Порочный

Парень окинул презрительным взглядом стоящего перед ним. Если выразиться обычно, как полагается для всех - он смотрел на обычного человека, с теми же половыми признаками как и у него. Но всё совсем не так. У обычных людей нет белоснежных, величественных крыльев за спиной. Существуют люди с прекрасными чертами лица - но это совсем иное, что-то не из этого мира. Его красоту нельзя описать, она безупречна, как и подобает божественному созданию. Мягкие локоны, слишком длинные для мужских волос - настолько светлые, словно блестящие, напоминающие о божественном величии. Тонкие запястья, которые можно было обхватить мизинцем. А также молочная кожа, настолько хрупкая, стоит оттянуть пальцами - останется небольшой синяк, слегка распухший красными крапинками внутри. Сам по себе ангел был слишком прекрасен, настолько наивен и уверен в себе, что может помочь и лезть к человеку с расшатанными в край шестерёнками, который словно спичка, загорался от любой, по его мнению, провокации. Да, он испытывал садистское удовлетворение ломая его. Оставляя багровые, со временем желтеющие синяки от крепкой хватки на руках. Ноющие ранки от не потушенных бычков, которые прочно впивались в нежную кожу. Вывихнутый нос, налившийся не уходящим запахом железа, который был вставлен на место неопытными руками садиста, заставляя кровь хлынуть из опухших ноздрей, заливая белоснежное одеяние. Его крики были сладостью для израненной души - новым смыслом бренной жизни, для принявшего свою сущность грешника. Мать каждый вечер валялась на кухне, возле, все время переполненным ведром с мусором. Руки лежали вдоль тела, с немногом скрюченными пальцами. Круглые ранки, покрывающие вены, напоминали о неизвестных шприцах, спрятанных в мусорном ведре в герметичном пакете. Когда на пороге дома появлялся мужчина с постоянно отрастающей щетинной, мать открывала глаза и вставала. Но только для того, чтобы осмотреть давно знакомого гостя - буравя его пустым взглядом безразличия. Затем уходила в ванную и снова убивала себя. Он осматривал мужчину. Который всегда был одет с иголочки - в глаженном костюме с черным, как смоль галстуком. Аккуратно зализанными гелем волосами и впалыми щеками. Он приподнимал кожаный портфель и орудуя правой рукой, начинал копаться в содержимом. Каждый раз он выуживал пахнущие купюры. Они всегда пахли одинаково. Но он не видел смысла в этом и просто поднимал взгляд обратно - на лицо мужчины. В голове всегда стоял вопрос “зачем”? Но он знал, что этот человек всегда думал наперёд - он собирался убить их, а в первую очередь мать. Прекрасно осведомлённый о том, что она заберёт плохо пахнущие купюры и снова купит свою смерть, продавая жалкие остатки жизни. Парень смотрел на ангела. Руки были связаны спереди, открывая взору все многочисленные раны и пожелтевшие со временем синяки. Ноги вытянуты вперёд, как у куклы. А одеждой служила лишь длинная рубаха, открывающая вид на острые ключицы и всюду выпирающие кости, обтянутые тонкой кожицей. Ангел перестал быть частью божественного уже давно. Он больше не тот, кто принадлежит небесам. Волосы потускнели со временем потеряв все золото и блеск. А в глазах больше не было частички божественного и светлого, непорочного и невинного. Он познал грех и нет пути назад. Никакого прощения для порочного, запятнанного грязью и когда то бывшего одним светом ангела. Парень присел на корточки. Не выдержав, он упал на колени, сжимая оными тонкие бедра сидящего напротив. Обхватив мозолистыми пальцами впалые щеки - он шептал. Шептал молитвы, понятные только ему. Ведь правильно говорила покойная мать, неважно знать молитву, чтобы обратиться к богу, если ты и правда ищешь спасения и помощи. Он искал - искал свет в глазах своего ангела, взиравшего на него пустыми глазницами. Прикоснувшись пальцем к нижней губе он придавил её, наблюдая как из незажившей ранки вытекает алая струйка. Парень положил руки на плечи ангела, спрятав голову в изгибе его шеи. По щекам скатилась пара солёных дорожек, с каждым разом всё быстрее разрезая замёрзшие щёки.