Часть 5
6 февраля 2026 г., 22:56
Кейго снова ночует не у Тойи — он заканчивает сбор вещей. Вопрос с переездом решился гладко; Тодороки немного удивился тому, как тот легко согласился на это, учитывая его прошлый опыт. Но сам Тойя чувствует, что отношения серьёзные, что никто из них не играет, оба рассчитывают на совместное будущее. Они не очень много говорили об этом, но перспектива жить вместе устраивает их обоих.
Время почти двенадцать ночи, а Тодороки лежит и смотрит в потолок. Завтра на работу, вставать рано. Он переворачивается на бок и глядит на тумбочку, на которой лежит телефон. Странно, что Таками не пожелал спокойной ночи — он всегда так делает перед сном. Но, скорее всего, он немного не рассчитал время после приёма вечерних таблеток и уснул так. Хочется верить, что лёг спать он хотя бы в кровати. После снотворных он может отрубиться в неподходящем месте.
Тойя закрывает глаза и начинает считать, чтобы избавиться от кучи мыслей и заснуть. Он успевает досчитать но тридцати шести, когда слышит звонок телефона. Он тут же садится и берёт его в руки — в ночное время звонки у него проходят только от избранных контактов, которых у него совсем немного.
Едва он принимает вызов, Кейго тараторит, называя адрес. Тодороки на автомате прикидывает — это совсем рядом.
— Что случилось? — Спрашивает он, поставив телефон на громкую связь и торопливо натягивая толстовку поверх домашней футболки.
— Встреть меня, пожалуйста, — не своим голосом просит Таками. Тойя быстро надевает кроссовки и бегом спускается по лестнице. Кейго говорит что-то ещё, но уловить мысль сложно — это кажется бессмысленным набором слов. Явно слышна истерика.
Эта улица освещена не очень хорошо. Фонари тусклые, а света в окнах уже практически нигде нет. Но фигуру Таками он узнаёт, они оба быстрым шагом идут навстречу друг другу.
Оказавшись рядом с Тодороки, он испуганно оглядывается. Тойя смотрит в ту же сторону и замечает остановившуюся фигуру — какой-то мужчина крепкого телосложения.
— Пожалуйста, пойдём домой, — почти плачущим голосом просит Кейго. — Я всё расскажу, но давай домой.
Он не спорит, и они быстро добираются до квартиры. В ней Таками прижимается спиной к стене, ища опоры, а потом сползает на пол и закрывает лицо руками. Тодороки приносит стакан воды и таблетницу, которая давно поселилась на кухонном столе.
Кейго всхлипывает, утирает слёзы, глубоко вздыхает. Тойя осторожно касается его плеча и чуть поглаживает.
— Прости, что выдернул тебя посреди ночи, — произносит он. — Просто… я ехал из больницы, хотел к тебе тихо прийти, ну, не будить, но переночевать у тебя. А в автобусе ко мне пристал этот бухой альфа. Я был один, а он очень настойчивый был, пытался меня облапать, — он рвано вздыхает. — Ну и, естественно, он за мной вышел из автобуса. Я очень испугался.
— А что ты делал в больнице ночью? Плохо было?
Он начинает рыдать. Тодороки предлагает воды и таблетку успокоительного — у Таками жутко трясутся руки, и Тойя подносит стакан к его губам.
— Тише, птенчик, — шепчет он, обняв Кейго. — Сейчас ты в безопасности. Дыши.
— Просто… — наконец произносит тот, немного успокоившись. — Руми сбила машина, — после этих слов губы снова начинают дрожать.
У Тодороки всё внутри сжимается. Неужели?..
— Как она?
— Жива, — выдыхает Таками. — Сначала не приходила в сознание. Когда очнулась, она попросила медсестёр позвонить мне. Я ей вещи привёз. У неё перелом ноги, руки разодраны, головой ещё ударилась, сотрясение мозга, ссадина на пол-лица. Я так за неё испугался, — он снова всхлипывает. — Я не готов терять её.
— Но она в больнице, под присмотром, — отвечает Тойя. — О ней позаботятся.
— Она так плохо выглядела, лицо белое, ей больно и тяжело, — он снова утирает щёки. — А этот козёл, который её сбил, просто взял и уехал. Его по камерам отследят, конечно, но она могла умереть…
— Что врачи сказали? Жизнь под угрозой?
— Нет, — качает головой Кейго.
— Значит, она не умрёт, — произносит он. — Она поправится. Сам знаешь, какая она крепкая и стойкая. В больнице окажут ту помощь, которая ей нужна.
— Мне ещё надо Миюки об этом рассказать, — бормочет он. — Руми попросила. Но звонить в час ночи плохая идея, наверное.
В итоге он пишет ей сообщение. До спальни они добираются в половину второго. Таками бормочет:
— Прости, что я тебя выдернул. Тебе уже вставать скоро, а тут я с истерикой… одни проблемы.
— Ты всё правильно сделал, — отвечает Тодороки. — Иди сюда.
Они переплетаются ногами под одеялом. Кейго доверчиво прижимается к нему.
***
— Пойдёшь со мной завтра навестить Руми? — Спрашивает Таками. — Её скоро должны выписать, но я всё равно хочу к ней сходить. — Да, давай вместе сходим, — отвечает он, прикинув, какие дела надо завтра сделать. На следующий день они приезжают в больницу. Тойе непривычно видеть её такой — обычно она человек-энергия, а тут бледная и осунувшаяся. Кейго долго её обнимает, расспрашивая о самочувствии, а потом она тянется к Тодороки — и он тоже её приобнимает, а потом отпускает. Как интересно сложилась жизнь. Несколько лет назад он и предположить не мог, что всё будет вот так. Он как-то не особо думал о том, чтобы вступить в отношения — он учился, работал, ещё раз работал и мало с кем общался. И не то чтобы его это напрягало. Но с появлением Таками всё поменялось. И за это время уже и Руми стала родной. Тенко же не особо стремится как-то общаться с Кейго. Таками пару раз спрашивал про Шимуру, а потом пожал плечами и смирился. Кейго с момента аварии ходит немного подавленный. Он рассеян, часто путается, постоянно что-то забывает. И дело тут явно не только в том, что Руми плохо, но оставляют отпечаток и те приставания в автобусе. Он за время отношений с Тойей немного расслабился, а сейчас снова собрался и опасается каждого шороха. Руми это замечает. В один из вечеров, когда Таками ещё не вернулся с мероприятия, которое устроили у него на работе, она звонит Тодороки. — Как у вас с ним дела вообще? — Спрашивает она. — Мне не нравится то, что с ним сейчас происходит. — И мне не нравится, — отвечает он. — Но дома он ведёт себя достаточно спокойно. Она тяжело вздыхает: — Не знаю, что с ним делать и как помочь. — Для начала надо быть рядом, — говорит Тойя. — Сама знаешь, как он это ценит. Ну и помогать с делами, которые ему трудно даются. А там посмотрим. — Я сильно полагаюсь на тебя. Кейго очень тебя любит. Честно, никогда не видела его таким. — Он разговаривал с тобой об этом? — Нет. Я сама это вижу по его поведению. Как только они попрощались, послышался щелчок замка на двери. Тодороки встал и пошёл в коридор встречать его. — Выглядишь уставшим, — говорит он. — Ага. Но я тебе прикольную штуку притащил. Таками залезает в рюкзак и вручает ему книжку. Дорогую и редкую. Коллекционное издание, которое выпускалось единственным тиражом. — Так её же нигде в продаже нет?.. — Растерянно произносит Тойя. — У меня свои связи. Нравится? — Очень. Спасибо тебе. Он мягко целует его, и Кейго устало улыбается. Тодороки думает, что лучше отойти и дать ему время умыться и переодеться, чтобы побыстрее пойти отдыхать, но Таками берёт его за руку и говорит: — Я соскучился. Он подносит ладонь Тойи к губам и целует. Тот поглаживает его по щеке и говорит: — Я тоже соскучился. Но у тебя был тяжёлый день. — И у тебя наверняка не легче, — Кейго касается кончиками пальцев его подбородка, обводит линию челюсти, кладёт ладонь на его плечо. — Ты мало спишь последнее время. Когда у вас эта жуткая пора в школе пройдёт? — Через неделю. Немного осталось. Таками кивает и почти невесомо касается губами его губ. Получается гораздо нежнее и интимнее любого секса — и Тодороки это очень нравится. Эти поцелуи, сон с переплетёнными ногами, забота друг о друге. Он чувствует себя любимым и нужным. И знает, что тоже любит и нуждается в Кейго, и эта взаимность вызывает теплоту в груди. — Я люблю тебя, — шепчет он. — И я люблю тебя. Таками кажется апатичным. Разговор поддерживать ему тяжело, он подвисает, двигается медленно. Но часто в таком состоянии он ложится и пустым взглядом смотрит перед собой, а сейчас — жмётся ближе к Тойе. И правда соскучился. Перед сном Кейго берёт его за руку и лежит, практически ни на что не реагируя. Он смотрит в потолок и почти не моргает. Но руку не отпускает. Тойя поглаживает его кожу большим пальцем.***
Тодороки, задумавшись, оглядывает комнату вокруг себя. На самом деле, всё так незаметно изменилось, — в книжном шкафу заметно прибавилось книг, потому что Кейго принёс всё то, что он таскал за собой по квартирам. А ещё Таками перебрал все книжки Тойи и расставил их по странам, а в рамках одной страны — в хронологическом порядке. Логичнее было бы по алфавиту, но Кейго сказал «ну вот захочется почитать что-нибудь немецкое, а открываешь шкаф — вот и вся немецкая литература перед носом». В целом, для Тодороки это непринципиально. А потом он привык. Ещё у дивана лежит открытый рюкзак Таками. Оттуда выглядывают пачки с таблетками и какие-то бумаги. В спальне занято несколько полок его одеждой. На тумбочке лежит зарядка, наушники в чехле с нарисованной собачкой, зачитанная книжка в мягкой обложке. Этой книге много лет, бумага пожелтела, Кейго говорил, что это Руми ему отдала ещё в подростковом возрасте, — «Поющие в терновнике». Там ещё заметки, которые она оставила при прочтении, и Таками не стирает их и не убирает, сохраняет всё так, как было, и очень ценит это. Тойя бродит по квартире, в который раз замечая всё то, что Кейго принёс в его жизнь. Йогурты всех возможных вкусов, кислые яблоки, добавки для выпечки, оставленная с утра кружка. Небольшой беспорядок, который Таками оставляет после себя, совсем не напрягает Тодороки. Это делает его квартиру жилой и живой. Он садится на кровать, проводит ладонью по подушке Кейго. Как же много он приобрёл в этих отношениях. Раньше ему казалось, что оно ему и не надо, — но сейчас стало ясно, что так живётся гораздо лучше. Хоть и с проблемами, с трудностями, с ответственностью. Тойя не понимает, почему именно сейчас его развезло на такую сентиментальность. Но это не так уж и важно. В замочной скважине поворачивается ключ, и он выходит в коридор. — Приветик, — здоровается Таками, заходя и ставя на пол коробку с синтезатором. — Привет, — отвечает Тодороки. — Вот это неожиданно, — он кивает на коробку. — Ты не против? — Нет, не против. Сыграешь что-нибудь? Кейго улыбается: — Сыграю, если я ещё что-нибудь помню. Он долго ковыряется с синтезатором, а Тойя в это время разбирается с учениками и их родителями. Когда он откладывает телефон и ноутбук, Таками говорит: — Всё-таки я немного помню. Хочешь послушать? — Хочу. Тодороки откровенно залипает на руки, на то, как Кейго нажимает на клавиши. Но когда тот начинает тихо петь, он переводит взгляд на его лицо. — I’m goner, somebody catch my breath, I’m goner, somebody catch my breath. I wanna be known by you, I wanna be known by you. Though I’m weak and beaten down, I’ll slip away into the sound, the ghost of you is close to me, I’m inside out, you’re underneath. Он тяжело вздыхает и поднимает глаза на Тойю. Улыбается грустно и говорит: — Ну как-то так. Тодороки приближается к нему и приобнимает за плечи, а Таками прижимается. — Ты хорошо поёшь, — говорит Тойя. — Да ладно тебе. — Люблю твой голос. Он… такой успокаивающий. Кейго поворачивается и касается губами его шеи, а потом устраивает голову на его плече. Нежно. Очень нежно. — Я так рад, что в моей жизни появился ты, — тихо произносит Тодороки. — Ты… ты столько всего принёс в мою жизнь. Ты мне очень дорог, птенчик. Таками поднимает голову с его плеча, несколько секунд смотрит на него, а потом чуть наклоняется, чтобы поцеловать. И в этом жесте столько нежности, любви и преданности, что Тойе хочется плакать. Хотя он даже не вспомнит, когда в последний раз плакал. Несколько лет назад, наверное. Он обнимает Кейго и прижимает его к себе, прячет лицо в его плече. — И ты мне очень дорог, — говорит он. — И я люблю тебя. — И я тебя, — шепчет Тодороки, а потом понимает, что голос дрожит. — Ты чего? Что-то случилось? — Таками успокаивающе гладит его по спине. — Нет, просто… не знаю. Устал, наверное. — Всё будет хорошо. Я рядом, — он укачивает его. Тойя жмурится и давит рваный вздох. Слишком в нём много эмоций. И это непривычно. Это странно. Когда он всё-таки начинает плакать, Кейго не осуждает, не говорит никакую ерунду про то, что альфы не плачут. Он просто обнимает, гладит, шепчет успокаивающие слова. И из этих объятий вылезать не хочется. Тут тепло и безопасно. Тут его принимают и любят. Так, как никто его не любил. Таками чуть отстраняется и берёт его лицо в руки. Он сцеловывает слезу на щеке, касается губами лба. Всё это говорит об одном: «я рядом». Ночью Тодороки слушает спокойное дыхание Кейго. Оно тихое, почти неслышное, и приходится напрягать слух. Но это успокаивает. Таками рядом с ним. Наверное, сейчас уже можно сказать, что он — омега Тойи. А Тойя — альфа Кейго.***
Тодороки устало потягивается, разминая больную спину. Он осматривает стол, несколько стопок тетрадей, журнал, бумаги, ноутбук, который он засовывает в сумку. Время близится к шести. День выдался чуть более нервным, чем обычно, — девочка на его уроке упала в обморок. Он уложил её, как положено, вызвал скорую. В администрации поднялся переполох. Её увезли в больницу. А урок был сорван, но вряд ли школьники сильно расстроились из-за этого. Слухи об этом распространились быстро — это обсуждали все учителя. Тенко пришёл к нему, и Тойя без прикрас рассказал ему, что произошло. А то эта история с каждым новым пересказом становилась всё более запутанной и обрастала подробностями, которых на самом деле не было. Но это мало волновало Тодороки. В седьмом часу он спускается на первый этаж, прощается с охранником, когда приходит уведомление. Кейго прислал видеосообщение, из которого стало ясно, что он ждёт его у входа на территорию школы. Тойя уже думает, что это опасно, — ведь в прошлый раз бывший Таками напал на него именно неподалёку от школы, — но в этом видео мелькает Руми со своими костылями. Становится спокойнее. Он быстрым шагом идёт к выходу. — А чего ты не работаешь? — Спрашивает Тодороки после того, как поздоровался. Потом он смотрит на Руми добавляет. — И ты тоже допоздна сегодня засиделась. Она энергично кивает, — откуда вообще в ней столько сил? Она буквально приходит на работу на костылях, и Тойе иногда хочется спросить, на каких батарейках она живёт, — а Кейго отвечает: — А я сегодня рано закончил. Они расходятся на остановке. Усагияма вызывает такси, а они идут в сторону дома. Таками сегодня тихий. Тодороки поглядывает на него, но тот выглядит вполне спокойно. Вечером они в обнимку смотрят «Клинику». Тойя скорее дремлет, чем следит за тем, что происходит в сериале, но это не первый и наверняка не последний просмотр — так что сюжет уже давно известен. Когда Кейго гонит его с дивана в кровать со словами «спина болеть будет», он отвечает: — Она уже болит. Работа в школе когда-нибудь меня добьёт. — Пойдём я разомну тебе спину, — говорит Таками. — Полегче станет. И ведь действительно становится легче. И Тодороки бормочет: — Кажется, я должен позвать тебя замуж. Кейго смеётся, запрокинув голову назад, и отвечает: — Ну зови. Если бы я знал, я бы сделал тебе массаж раньше. Тойя усмехается и ставит в голове галочку. Таками в который раз обводит пальцами его татуировки на руках, будто не видел их миллион раз до этого. Тодороки с полуулыбкой на губах наблюдает за ним из-под полуприкрытых век. Но эту тишину и гармонию нарушает звонок телефона, и Тойя сразу же напрягается. Кейго хмурится и с некоторой тревогой смотрит на него. — Что случилось? — Без приветствия говорит Тодороки. — Ты где сейчас? Он выглядит таким серьёзным и сосредоточенным, что Таками становится не по себе. Тойя молча слушает, а потом спрашивает: — Ты пьяный? Так что случилось? — После этого он меняется в лице, чуть расслабляет плечи и говорит. — Блять, ты меня напугал, — он устало трёт глаза. — Я уже думал, у каких бандитов тебя выкупать. Ладно, я понял. — Что такое? — Встревоженно спрашивает Кейго, когда он кладёт трубку. — Тенко решил довести меня до инфаркта, — недовольно отвечает Тодороки, вставая. — Просто у него особенный талант находить себе проблемы на одно место и влипать в неприятности. Сегодня пятница, да? — Немного рассеяно спрашивает он, кидая взгляд на экран телефона. — Да. — Ну всё с ним ясно, — вздыхает он. — Короче, он напился и просит его забрать. — И часто он так напивается? — Нет. Обычно он адекватный. Видимо, что-то случилось, — Тойя достаёт из шкафа одежду. — Я сейчас съезжу за ним. Уже поздно, ложись спать без меня, птенчик, — добавляет он намного мягче. — Я отвезу это горе луковое домой и вернусь. — А бар далеко? А его дом? — Не особо. За час-полтора справлюсь. Таками кивает, а Тодороки целует его в лоб и уходит. Кейго крутится на кровати. Таблетки дали химическую сонливость, от которой плывёт голова и не фокусируются глаза, но из-за смутной тревоги нормально уснуть не получается. Он несколько раз начинает дремать, но через пять-десять минут снова просыпается. Он догадывается, что вряд ли с Тойей что-то случится. Но вдруг у бара будут какие-нибудь пьяные с ножом? Или случится авария? Он столько раз прокручивает в голове возможные плохие исходы, что руки начинают трястись, а правое плечо сводит тиком. Он вздыхает, садится, включает свет и начинает искать глазами разные предметы, бормоча себе под нос их характеристики. Это отвлекает, дышать становится легче, а дрожь ослабевает. Когда он слышит, что дверь открывается, он встаёт и по стенке идёт в коридор. От таблеток всё ещё очень плохо, ему кажется, что он вот-вот упадёт, но увидеть Тодороки важнее. — Не спишь всё-таки, — говорит Тойя, подходит и берёт его под руку. — Ты еле на ногах держишься. Он доводит его до кровати и уходит переодеваться. Таками сидит, пытаясь избавиться от мути в голове. — Как он там? — Спрашивает он, когда Тодороки заходит в спальню. — Паршиво. Но не признаётся, что случилось. Ну расскажет, когда будет готов. Надеюсь, в запой он не уйдёт. А то ещё этого не хватало. — А у него есть какие-нибудь родственники? Или омега? Друзья? — Родственников нет, омеги тоже нет, а друзей не особо много, но они есть, — отвечает Тойя, садясь на кровать. — Ну и миллион каких-то знакомых, с которыми нет ничего серьёзного, чисто встретиться, шутки пошутить и разойтись. — Это он с ними пьёт? — Обычно да. Но сегодня вот в гордом одиночестве. — Совсем печально, — бормочет Кейго. — Это же… опасно. Доведёт себя… — Знаю. Вот поэтому я и не люблю алкоголь. Он никого ни до чего хорошего не доводил. Таками прекрасно чувствует и видит, как Тодороки расстроен. Это ощущается даже по запаху. Мутная голова соображает плохо, и он не придумывает ничего, кроме как обнять. И Тойя спустя несколько минут действительно немного расслабляется. Кейго старается оставаться в сознании и не засыпать, пока тот не начинает дышать совсем тихо и размеренно.***
— Ты вообще живой? — Спрашивает Тодороки, когда в десятом часу Таками вылезает из гостиной, которая в этот день стала его кабинетом. — Нет, — отвечает он, кладёт ноутбук на тумбочку и падает лицом в подушку. Его слова из-за этого разобрать сложно. — Иногда я думаю, что надо немного более ответственно относится к дедлайнам. Умные мысли догоняли его, но он был быстрее. — А ты таблетки пил? — Неа. — Плохо. — Я знаю, — вздыхает Кейго и поворачивает голову к нему. — Ты-то как вообще? Мы даже не переписывались сегодня толком. — Так, давай ты сначала выпьешь таблетки, а потом будем разговаривать. И ты же не ел, я прав? Таками морщит нос и корчит недовольную рожицу. Тойя улыбается уголком губ — значит, Кейго нормально себя чувствует, раз так себя ведёт. Он машет на Тодороки руками и говорит «да не вставай, я ща быстро поем, выпью таблетки и вернусь, отдыхай» и торопливо уходит в сторону кухни. Но, несмотря на эту активность, видно, как крупно дрожат его руки. Тойя всё-таки встаёт и идёт за ним. Кейго стоит с тарелкой у окна, смотрит на улицу, руки трясутся. Он чертыхается, откладывает вилку и сжимает и разжимает кулак, но дрожь не проходит. Потом он оборачивается, немного натянуто улыбается и говорит: — Не смог ты всё-таки полежать. — Я тебя весь день не видел, — пожимает Тодороки плечами. — Имею же право поглядеть на тебя хотя бы перед сном. Он садится за стол и наблюдает. Таками вздыхает, снова берёт вилку и отправляет еду в рот, и видно, как он сосредотачивается, чтобы хотя бы немного унять дрожь. — Совсем твоему организму таблетки эти не нравятся, — говорит Тойя. — Ну, лучше это, чем ловить сальные взгляды, — отвечает он. — Не понимаю, почему так много внимания из-за моего запаха. Запах как запах. А проблем в итоге не оберёшься, — он тяжело вздохнул и потупил взгляд. — Я, блин, человек, а не инкубатор и не игрушка. Слишком много лет я позволял… много позволял. Хочется пожить спокойно. Кейго смотрит в пол и поджимает губы. Потом чуть дёргается и снова продолжает есть. Даже несмотря на трясущиеся руки и то, что он стоит, ест он очень аккуратно. — Может, попытаться поменять блокаторы? — Спрашивает Тодороки. — Что вообще врач по этому поводу говорил? Ты не рассказывал. — Проще подобрать препарат, который будет глушить эту побочку. Блокаторы менять сложно, они же на весь организм влияют, заставляют его работать не так, как природа придумала. И на подбор и гормоны влияют, и возраст, и желаемый результат. Трясущиеся руки и колени — это явно не худшая побочка, которая может быть. — И сколько у тебя всего препаратов вместе со всеми таблетками для головы? Штук восемь? Таками переводит взгляд на свою таблетницу и долго думает, а потом отвечает: — Девять. Плюс витамины. — Жесть. — Ага. Но пока что вот так. А что будет дальше… посмотрим. Тойя задумывается о том, что, кажется, Кейго планирует отменить блокаторы. Но сейчас не самый подходящий момент спрашивать об этом — судя по тому, с каким выражением лица Таками смотрит на свои трясущиеся руки, он хочет их как минимум отрубить. Он всё доел, и Тодороки встаёт и забирает из его рук тарелку. Кейго выходит из оцепенения и благодарит его. Потом Тойя подходит к нему и берёт его ладони в свои, прекрасно чувствуя, как дёргается каждый палец. — Чш, всё хорошо, — шепчет он, а потом целует его руки. Они чуть прохладные, чувствуется контраст между ними и тёплыми пальцами Тодороки. Он замечает, что дрожь немного унимается, и поднимает взгляд на Таками. — Спасибо, — почти неслышно произносит он. — Вот как это работает? С тобой всё по-другому. — Что по-другому? — Всё. Вся жизнь. Все эмоции и чувства. Даже банальные реакции организма. У меня никогда такого не было. Только с тобой вот так. — И у меня только с тобой вот так, — отвечает Тойя. Кейго не требует продолжения мысли и кивает. Руки уже почти не трясутся. Он уходит в душ, а Тодороки возвращается к книге, — той самой, что ему подарил Таками. Ценная вещь — не потому что она редкая и дорогая, а потому что Кейго заморочился и нашёл её специально для него. Услышал, запомнил и достал её. Ещё он вложил туда открытку — она простенькая, но сзади он написал много приятных слов. Тойя пока не придумал, куда её можно деть, чтобы она почаще была на виду и напоминала о себе, но что-нибудь изобретёт со временем. — Тут ещё такая штука, — говорит зашедший в спальню Таками. У него в руках бумажный пакет, который Тодороки увидел ещё в коридоре, но не стал трогать, решив, что спросит про него. Он садится рядом с Тойей, достаёт конверт и кладёт его на чужие колени. Тот берёт его и вытаскивает содержимое. Фотографии. Кейго распечатал их совместные фотографии. — Ну и тут ещё я рамки притащил, — говорит он, кивая на пакет и поднимая взгляд на Тойю. — Я подумал, что можно по квартире расставить. Но если тебе не нравится эта идея, то я альбом соберу небольшой. Тоже вариант. Тодороки попадается на глаза их первая совместная фотография — она не очень чёткая. Кейго сидит рядом с ним, положив подбородок на его плечо. Он говорит: — Поставим её на подоконник? Таками расплывается в улыбке и кивает: — Конечно, поставим. Они выбирают несколько фотографий, и Кейго сразу же засовывает их в рамки, — они обычные, белые, спокойно впишутся в интерьер. Он явно доволен, хотя по лицу явно скользит тень усталости. Он неугомонный, расставляет рамки по квартире и только после этого ложится. — Какой план на завтра? — Спрашивает Таками, уложив голову на плечо Тойи. — На работу. — А разве завтра не суббота? — Ой, — на это Кейго поднял на него взгляд и смотрит вопросительно. Тодороки вздыхает и произносит. — А я тебе не говорил? Таками некоторое время молчит, явно вспоминая, а потом качает головой и бормочет: — У вас день открытых дверей или что-то такое? — Нет. У меня экскурсия с классом. — А куда? — В художественную галерею. — Блин, я тоже хочу! — Вдруг произносит Кейго. — Примешь меня в свой класс? — Со смехом в голосе добавляет он. — Извини, но ты уже слишком взрослый. Таками дует губы: — Так и знал, что ты считаешь меня старым. Тойя смеётся и приобнимает его за талию. — Может, мне тоже туда завтра сходить? Отдельно от вас с классом, — задумчиво тянет он. — Я триста лет там не был. — Почему бы и нет. Будет у нас с тобой на завтра культурная программа. — Ты после экскурсии пойдёшь небось детей развозить? — Да. Я должен их привезти обратно к школе и вручить в руки родителей. — Понял, — говорит Кейго. — А мне надо будет ещё к себе по делам сгонять. А вечером сюда приеду. — Договорились.***
Тойя краем уха слушает экскурсовода и постоянно приглядывает за детьми. Хорошо, что две женщины, матери его учеников, пришли и тоже следят за этими неугомонными. Он, конечно, любит свой и класс и свою работу, но удержать в поле зрения всех сорванцев сложно. Но вот девочка подобралась слишком близко к экспонату, и Тодороки тут же оказался рядом и шепотом сказал: — Микото, так близко подходить нельзя, давай два шага назад сделаем. Она послушалась и улыбнулась ему. Он снова огляделся. Вроде всё в порядке. Боковым зрением он заметил что-то знакомое и автоматически оглянулся, — у входа в зал стоял Кейго, который ему улыбнулся. Тойя не смог сдержать ответной улыбки, хотя они виделись совсем недавно и буквально вместе выходили из квартиры, но быстро переключился обратно на класс. Когда он снова обернулся, Таками стоял к нему спиной, читая вывеску с информацией о художнике. Они так и ходили до конца экскурсии: Кейго не приближался, но шёл в каждый раз в зал вслед за ними и бродил, рассматривая картины. К концу экскурсии Тодороки получил сообщение от него: «ладно, я пошёл, по делам надо». Он быстро напечатал «хорошо, до вечера» и убрал телефон. После экскурсии дети шумели, устав просто стоять в музее, всё пытались разбежаться, но Тойя вместе с теми женщинами пытался удержать их в одной колонне. Он выдыхает, когда они добираются до школы — все потихоньку расходятся. Но девочка, за которой ещё не пришли родители, подошла к нему и задала вопрос, — удивительно! — про тему предыдущего урока. Почти все дети уже разошлись, остались только трое, и он без труда за ними следил и увлечённо отвечал на её вопрос. Она внимательно слушала и кивала, снова задавала вопросы. И как же приятно рассказывать о истории, когда тебя действительно слушают. Он знает, что большинству этот предмет неинтересен, но ради горящих глаз одного или двух учеников на класс ему хватало, чтобы рассказывать снова и снова. Когда отец забирает эту девочку, она оборачивается и машет ему рукой — и он не может не улыбнуться и не помахать в ответ. С детьми, конечно, сложно, но какие же они бывают замечательные. Погода сегодня неплохая, и он неторопливо идёт домой. Кейго, скорее всего, ещё не вернулся. Тодороки проходит мимо продуктового и думает, хочется ли купить что-нибудь необычное. Он спрашивает у Таками, и тот просит шоколадку. Тойя усмехается и идёт на поиски шоколадок, которые тот любит. Так как конкретики не было, он берёт три самые любимые плитки Кейго. Всё равно тот их съест, в этом можно не сомневаться. В итоге он заходит в маленькую лавку, которую очень любит. Девушка, которая работает на кассе, уже его узнаёт и улыбается, говоря: — Нам завезли новый чай, Вам может понравиться! Естественно, он покупает этот чай. Дома он переодевается, достаёт чайник для заварки, но в итоге решает не делать ничего сейчас, чтобы Кейго попробовал чай свежим, только заваренным. Есть не хочется, только спать. Он падает на диван, включает телевизор, находит фильм, который уже видел, обнимает подушку и лежит, бездумно наблюдая за происходящем на экране. Тодороки понимает, что уснул, только когда разлепляет глаза, услышав звонок телефона. Он потирает лицо ладонями, прогоняя сонливость, и берёт трубку. — Блин, ты спал, что ли? — Спрашивает Таками. — Прости. — Да не, всё нормально, — отвечает он. — Как раз надо просыпаться, а то ночью спать не буду. Ты скоро домой? — Да я ключи от твоей квартиры забыл, — говорит он. — Стою под дверью. — А звонок не работает? — Неа. Тойя сбрасывает звонок и идёт открывать дверь. На тумбочке действительно лежат ключи Кейго. Сна уже ни в одном глазу. Таками заходит, закрывает ногой дверь и налетает на него с объятиями. Тодороки ойкает, а потом смеётся и обнимает в ответ. Неожиданностью является то, как Кейго толкает его к стене и прижимает к ней. Тойя может рассмотреть узор его радужки. И в его глазах бегают чертята. Тодороки первый тянется за поцелуем. Он его обнимает, чтобы быть ещё ближе. Когда они чуть отстраняются друг от друга, Тойя рассматривает его лицо и улыбается. — Чего веселишься?— спрашивает Таками, обиженно надув губы. — Ты такой милый и очаровательный. — Вот блин, — отвечает тот. — Я тут изображаю из себя горячего, а получаюсь милым. Тодороки смеётся: — То, что ты горячий, не отменяет того, что ты милый. Кейго утыкается носом в его шею и вздыхает. Они долго стоят так, Тойя чувствует его дыхание на своей коже, и от этого бегут мурашки. Он тихо спрашивает: — А чего ты хотел этим добиться? Таками отстраняется от него, и Тодороки думает о том, что в тепле его объятий было комфортнее. Он перехватывает его ладонь и сжимает её, и Кейго улыбается, а потом отвечает: — Просто хотелось быть к тебе ближе. Обниматься, целоваться весь вечер. — Если ты ещё не передумал, то я согласен. Но с одним условием. — И с каким же? — Таками удивлённо приподнимает бровь, и Тойя отмечает, что тот не напрягается от этих слов, не боится и не ждёт подвоха. Он этой мысли становится приятно. Всё, что они делали, чтобы выстроить доверие, не прошло даром. — В магазине мне посоветовали новый чай. Я ждал тебя, чтобы попробовать. Кейго смеётся и говорит: — Хорошо. Пошли пробовать, — на кухне он берёт пакет, в который насыпан развесной чай, читает этикетку и произносит. — Звучит вкусно. И пахнет тоже классно. — Вот я также решил, — отвечает Тодороки, поставив воду кипятиться. Таками насыпает чай в чайник, а потом лезет на полку, где стоят стеклянные баночки. Он находит пустую и пересыпает туда то, что осталось в пакетике, потом вырезает этикетку и вкладывает её в крышку. Поставив на место баночку, он смотрит на все остальные чаи, которые у них есть, и говорит: — У нас скоро не останется места. — Ну, значит, будем пить, что есть. Кейго болтает, рассказывая о мелочах, которые увидел сегодня, а потом говорит: — У Миюки с Руми всё, кажется, серьёзно. — А в чём это выражается? — Ну, — тянет он, крутя чайную ложку в руках. — Она уже думает переезжать к Руми. — Так быстро? — Ага. Я сам удивился. Учитывая, какой она была, когда я заселился в ту квартиру… очень быстро. Мы-то с тобой кучу месяцев ходили, узнавали друг друга, но так, на расстоянии. А они… ну, надеюсь, что у них всё сложится. Руми просто кайфует от неё, я рад, что она счастлива. Тойя кивает: — Да, и на работе заметно, что она вся светится. — Правда? Я-то думал, что она на работе серьёзная. — Ну… не всегда. — Интересно было бы поглядеть, как она уроки ведёт, — произносит Таками. — А то эту её часть я совсем не знаю. Блин, она мне рассказывала, кстати, что у тебя есть фирменный взгляд, после которого все неугомонные затыкаются, — Тодороки, услышав это, начинает смеяться. — Блин, об этом взгляде уже байки сложились? Прикольно. Ну, да, уж не знаю, как это со стороны выглядит, но обычно все перестают разговаривать и мешать. И это хорошо. Даже думать о том, чтобы накричать на класс, не хочется. Только нервы трепать и себе, и ученикам. А этим самым неугомонным пофиг будет. Короче, кричать — вообще дохлый номер, — он делает глоток чая. — Я не люблю при детях эмоции выражать. Моя работа — учить, а не заставлять кого-либо терпеть мои перепады настроения. — А у тебя сильные перепады настроения? Я не замечал. Обычно ты очень уравновешен. — Ну, да, с тобой я и чувствую себя спокойно, — отвечает Тойя. — Но… ты прав, пожалуй. Обычно настроение плюс-минус стабильное. — Просто если встанешь с утра с плохим настроением, то ты весь день и будешь хмурым ходить. А если всё хорошо — будешь спокойным. Тодороки задумывается и говорит: — Да, пожалуй, так и есть. Помыв чашки, они перебираются в спальню. Оба лежат на боку лицом друг к другу, переплели ноги, находятся совсем рядом. Тойя чувствует себя в безопасности. Он точно знает, что здесь его примут со всем, что у него есть, и неважно, плохое это или хорошее. Кейго его любит. И это видно. Это ощущается. И Тодороки полностью уверен в нём. Хочется верить, что Таками чувствует то же самое. Тойя гладит его по щеке, и тот поворачивает голову и целует его пальцы. Такой простой и такой нежный жест. Кейго ластится, прижимается к его ладони. Как же хочется его всего залюбить и зацеловать. — Ты знаешь, что заслужил всего самого лучшего? — Шёпотом спрашивает Тодороки. — И ты заслужил всего самого лучшего. Тойя усмехается, а потом приближается и касается его губ своими. Таками тут же откликается, открывается, прижимается. Такой трепетный момент. Такой любовный и настоящий — у Тодороки никогда в жизни не было такого. Только с Кейго, только с ним возможно такое. Он теряет момент, когда от поцелуев и касаний становится жарко, когда они начали тяжело дышать. Но сейчас Тойя сидит, облокотившись о подушку, а Таками устроился у него на бёдрах, наклонился и зацеловывает всё его лицо, а потом касается места под ухом и шепчет: — Какой же ты красивый. Просто невероятно. Тодороки берёт его лицо в ладони, проводит большим пальцем по его губе. Кейго смотрит на него завороженно. У Тойи внутри всё сжимается от того, сколько всего можно прочитать в этом взгляде. Он прекрасно понимает, что нужен, любим, ценен для него. На него смотрят влюбленно и преданно. Со всей нежностью, которая только возможна на этом свете. Он целует Таками, целует снова и снова, чувствует, как тот плавится в его руках, как доверчиво подставляет шею. Тодороки касается губами шеи, слышит шумный вздох, на пробу лижет его кожу. По коже бегут мурашки от сдавленного стона. Тойя поднимает на него взгляд, и Кейго смотрит на него потемневшими глазами, зажав свой рот рукой. Тодороки мягко берёт его за руку, отстраняет ладонь от лица и целует её, говоря: — Не надо. — Я… я бываю немного шумный, — бормочет Таками, потупив взгляд. — И это прекрасно. Кейго смотрит ему в глаза, словно ищет там намёк на ложь, но ничего не находит, краснеет и тихо просит: — Тогда… можешь сделать так ещё раз? Пожалуйста. Он выглядит очень смущённым, но при этом не закрывается и не прячется. — Конечно, птенчик. Ляжешь? — Тойя кивает на соседнюю подушку. Таками кивает, укладывается, раздвигая ноги, и тянет его к себе. Тодороки улыбается, нависает над ним, ведёт кончиком носа по его шее и снова касается кожи языком. У Тойи голова идёт кругом от происходящего, от вкуса кожи Кейго, от доверия, от его дыхания и стонов. Но он продолжает следить за ситуацией, готов остановится в любую секунду, если почувствует, что Таками что-то не нравится, что ему некомфортно или просто захочется всё прекратить. Сейчас важно не надавить. Не разрушить то, что они так долго строили. Но Кейго тихо стонет и зарывается пальцами в его волосы. Это до одури приятно, и Тодороки шумно вздыхает и шепчет: — Что же ты со мной делаешь… — Просто люблю тебя, — отвечает Таками. — И я тебя люблю. Поцелуи долгие и тягучие. Губы влажные у обоих, зацелованные, покрасневшие. Но в один момент Тойя чувствует, что что-то пошло не так; не то он уловил своей кожей каплю напряжения в Кейго, не то почувствовал на каком-то другом уровне. Он отстраняется и спрашивает: — Птенчик? Таками смотрит на него, сглатывает, потом отводит глаза. — Тойя, — зовёт он тихо. — Я боюсь заходить дальше. — Значит, не будем этого делать. — Прости, — его голос дрогнул. — Птенчик, — Тодороки садится на кровать, прижав одно колено к груди. — Тебе не за что извиняться. Просить остановиться — нормально. Я не буду делать с тобой то, чего ты не хочешь. Я не хочу причинить тебе боль, не хочу давить. Ты для меня важен, помнишь? Важен весь. Со всем, что творится у тебя внутри. — А ты?.. — А со мной всё в порядке, — он берёт Кейго за руку и гладит кожу большим пальцем. — А как ты себя чувствуешь? — Ты такой замечательный, что я сейчас заплачу, — сдавленно шепчет он. — Прости. Просто… дальше я сейчас не могу. Я люблю тебя, правда люблю, проблема не в тебе, это всё моя голова дурная, и я до сих пор не очень понял, что мне с этим делать, — он нервно тараторит, и приходится прислушиваться, чтобы понять. — Со всем потихоньку разберёмся. Птенчик? — Мне нравится с тобой. Но… нужно ещё немного времени. И мне было приятно. Спасибо тебе. Тойя улыбается уголком губ и отвечает: — Мне тоже хорошо с тобой. И комфортно. И я вообще очень рад, что ты у меня есть. Кейго подаётся вперёд, обнимая его, и говорит: — Ты же знаешь, что я в любом случае твой? Без разницы, переспали мы или нет, есть метка или нет. Но я — твой омега. Только твой. — Знаю, милый. И я тоже твой. — Мой альфа, — сдавленно, уткнувшись в его плечо, произносит Таками. — Мой альфа. Я же могу так тебя называть? — Конечно. Ведь это правда. Кейго улыбается и обнимает его. А Тодороки думает о том, что счастлив быть здесь, с ним, в этом моменте. В какой-то момент они укладываются на кровать, Таками кладёт голову ему на грудь и начинает рассказывать забавную историю. Тойя смеётся и перебирает его волосы. Он чувствует, что Кейго спокоен и расслаблен. Всё хорошо.***
Тодороки с трудом разлепляет глаза и несколько секунд смотрит на звонящий телефон. Сообразив, что происходит, но снимает его с зарядки и выходит из комнаты, напоследок посмотрев, не проснулся ли Кейго. Но тот продолжает лежать и размеренно дышать. — Что случилось? — Спрашивает он, потирая глаза и плюхаясь на диван в гостиной. — Ничего такого, — отвечает Тенко, и Тойя тяжело вздыхает: — Ты позвонил мне в пять утра в воскресенье, хотя ничего не произошло? Ты серьёзно? — Я нашёл своего истинного. Тодороки в этот момент окончательно просыпается и выдаёт лишь: — Чего? Шимура мученически вздыхает: — Признаю, звонить в пять утра — плохая идея, но ты сейчас мне нужен. — Мне приехать? — Нет, приезжать не надо, просто… я не знаю. — А что не так? Что тебя смущает в том факте, что ты нашёл истинного? — Она меня младше. — Сильно? — Только в колледж поступила. — Нихера себе, — выразительно произносит Тойя. — Ну… сочувствую. — Да пошёл ты, — вздыхает Тенко, и его голос звучит очень устало. — Но ей, блять, девятнацать. А мне — двадцать девять. А ещё я буквально учитель. — Слушай, ты вообще говорил, что твой план на эту ночь — тусить. Ты где её подцепил, стесняюсь спросить? — На улице. И я не пил и не тусил сегодня. Просто шёл по улице. — А как зовут хоть? — Химико Тога. Тодороки задумчиво смотрит на книжный шкаф, но он никаких подсказок ему не даёт. — Ну, она хотя бы совершеннолетняя. — Тойя, если честно, мне от этого ни капли не легче. Десять лет разница. Десять. — Ну, никто не заставляет тебя с ней спать или идти сразу под венец. Подружись для начала. А потом уже думать будешь, что делать. — Как вообще эта истинность работает? — Измученно выдыхает Шимура. — Ну, общепринятую теорию ты знаешь. — Да, знаю. Но вот ты с Кейго… ты всё ещё не уверен, что вы истинные? — Ага. Поэтому ответа на твой вопрос я не знаю. Ну, я могу наплести всякое о том, что вы понимаете друг друга и чувствуете друг друга, вот это вот всё. Но ты это слышал миллион раз и до меня. Прости, но я не знаю, что тут можно сказать. Слышится ещё один вздох, и Тойя думает о том, как, должно быть, тяжело попасть в такую ситуацию. — Ну ты будь поаккуратней с ней, наверное, она же ещё молодая совсем, неопытная, — предполагает он. — Эм, — Тенко запинается. — Знаешь, она мило улыбнулась и пообещала меня прибить, если я что-то сделаю не так. — А, то есть вот так сразу она начала… ладно, я понял, переживать надо не за неё, а за тебя. Хочешь, я приду к тебе днём или вечером? Или сейчас? Ты спал сегодня вообще? — Нет, не спал. — Я сейчас открою тебе Америку, но ты лучше поспи. А потом уже думать будешь. У тебя наверняка голова кругом идёт от этого всего. А я вечером приеду. — Ага. Но приезжать не надо. Ты всё равно ничего тут не сделаешь. Тодороки не может не согласиться. Это правда. — Ну, могу устроить сеанс дружеских обнимашек или послушать тебя. Правда, обниматься ты не любишь, но я должен был предложить. Слышится очередной тяжёлый вздох. — Мне вроде полегче стало, — говорит Шимура после долгой паузы. — Но всё равно так паршиво, что я почти согласен на сеанс дружеских обнимашек. — Так приехать вечером? — Приезжай. Спасибо. — Ну давай, до вечера. Только ложись спать сейчас, окей? — Окей. Отложив телефон, Тойя трёт руками лицо и смотрит на часы. Пытаться идти спать бесполезно. Можно посидеть тут, на кухне или полежать рядом с Кейго. Он выбирает последнее.***
— Эй, Тойя, — кто-то трясёт его за плечо, и он открывает глаза. На краю кровати сидит Таками и смотрит на него. — Уже двенадцать. Боюсь, если ещё дальше спать будешь, ночью не заснёшь. Ты плохо себя чувствуешь? — Двенадцать? — Медленно переспрашивает он, и Кейго соглашается. — Вот это неожиданно. — Ты бледный, — бормочет Таками и касается губами его лба. — Температуры вроде нет. Ничего не болит? — Нет, я в порядке, — Тодороки садится. — Просто в пять утра меня Тенко разбудил. Потом я решил, что не усну, но пришёл к тебе и всё-таки уснул. — Он опять напился? — Хмурится он. — Нет. Но у него небольшие проблемы. Я вечером к нему съезжу. Кейго кивает: — Хорошо. Передавай ему привет. И пойдём, там завтрак уже остыл, но я сейчас погрею. — Спасибо, птенчик. Они вместе немного разбираются с домашними делами, параллельно обсуждая какую-то абсолютно неважную ерунду. Но сам разговор нравится обоим. Как минимум потому что можно говорить то, что на самом деле думаешь. Перед выходом Таками его крепко обнимает, и Тойя усмехается: — Я ухожу на пару часов, а не на пару лет. Он в ответ мычит что-то неразборчивое, и Тодороки также крепко обнимает его в ответ. Стоят так долго, а потом Кейго отстраняется и целует его в уголок губ. — Давай. Удачи! — Спасибо, птенчик. Напишу, когда буду домой выдвигаться. Добираясь до дома Тенко, Тойя думает, что можно вообще сказать в этой ситуации. Но ведь здесь вообще ничего не поделаешь — истинных не выбирают. Но у каждого человека есть другой выбор — строить с ними отношения или нет. Именно это он и сказал Шимуре, а тот только неразборчиво промычал что-то и уронил голову на лежащие на столе руки. — Я вообще не рассчитывал встретить истинную, — бормочет он наконец. — Я ведь вообще не знаю, как серьёзные отношения строить. Это ты у нас если начинаешь что-то делать, так сразу серьёзно, а я к другой жизни привык. Не умею быть серьёзным. — Да ладно тебе. На работе ты точно серьёзный и строгий. — Да, пока не начинаю перед классом рассказывать анекдот. И ведь не поспоришь. — И, кстати, ты был очень серьёзен, когда пытался узнать, что у нас там с Кейго творится. Ну, в начале. — Потому что за тебя я переживаю. — Ну вот. Так что быть серьёзным ты умеешь. Но вот строить отношения… это, конечно, посложнее. — А вот как у тебя с Кейго было? И что сейчас? Тодороки задумывается и почти беззвучно постукивает пальцами по столешнице. — Сразу было ясно, что у него было непростое прошлое. Тут, знаешь, надо было внимательно слушать и внимательно наблюдать за происходящим. Границы прощупывать. И разговаривать очень много. Но, на самом деле, когда наблюдаешь и анализируешь увиденное, много очень о человеке узнать можно. И ты это прекрасно понимаешь. — Предлагаешь встретиться с ней и посмотреть, какая она вообще? — Ну, это один из вариантов. Но если сильно не хочется, можно проигнорировать тот факт, что ты вообще её встретил. Но готов ли ты такое сделать? — Не готов. Но и узнавать её тоже не готов. Тойя тяжело вздыхает. — Дай себе время. Это свалилось на тебя резко, конечно, ты в растерянности. Подумай несколько дней. Или недель, сколько тебе нужно будет. Чего ты вообще в этой жизни хочешь и на что готов пойти? — Сложные вопросы задаёшь. Я одним днём живу. — Я знаю. Поэтому эти размышления и могут много времени занять. Тенко трёт лицо руками, а потом устало смотрит на него: — А ещё ей девятнацать. А мне почти тридцатник. —Да, в таком возрасте разница ощутимая. Но… может, вы всё равно сможете понять друг друга. — Но люди нормально живут и без истинных. Так и не находят их в этой жизни, строят отношения, самостоятельно выбирая партнёра, и вполне себе счастливы. А с истинными… кто-то за меня решил, что мне делать, с кем мне быть. Они разговаривают ещё долго, но ни к чему толком не приходят. Просто всё повторяется по кругу. Но Шимура выглядит немного менее расстроенным, чем был в начале. Уже неплохо. — Пиши или звони мне, если захочешь ещё поговорить, — просит Тодороки. — Всё потихоньку встанет на свои места. — Ага, — вяло соглашается Тенко. — Но… спасибо, что приехал. И что утром меня слушал. Я это ценю. Тойя улыбается: — Я знаю. Когда он возвращается домой, время перевалило за девять. Он заходит тихо, не зная, спит ли Кейго, но видит тусклый свет из спальни и заглядывает туда. Таками лежит, укутавшись в толстовку Тодороки, в обнимку с его подушкой. На звук шагов он оборачивается и садится, тихо произнося: — Привет. — Привет, — Тойя подходит и опускается на край кровати. У Кейго на щеке отпечатался след от подушки. — Спать уже собираешься? — Нет, — он качает головой. — Просто… странно как-то. — Что странно? — Да я тут видишь что устроил, — Таками указывает рукой на кровать. — Это странно. — На гнездо похоже, — резюмирует он. — Вот и я о том же. Но я же на блокаторах. Не первый год. Ни разу ничего такого… омежьего не проступало. А тут вот вам. Не, я, конечно, это всё строил осознанно, мне было очень тревожно, пока я не обложился твоими вещами. Думал, паничку словлю. Но пронесло. Ты прости, я тут бардак устроил… — Ничего страшного. Успокоительные нужны? — Твой запах помог, — он потупил взгляд. — Наверное, не надо успокоительные. Выпью, если хуже станет, — Кейго натягивает рукава его толстовки ниже, пряча и пальцы, и это выглядит очень уязвимо и как-то даже отчаянно. Тодороки чувствует, что что-то не так, приглядывается и пытается понять причину. — А из-за чего ты тревожился? Можешь рассказать? — Да как обычно, — наконец говорит он. — Просто… — он тяжело вздыхает и опускает голову. — Давай не сегодня об этом? — Ладно, — кивает Тойя. — Надо, наверное, вот это всё разобрать, — бормочет Таками, откладывая подушку на место. — Тут вещей на самом деле немного, я этот «домик» из одеяла сделал. Кейго как-то тревожно суетится и очень прячет взгляд. Тойе это не нравится. Но голова уже работает плохо, он устал. Поэтому его хватает только на то, чтобы обнять Таками и сказать: — Со всем разберёмся. Тот в ответ целует его в плечо и говорит: — Иди отдыхать. Ты сегодня очень много сделал. У Тенко всё в порядке? — Сложный вопрос, — вздыхает Тодороки. — Всё настолько плохо? — Вроде нет. Он справится. Когда Тойя забирается в кровать, Кейго как-то очень трогательно поправляет его одеяло, мягко улыбается и целует в висок. — Спокойной ночи. — А ты пока не пойдёшь спать? — Нет, пойду полчасика почитаю. Таблетки ещё не подействовали, не усну. — Хорошо. Спокойной ночи, птенчик. Таками закрывает за собой дверь практически неслышно. Тодороки думает о том, что уснуть будет сложно, крутится, не в силах отогнать лезущие в голову мысли. Но потом приходит Кейго, укладывается и обнимает его со спины. Тойя засыпает мгновенно.***
Хмурый Тенко, уставшая Руми, приставучая новенькая учительница по географии, постоянный шум и гам… понедельник начался уныло. Но к середине дня появляются силы и интерес, который зажёг ученик с нестандартным вопросом, — Тодороки на несколько секунд задумался, формулируя ответ, а такого не было давно — все слова уже давно заучены. Тойя успевает отделаться от новой географички и заходит к Шимуре в лаборантскую. Тот кидает на него взгляд и вздыхает, и он тихо спрашивает: — Ну как ты сегодня? — Жить буду, — угрюмо отвечает Тенко. — Но с детьми сегодня что-то странное, они массово взбесились, я уже два раза звал администратора, а прошло только три урока. Они ещё недолго переговариваются, а потом Тодороки смотрит на наручные часы и уходит к себе. Шимура явно чувствует себя лучше, чем вчера. Это заметно и по голосу, хотя он всё ещё не в настроении, и по тому, как он держит осанку. Он сильно сутулится, когда ему плохо. Прогресс небольшой, но он есть. — А почему она ходит за тобой? — Спрашивает Тойю коллега, тихий преподаватель по литературе, указывая на снова замаячившую на горизонте учительницу географии. Тодороки сдерживает порыв с желанием уткнуться лбом в стол и отвечает: — Если бы я знал… На этом его общение с другими учителями на этот день заканчивается. Он где-то в середине дня успевает пожаловаться Кейго на то, что за ним ходят хвостом, выясняет, что у самого Таками всё в порядке, и спокойно заканчивает уроки. Он недовольно цокает языком, смотря на время. Поздно уже, пора бы домой выдвигаться. Он смотрит в блокнот, прикидывая, что надо будет сделать завтра, вычёркивает уже выполненные пункты. Выйдя из школы, Тойя оглядывается и смотрит на здание. Почти во всех кабинетах уже темно, только кто-то на первом этаже ещё не ушёл. Вокруг тихо и безлюдно. Зайдя в квартиру, он слышит музыку с кухни. Он разувается, моет руки и идёт туда, останавливается в дверном проёме и улыбается. Кейго плавно покачивает бёдрами, вслух подпевает и одновременно с этим размешивает еду. Он ухитряется танцевать, не отрываясь от готовки. Он оборачивается на Тодороки и счастливо щурится, говоря: — Давно подсматриваешь? — Не особо. — Хочешь потанцевать? — Спрашивает Таками, выключая плиту и подходя к нему. Это и не танец толком, — никто из них никогда не умел танцевать, — они просто в обнимку покачиваются под музыку. Размеренно и спокойно, песня тихая, и они могут слышать дыхание друг друга. — You’re brighter thаn the brightest stars, — негромко пропевает Кейго, а потом целует Тойю. Они соприкасаются лбами, и Тодороки шепчет: — Я люблю тебя. — И я тебя, — улыбается Таками. Песня закончилась, а следующая почему-то не началась. Они стоят в тишине, держа друг друга за талию, и только после ещё одного поцелуя отстраняются. Кейго начинает уже привычно болтать, и Тойя внимательно его слушает. В данном случае ему достаточно время от времени кивать, показывая, что он слушает, — Таками умеет говорить увлечённо и долго. А он и не против. Это даёт ощущение жизни. — Так вот, она не пошутила? — Спрашивает Кейго, а Тодороки задумчиво отвечает: — Если честно, я вообще не в курсе этой истории. Впервые слышу. — Вот же Руми сплетница, — вздыхает он. — Где она только эти истории выискивает? — Хороший вопрос. Но я вот тех учителей, про которых только что была история, даже не видел. Ничего про них сказать не могу. — А что с той мадам, которая тебя преследовала? — Ну, — Тойя задумчиво смотрит на него. — Да вот ходит за мной. Блин, это очень стрёмно, на самом деле. — Она просто ходит или разговаривать хотя бы пытается? — Пытается, — вздыхает он с несчастных видом. — Но мне совсем не интересно, вот честно. Мне не нравится ни она, ни её разговоры. Нудятина какая-то. Я лучше один в тишине посижу, чем буду тратить силы на такие разговоры. — Тяжёлый случай, — бормочет Таками. — Что дальше с ней делать будешь? — Ну пошлю её, — пожимает он плечами. — Что остаётся-то. Прямым текстом попрошу не приближаться ко мне на пушечный выстрел. — Ты на самом деле не особо общительный. — Ну, — Тодороки делает глоток чая. — Я выстроил себе своё болотце, куда пускаю двух с половиной человек, сижу в нём и мне нормально. Мне не скучно и общения вполне хватает. Кейго смеётся от сравнения жизни с болотом и отвечает: — А если серьёзно, то с болотом ты хорошо придумал. Фактически… так и есть.
