Лекарство от одиночества

Идиллия не могла длиться вечно. Джейк слишком хорошо это знал. Его маленькое «Агентство» всё ещё работало, хоть он и отказывался от новых заказов, ссылаясь на «сильную загруженность». Но старые долги и обязательства никуда не делись. Именно это его и подвело. Он договорился встретиться с одним из своих постоянных «клиентов» около общежития, чтобы передать заказанные шпаргалки по латыни. Встреча была короткой, денежный обмен быстрым и незаметным. Джейк уже развернулся, чтобы идти, как вдруг услышал за спиной голос, от которого кровь застыла в жилах. —Интересный способ подрабатывать. Репетиторством? На скамейке под раскидистым клёном сидел Сонхун. В руках у него была книга, но он не читал. Он смотрел прямо на Джейка. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но в глазах стояла такая пустота и холод, что Джейку стало физически плохо. — Сонхун! Привет! Это… — Джейк лихорадочно соображал, что сказать. — Это не то, о чём ты подумал! —А о чём я подумал? — спросил Сонхун ровным, монотонным голосом. — О том, что ты передал ему конспекты? Или о том, что он передал тебе деньги? Что из этого не соответствует действительности? —Я… Он просто брал у меня в долг! — выпалил Джейк первую пришедшую в голову отчаянную ложь. —Правда? — Сонхун медленно поднялся и подошёл к нему. — И часто ты даёшь в долг под залог идеально свёрнутых в трубочку бумажек, очень похожих на шпаргалки? Джейк замолчал. Оправдываться было бесполезно. Он был пойман с поличным. —Слушай, это старый заказ. Я уже завязал со всем этим, — попытался он сказать искренне. —Конечно, — в голосе Сонхуна прозвучала ледяная усмешка. — Ты «завязал». Как завязал со мной? Или я тоже просто «старый заказ», который ты пока не смог до конца выполнить? Тот парень стал твоим другом? Или он тоже платит за твоё время и за твои… червячков-королей? Каждое слово било точно в цель. Джейк чувствовал себя так, будто его раздели догола на морозе. —Нет! Сонхун, это совсем не так! Ты… Ты другой! —Чем? — Сонхун встал совсем близко. Его глаза горели. — Суммой? Или тем, что моя наивность и моё одиночество были для тебя таким забавным вызовом? «Смотрите, я могу и буку заставить улыбаться, если хорошо заплатят». Он отступил на шаг, и его лицо снова стало маской. —Мне не нужны твои услуги. Считай, что наш договор расторгнут. И не подходи ко мне больше. Мне не интересны друзья, купленные на рынке. Развернувшись, он пошёл прочь. Быстро и прямо, не оглядываясь. Джейк стоял как вкопанный, сжимая в кармане купюры, которые вдруг стали обжигать ему пальцы. Он хотел бежать за ним, кричать, объяснять, что всё изменилось. Но слова застревали в горле комом стыда и отчаяния. Вечером он пришёл в комнату к Джею. Тот сидел с Хисыном и смотрел фильм. —Что с тобой? — сразу спросил Джей, увидев его помятое, потерянное лицо. — Как будто привидение увидел. —Хуже, — просипел Джейк, плюхаясь на кровать. — Он видел. Видел, как я передавал шпоры. —О дерьмо, — выдохнул Джей. — Ну и? Объяснил? —Попытался. Не поверил. Сказал, что я для него всего лишь… проект. За деньги. Хисын выключил фильм.В комнате повисла тяжёлая тишина. —Я же говорил, что это плохая идея, — тихо произнёс Джей. — Но ты не слушал. —Я знаю! — взорвался Джейк. — Я знаю, что это плохая идея! Но я не знал, что он… что он… —Что он уже стал тебе небезразличен? — мягко закончил за него Хисын. Джейк просто кивнул, закрыв лицо руками. Он чувствовал себя последним подлецом. Он продавал иллюзию, а взамен нечаянно купил себе настоящие чувства. И теперь всё это рухнуло. В ту ночь он не мог уснуть. Он вышел на балкон общежития и смотрел на тёмное небо. Где-то там, в другой комнате, был Сонхун, который теперь ненавидел его. Он не видел, что на балконе этажом ниже тоже стоял кто-то. Сонхун смотрел не на звёзды, а в темноту перед собой, сжимая в руке тот самый дурацкий, разукрашенный конспект про «червячка-короля». Он чувствовал себя обманутым и опустошённым. Но почему-то больше всего на свете ему хотелось, чтобы всё, что было между ними, оказалось правдой. Даже если это было куплено. А на небе, как назло, пролетела одинокая падающая звезда. Но загадывать желание уже не хотелось ни тому, ни другому.