Лекарство от одиночества

Комната Джейка тонула в полумраке, освещённая лишь голубоватым светом от монитора. Воздух был спёртым, пахло остывшим кофе и одиночеством. Он безуспешно пытался закончить отчёт по физиологии, но мысли упрямо возвращались к Сонхуну. К его сдержанной улыбке, к тому, как его пальцы сегодня утром случайно задели его шею, собирая рассыпавшиеся бумаги. Внезапный стук в дверь был резким, нетерпеливым, не похожим на вежливые постукивания Джея. Джейк вздрогнул и открыл. На пороге стоял Сонхун. Он был мокрый от дождя, волосы прилипли ко лбу, а в глазах стояла пустота, смешанная с чем-то диким и подавленным. От него пахло осенней сыростью и дорогим виски. —Впустишь? — голос был низким, хриплым от выпитого и сдерживаемых эмоций. Джейк молча отступил. Сонхун шагнул внутрь, сбросил куртку на пол, где она образовала мокрое пятно, и остановился посреди комнаты, грудь тяжело вздымаясь. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. —Что случилось? — спросил Джейк, чувствуя, как у него сводит живот от тревоги. Сонхун медленно повернулся к нему. В его глазах бушевала буря из боли и ярости. — Звонил отец, — он выдавил слова, будто они резали ему горло. — Устроил допрос. Интересовался, когда я закончу с «нездоровым экспериментом» и займусь настоящей жизнью. Он нервно провёл рукой по лицу, смахивая капли воды… или что-то другое. —Он сказал… что ты для меня — как грязная привычка. Яркая, острая, затягивающая. Но от которой нужно избавиться, чтобы выздороветь. Вернуться к «нормальной» жизни. С правильной женой. С правильными детьми. С его ебучим одобрением! Последнюю фразу он выкрикнул, и его тело содрогнулось от напряжения. Он с силой сжал спинку стула, и дерево жалобно хрустнуло. —И самое ужасное… — его голос сорвался на шёпот, полный ненависти к самому себе, — что где-то глубоко внутри я испугался, что он прав. Что это ненадолго. Что ты одумаешься и уйдёшь. И мне снова будет больно. Как всегда. Джейк не стал утешать. Он видел, что Сонхун на краю. Вместо этого он подошёл вплотную, грудь к груди, заставляя того смотреть на себя. —Я здесь, — его собственный голос прозвучал твёрдо, почти жёстко. Он схватил его за подбородок, заставляя не отводить взгляд. — Я не твоя привычка. Я твой выбор. И если нужно, мы будем драться с твоими демонами вместе. Но скажи мне сейчас — ты хочешь, чтобы я остался? Или ты хочешь, чтобы я ушёл? Сонхун зажмурился, словно от физической боли. Потом его руки вцепились в майку Джейка, притягивая его к себе, ища точку опоры в надвигающемся падении. —Останься, чёрт возьми, — это прозвучало как мольба, грубо и беззащитно. — Просто… останься сейчас. Их поцелуй не был нежным. Это было столкновение — отчаянное, голодное, полное гнева и страха. В нём было больше боли, чем наслаждения, больше потребности чувствовать, чем дарить удовольствие. Они срывали друг с друга одежду не в порыве страсти, а в яростной попытке добраться до сути, прикоснуться к чему-то настоящему под слоями условностей и чужого мнения. Джейк прижал его к стене, и на мгновение показалось, что Сонхун сопротивляется, но это было лишь напряжение, спазм перед сдачей. Его губы были солёными от дождя и чего-то ещё. Джейк кусал его губы, шею, ключицу, оставляя следы, заявляя права на то, что тот сам боялся считать своим. — Он не здесь, — прошептал Джейк ему в ухо.— Здесь только я. И ты. И больше никого. Забудь его голос. Позже, в темноте, на смятой простыне, прижавшись спиной к его груди, Сонхун заговорил, его голос был хриплым и разбитым: —Он всегда так. Ломает. Заставляет чувствовать себя ничтожеством, которое вечно всё делает не так. —Тогда будем ничтожны вместе, — прошептал Джейк в его волосы, обнимая парня крепче. — До самого конца. Впервые за долгое время Сонхун уснул первым, его дыхание выровнялось, а тело наконец расслабилось в объятиях Джейка. А тот не спал до утра, чувствуя на своей груди чужое дыхание и тяжесть его головы. Он не решал его проблем. Он просто был там, охраняя его сон от призраков прошлого.