стоящие за его спиной. Вместо этого, чувствует нечто другое — притяжение. Альфа, все так же в глаза карамели смотрит, воздух в легкие набирает и резко все на свои места становится. Потому что дымка с ванилью — очень хорошо сочетаются, потому что альфа и омега — идеальное дополнение к друг другу, потому что Чонгук наконец-то нашел своего истинного. И он в скверных лапах Юнги. Альфа подходит к омеге и протягивает руку, Чимин думает для пожатия и протягивает свою, но у Чонгука другие планы. Лицо омеги краской заливается, когда он губы альфы на своей руке чувствует и шокировано на него смотрит. То место — самым сильным пламенем горит. — Приятно познакомится, — тихо проговаривает Чонгук смотря на омегу. — И мне, — тот смущенно улыбаясь, тихо отвечает. Альфа думает что голоса прекрасней за свои 350 лет не слышал еще, а Чимин думает что мужчины красивей — не встречал ни разу. Такие обычно только в снах приходят или же в мечтах — но не наяву. Чонгук о том самом думает, потому что они продолжают гляделки, но омегу резко дергают, от чего рука из теплой Чонгуковой ладони выскальзывает, и на другую сторону переводят — от альфы подальше. Чонгук взгляд твердый на Юнги направляет и утробно рычит, готовый разорвать того на куски. Вдруг в голове голос Хосока проносится — осторожный. — Чонгук? Ты что… — Да, — твердый голос альфы в мыслях его стаи звучит — те больше не лезут. Представители северной стаи никуда не уходят и остаются на местах дабы следить за благополучием своего вожака. Но Чонгук все равно их отсылает — не хочет их в это втягивать, из-за чего клан еще возмущается между собой, но с угрюмыми лицами скрываются, хоть и не далеко. Юнги омегу не отпускает, а Чимину и наплевать, мягко говоря. Он на черноволосого альфу перед собой смотрит и за его спину зайти хочет — спрятаться. — Ты же понимаешь, да? — усмехается северный альфа и держит взгляд. Тот зол до ужаса, у него из носа пар идет, глаза красным заливаются — убить хочет. Чиминову руку до ужасно боли сжимает и за себя заводит — а тот мило из-за его спины старается выглянуть — на боль как-то всё равно. Но не всё равно Чонгуку который эту боль отчетливо чувствует и с Юнги три шкуры бы спустил. Тот гнусно и противно усмехается, после наклоняясь к черноволосому. — Ты думаешь это меня должно остановить, мусор севера? Иди-ка ты, Чонгук, на… — Юнги не успевает договорить, древесный запах ощущается и тот глаз раздраженно закатывает. Южный вожак грубо разворачивается к омеге и шаркает его на себя, скрипя зубами. — Превратись в статую, шлюха, — жаркий и ужасно противный шепот прямо в лицо, Чимина до неимоверного испуга доводит. Его снова дергают, но после нескольких секунд Юнги вернулся туда от куда пришел, что бы встретить иных гостей прибывших как нельзя вовремя. Провожая спину взглядом, Чимин смотрел ему в след, вспоминая прозвище и еле держа слезы. Наверное одна все-таки не смогла остановится, и была замечена Чонгуком, потому что в следующий момент младший резко забывает о Юнги. Прикосновения пальцев до щеки — мысли заполнили. Чимин свои стеклянные глаза на альфу поднимает и видит то, что не видел от противоположного пола никогда — трепет. — Ну здравствуй, радость моя, — шепчет Чонгук и еще ступает шаг к нему, — я наконец-то тебя нашел. По правильному, омега должен бы был пропустить прозвище мимо ушей, но Чимин, от слов вылетевших случайно, тает и глаза закрывает. Чувствует как близко сейчас альфа к нему и решает вдохнуть запах — дымка. Омега открывает глаза и с фиолетовыми напротив стыкается — резко мир остановился. Потому что до Чимина только что дошло — перед ним сейчас, его истинный. Тот, которым природа сама его на всю жизнь наградила и обезопасила. Навсегда. До самого их конца. Предначертанный судьбой, тот которого нельзя отвергнуть — сердце лопнет. Омега не уверен чьё, но думается ему что у обоих. Чимин на миг все легенды и сказки вспоминает, обо всем, об истинных в особенности. В голове сразу выстраиваются прочитанные предложения так красочно написаны писателями, все те чувства и ощущения которые авторы описывают вдруг ярким цветом выделяются ведь даже близко к правде не стоят. Но в мыслях резко непрошеный гость появляется и Чимин вмиг грустнеет. Он фокусирует свой взгляд на фиолетовых глазах напротив и губы поджимает. Он смотрит на своего истинного. А его истинный своего взгляда от него оторвать не в силах. Истинный который вынужден наблюдать, как над суженным другой альфа властвует, как тот трогает и издевается. Чимину резко больно до жути стало, но не из-за прежней причины, совершенно другое в глаз попало. Мужчина прямо напротив жалость к себе вызывает из-за своей сложившейся ситуацией. — Догадался уже, верно? — альфа одновременно счастливо и горько усмехается ладошки от щеки хрупкого омеги не отрывая. Чимин лишь глазами от слез блестящими смотрит на мужчину и едва заметно кивает, резко накинуться с объятиями хотеться и зарыться в шею так приятно пахнущую дымкой. — Вы мой истинный, — едва слышно шепчет и сам того не замечая цепляется рукой за низ рубашки мужчины. Чонгук только усмехается самыми уголками губ, почти что устало, и на ощутимый жест омеги с тяжелым сердцем реагирует. Он всегда знал что даже если истинного отыщет — проблем не миновать. Так оно и сложилось, даже можно сказать еще хуже. Альфа никогда не допускал мысли о том, что его истинный будет находиться буквально в заложниках ужасного вожака южных земель. А наблюдая за поведением между двумя, то Чонгук уже почти что скалил зубы дабы глотку Мину разорвать. Но ему хватило лишь одного ответного взгляда карамельных глаз, что бы завладеть его вниманием. Даже не соединившись первым поцелуем истинных, Чонгук чувствовал эту уничтожающую силу которую Чимин над альфой имел. Чон её не боялся, он ею восхищался. Северный вожак желал ощутить её в полной мере, окунуться в это чувство подчинения своему омеге, своему истинному, предназначенному судьбой. Так что о каком страхе могла идти речь? — Вам наверное так неприятно сейчас меня касаться, — омега испуганно отдернул руки от низа рубахи мужчины и сжал в кулачки на своей груди. Северный волк не ожидая резкого движение, руки со щек омеги опустил. Альфу будто кипятком облили — Пак считает себя недостойным касаний Чонгука. От этого второй готов издавать угнетающее рычание днями напролет ибо что? Как, это чудо природы, могло до такого абсурда додуматься? Чонгук триста с чем-то лет нормально не существовал, в вечных депрессиях и с нахмуренными бровями жил, что бы когда наконец-то найти своего суженного тот считал себя … «противным?». Нет. Он не для этого столько ждал. — Когда моя кожа к твоей на жалкий сантиметр приближается — электрический заряд по всему телу проходит, — выдыхает пытаясь карамельные глазки омеги отыскать. — Мы с тобой только 5 минут как в одной комнате оказались, а я едва сдерживаюсь от того, что бы хозяина дома не убить и войну не развязать между кланами. Руки ментальными цепями связываю дабы не наброситься — все что бы тебя не напугать, — вот, о какой стороне альф никто не знает, пока истинного они не повстречают. Чимин слезы лить уже давно перестал, он такие слова впервые в жизни в своей адрес услышал — а большего и не нужно. — Разве вам не больно? — слишком тихо для окружающих, но ужасно громко для перед ним стоящего. Альфа хмыкает. — Слезы так и норовят показаться впервые за долгое время, но если тебе не больно, то и мне нет, — пожимает плечами и неловко смеется. Столбенеет. Чувствует совсем-совсем слабый удар кулачком в плечо. — Не говорите так, — Чимин шмыгает носом и собрав волю в свои мелкие руки, делает последний шаг к своему истинному альфе и окольцовывает руками талию мужчины. В этот момент он не думает о том, что станет если Юнги неожиданно зайдет. Потому что если даже и застанет их вот так, Чимин не боится больше. Омега уверен — северный альфа напротив из виду не упустит, в обиду не даст, крепкой стеной закроет и в бой бросится. По тому как мужчина крепкими руками его бережно в ответ обнимает и невесомо в макушку целует — в своих мыслях удостоверивается. И в том что он наконец почувствует себя любимым, и познает что такое кого-то любить, тоже уверен. Пак сердцем чувствует — он жертвой насилия дольше не будет. Больше никогда.

***

Мин Юнги знал что так будет. Жестокий альфа никогда не намеревался держать упрямого омегу на поводке возле себя всю жизнь. Она у оборотней долгая. Волк уверен — Чимин бы ему надоел. Почему же до этого удерживал? Он бы низа что и никому об этом бы не сказал, разве что Сокджину хотя вряд ли, но если честно — Юнги наверное влюбился как последний дурак. Потому что Пак Чимин это первый омега в стае, писанный красавец и Мин захотел его себе. Наплевать было на желания младшего и на протесты его тоже, даже во время соитий случавшихся насильно — Юнги смеяться хотел на слезы и терзающие его спину когти омеги. Но это не любовь. И Юнги этого не понимал, потому что для него понятие любовь равна термину доминирование. Он такой с рождения. Когда учуял запах ванили смешанный с легкой дымкой — думать дальше не пришлось. Ведь перед глазами сразу образ двух оборотней вырисовался, как они не смогли противостоять природе и уже прикасались к друг другу, неважно как. Для Юнги все кончилось в тот самый момент. Каким бы уверенным в себе или борзым он не был, против Чон Чонгука пойти он не сможет. Не тогда когда за спиной Мина и так уже полно грехов против северного альфы совершено. Может альфа юга и поджал под себя комично хвост и сложил жалобно уши когда решил что против Чона не пойдет, но он тогда думал головой а не своей жестокой сущностью. Войдя обратно в дом уже с новыми гостями, Юнги видел в какой предупреждающей стойке стоял Чонгук и как он омегу прятал за своей спиной. Альфа был похож на угрожающего монстра, с темными фиолетовыми глазами, и со спадающими слегка волнистыми волосами со лба. Мину не нужно было видеть его таким, что бы помнить его прозвище — сама смерть. Сначала он надеялся что у него был шанс омегу отвоевать, вот только не против такого соперника. Голубые глаза смотрят прямо в фиолетовые напротив и Юнги, сжимая кулаки, покорно кивает. Чонгук кивок принимает ответным и только тогда Мин замечает сжатую ладошку в крепкой хватке северного альфы. Южный вожак выдыхает горячий воздух и проводит гостей дальше, которые перед этим поприветствовали находящихся в зале. Мин Юнги отступил окончательно. В тот самый момент, для Чимина все действительно только началось.

***

Не существовало даже малейшей преграды для всепоглощающего чувства которое волка захватывало. Ни ветер волнующий пешничного цвета шерсть, ни свежая, даже слегка, влажная почва под лапами, ни солнце режущее карамельного цвета глаза. Между Чимином и таким желанным ощущением свободы не могло стать ничего. Он улавливал чувствительными ушами почти каждый присутствующий звук. Невероятной красоты пение птиц, сопровождающее его везде, добавляло оборотню сил, а трескающиеся ветки под могущественными лапами напоминали — он может бежать куда глаза глядят. Омега решил себе не отказывать. Ведь не чувствует себя больше в клетке запертым на четыре замка. Уже несколько лет не оглядывается, как раньше, боясь увидеть где-то вдалеке приставленную к нему охрану Юнги во имя слежки и контроля каждого шага сделанного омегой. Он сам себе хозяин. Не пленник больше. И никогда им не будет. Начинаюшяя опадать золотая листва на высоких деревах, окружающего их поселение, леса покачивается от тех же дуновений ветра что и шерсть на теле волка, подначивая его бежать быстрее. Преодолевать километры, мили за считанные секунды. У волка искры в глазах каждый раз когда он вот так время на досуге проводит и мысленно перед книгами извеняется. Обещает что вернется — всегда возвращался. Оборотень набирает полные легкие, еще теплого но уже с легкой прохладой, воздуха и высунув язык, бежит не заботясь о своем внешнем виде. Раньше Чимин не подумал бы так сделать — он же омега вожака. Сейчас его это мало волнует. Не то что бы ему было плевать на то в каком обличии он предстает перед стаей, просто здесь ему никто не запрещает быть самим собой. И никто не будет в будущем это делать. Никогда. Омега в это всем сердцем верит — его альфа убедился в том что бы так оно и было. Каждую секунду, минуту, день омега в этом убеждается и в правильности судьбы удостоверивается. Чимин набирает скорость мчась все быстрее и быстрее. Так что бы ветки густых кустов кололи глаза, которые омега не успевает прикрывать, так что бы ветер за ним не поспевал, а от подушечек лап отскакивала рыхлая земля. Это все о чем он может думать на данный момент. Он бежит — настолько сконцентрирован на своих внутренних ощущениях, что даже его волчий слух не способен в полной мере охватить и отсканировать обстановку вокруг. Особого значения этому не придает. Он чувствует — нечего бояться. Даже если и от звуков тот отвлекся — нюх всегда оставался при нем и едва, пока что, уловимый аромат дымки уже успел забиться в легкие Чимина. Напоминая омеге — в какой реальности живет, кем является, и кто его всем своим горячим сердцем ждет дома.

(К прослушиванию)

everything everywhere always — elijah woods

Пшеничного цвета волк не спешит следовать за тянущимся запахом. Чимин чувствует и, просто, знает что альфа совсем рядом притаился — наблюдает, смотрит, и восхищается пока только из далека. Хотя омега возможно и хотел подать вид что он на присутствие Чонгука не особо сильно реагирует, но навостренные уши все говорят сами за себя — он очень даже как среагировал. Конечно же от взгляда черного волка этого не утаить. Чимин делает выбор замедляться. Он сразу в разы громче слышит пение птиц, ощущает дуновения усилившегося ветра и все так же слегка сощуривается от разбросавшего свои лучи солнца. Когда омега почти что останавливается среди густых кустов каких-то ягод (дикая малина возможно) то сразу чувствует влажную землю и разводит подушечками на лапах что бы зарыться в нее. Карамельный взгляд волка наблюдает за своими действиями опустив морду и он закрывает глаза. Нету ни птиц, ни ветра, деревья из золотистой листвой застыли и не шевелятся. Его окружает тишина. И где-то, среди этого всего, Чимин чувствует, сидит его альфа, его Чонгук и все так же смотрит. Омега не редко ловил вожака на таком подглядывании — почти каждый час, если не чаще. У него у самого сердце отскакивало необьяснимый ритм когда встречался с уже смотрящими на него глазами цвета темного фиолета. Чонгук не просто смотрел — он любовался и так как умеет только он. Чимин наверное сейчас бы все отдал что бы взгляд тот самый увидеть, к самому обладателю подойти и прижаться, но он все так же не разлепляет веки. — Как ты нашел меня? — проговаривет у себя в голове и не может не сдержать судорожного вздоха, когда ответ в мыслях незамедлительно проносится. — Нет такого места во всем мире, радость моя, где бы я тебя не отыскал, — от голоса, даже не наяву, кожа под шерстью мурашками приятными покрывается. — Уверен? — Чимин научился с Чонгуком быть разным. Ему хотелось быть не только красивым омегой — спутником вожака, он желал проявить множество версий себя. Сложный, робкий, высокомерный, пошлый — в прямом смысле каждый отголосок его личности. И альфа влюблялся во все продемонтрированые — а искреннего, настоящего Чимина любил в два раза сильнее. — Более чем, солнышко, — и омега сдается. Голос альфы настолько приятным и родным тембром раздается в голове, что Чимин, как бы не старался, глаза закрытыми больше держать не может. Ему не терпится поскорее увидеть своего любимого Чонгука. И омега из замиранием сердца веки свои разлепляет, что бы в следующий момент лапами сжать горстки земли и дыхание замедлить. Альфа близко. Тот стоит скрытый среди густых кустов той же малины напротив Чимина и смотрит. Фиолетовые глаза не отвлекаются ни на жалкую секунду, сияют ярче чем любая Аврора излучая еще не сказанные красноречивые слова. Омега своими карамельными в них целый мир свой видит, тот который никому и ни за что не отдал бы. Никогда. Чимин покрывается едва заметным волчим румянцем на щеках, когда Чонгук начинает к нему идти. Омега его чувствует. Всего его без остатка. Ту самую подавляющую ауру о которой все обычно говорят, чувствует как его дыхание так же сбито и как судорожно он воздух захватывает легкими. Природа была умна, и для внешнего отличия наделила омег более хрупкой статурой и не очень высоким ростом в целом, что бы было понятно — они не просто волки. В то время как альф она сотворила большими и могущественными, даря им достаточно высокий рост ведь хотела что бы все видели — это доминирующий пол. По этому, разница между ними видна невооруженным глазом — но к Чонгуку, матушка природа была особо благосклонна. Хотя его статура почти ничем не отличается от обычного представителя его пола, все то что есть у простых альф у Чонгука удвоено — это касается и роста. Когда альфа к Чимину подходит в плотную, хотя до ужаса хочется ближе, второй готов скулить и ушки слаживать. Но ничего из этого не делает, только мордочку свою вверх поднимает, что бы не разрывать зрительный контакт с альфой. Последний знает какой дискомфорт это первому приносит, и делает уже давно заученное движение. Чонгук перед ним Чимином ложится и хотя, в силу роста, голову высоко задирать альфе не приходится, он все равно слегка её подносит. Ушки омеги уже не желают скрыться в сабмиссивном жесте, напротив те игриво дергаются. Пока Чимин в ответ на действие Чонгука, проделывает свой заученный маневр — мелко шагает теснее к альфе и прижимается к его лбу губами. А через секунду, среди кустов уже не оборотни вовсе, там двое обнаженных тел нежные моменты между собой разделяют. Пара договорилась — наедине, после превращения с помощью магии, на них никаких одежд. Чонгук лежит спиной на той самой рыхлой земле и иголках смешанных с обычными обломанными ветками. Руки держит за головой, а глаза наконец-то закрыл, так же как и Чимин. Второй, на свои конечности опирается для равновесия, расположив их в треугольниках сделанных альфой. Их волосы, его пшеничные и черные волнистые Чонгука, слегка покачиваются из-за повторяющихся дуновений ветра — и кажется что это самая красивая картина из всех возможных. В голове омеги так точно. Чимин отстраняется и его карамельный взгляд сразу находит фиолетовый взор альфы — Чонгук уже смотрит на него. Точнее ждёт, из замиранием сердца, когда они снова встретятся. Никто из них не говорит и слова. Оба молчат. Только перескакивают из одного глаза на другой — и так снова и снова. Губы омеги позволяют себе растянутся в очень маленькой, скромной, улыбке и альфа судорожно выпускает воздух из легких. Весь что остался. А потом, и Чимина заставляет едва ли не задохнуться. — Я люблю тебя, — в голос, чтобы омега услышал что он с Чонгуком своим существованием делает. Кажется будто мир вокруг них, в который раз за несколько лет, перестал функционировать. Ветер в потоке остановился, птицы перестали исполнять мелодичные песни, весь шум исчез — осталось только биение их двух сердец. Оно приятной громкостью стучит в ушах обоих. Эти слова не были произнесены впервые, скорее наоборот, истинные почти что изо дня в день, по несколько раз на сутки напоминают друг другу об этом. Так что услышать их не было чем-то непредсказуемым, но все равно — каждый раз словно первый. Омега на признание не отвечает, он лишь переползает к боку альфы, а потом и вовсе ножку перекидывает садясь на талию мужчины. Тот пристально смотрит и рефлекторно руки из-под головы вытягивает желая тела Чимина коснуться. Омега же своими гладит живот альфы, параллельно ведет выше одной оставляя на крепкой и накаченной груди сжимая её слегка, от чего вырывает из груди Чонгука едва различимый смех, а второй обхватывает мощную шею и заводит назад касаясь легко волос на затылке. Первую все же отрывает от груди альфы и поднимается ею выше — к своим любимым ониксовым волнам. Зарывается в них и, не медля, полностью прижимается своим торсом к голому Чонгука соединяя свои пухлые, мягкие губы с тонкими, жесткими любимого человека. Альфа чувствует как он весь трясется. От того, насколько ему нравится подчинятся омеге, он ведь действительно кайф неимоверный от этого получает. Да, его доминирующая сущность почти всегда дает о себе знать, и тогда Чимин уже места себе найти не может. Но для Чонгука, вот так лежать и чувствовать тяжесть хрупкого омеги на своем торсе, даже не на всем теле, лучше чем любой метод соблазна. Он весь его — без остатка. Горячие ладони альфы крепко, почти что впиваясь, сжимают талию Чимина, а тот выгибается от переизбытка чувств. Ему всегда будет слишком. Слишком мало и слишком много в одно и тоже время. Но омега ни за что не будет жаловаться — он об этом всю жизнь мечтал. Из языки чувственно переплетаются. Не спеша, не торопясь, не впадая в омуты дикой страсти. Они так не любят. Оба хотят прожить каждую секунду их всех поцелуев до предела, до заполненной памяти. Чимин оттягивает волосы альфы, а Чонгук спустился к ягодицам омеги и грубо их мнет. Они одновременно стонут от действий друг друга, после сразу хихикая в губы напротив. Влюбленные отстраняются тяжело дыша, сначала ловя глазами губы друг друга, а потом поднимаясь и к самим глазам, взгляда после отвести не в силах. Альфа, как и омега, улыбается счастливо и на причину того самого счастья смотрит. Ведь Чонгук в Чимине кажется навсегда потерян. Так же как и Чимин в Чонгуке. Он в руках держит своего истинного и молит всех известных ему Богов прожить вечность подле него. — И я тебя люблю, Чонгук. Три слова которые для альфы всегда будут значить намного больше, нежели просто признание. Он считает что это молитва. Самая сокровенная из всех.