я переживу

      Кейго снимает наушники, закрывает крышку ноута и упирается лбом в стол. Тяжело с людьми общаться на работе. Сил много уходит. Только вот к Тойе хочется.              Он встаёт, разминая спину, осматривает кухню, думая о том, что надо будет сделать завтра.              Ну ладно. Завтра — это завтра, он подумает об этом с утра. А пока надо Тодороки дождаться, что-то он поздно сегодня.              Таками включает негромкую музыку, которая вряд ли слышна кому-то вне кухни, и разбирается с едой. Постоянно смотрит на часы и даже пишет Тойе сообщение, но тот не отвечает. И в сеть не выходит.              Случилось что?              Кейго уже открывает список избранных контактов и почти начинает ему звонить, когда слышит поворот ключа. Он засовывает телефон в карман штанов и выходит в коридор.              Тойя кивает ему в знак приветствия, быстро целует в уголок губ, разувается и идёт в спальню, ничего не говоря. И прямо в пиджаке и брюках падает на застеленную пледом кровать. Таками немного растерянно смотрит на это всё, не понимая, что это значит и что случилось, и, немного подумав, идёт за ним.              — Тебе плохо? — Всё же спрашивает он, остановившись рядом с кроватью.              — Да, — голос Тодороки звучит приглушённо, потому что он уткнулся лицом в подушку.              — Что такое?              Тойя поворачивает голову и смотрит на него пустым взглядом, а потом отвечает:              — Девочка из моего класса покончила с собой в школьном туалете. Её нашли, потому что кровь вытекла из-под двери. Выглядело жутко.              У Кейго округляются глаза. Он садится на край кровати и не знает, что можно ответить, но Тодороки неожиданно продолжает:              — А я нихрена не заметил. Казалось, что с ней всё нормально. Обычная девочка. Её не травили, не трогали. Ну разве что она достаточно одинокая была, знаешь, тот типаж учеников, которые все перемены просиживают в классе с книжкой. Блять, она же маленькая ещё, ей тринадцать лет всего. А уже всё. Был человек и нет человека.              Он тяжело вздыхает, а Таками гладит его по спине.              — И я ничего не заметил, — повторяется он. — Сейчас я уже понимаю, на что стоило обратить внимание. Но я не обратил. И какой из меня тогда педагог?              — Но ты учитель, а не психолог, — мягко говорит Кейго. — Иногда люди наоборот скрывают от окружающих своё намерение убить себя. Чтобы не мешали.              — Я понимаю. Но часто люди подают какие-то знаки, которые говорят о том, что им плохо. Перед суицидом некоторые без слов просят помощи. Потому что смерть — это край.              — И ты хочешь сказать, что эти знаки были?              — Были.              — Но не ты один преподавал у них. Были ещё другие учителя. И психологи постоянно в школах проводят тесты. Знаю, что сложно, почти невозможно сейчас, из точки боли, это осознать… — Таками жуёт губу, пытаясь подобрать слова. — Но это не твоя вина.              — Я должен был заметить.              — Ты — человек. Всего лишь обычный человек. Мы не всесильны. Мы что-то упускаем из виду. Это нормально. Ситуация катастрофическая, но… это не твоя вина.              — Ага. И меня ещё затаскают по всем возможным местам, начиная от администрации и заканчивая полицией. Сегодня вот уже разговаривал с ними. Я не представляю, что сказать её родителям… может, меня уволят. И, знаешь, оно и к лучшему.              Раздаётся звонок телефона, и Тойя устало стонет, доставая его за кармана. Посмотрев на экран, он просто откладывает его на тумбочку.              — А кто звонит?              — Тенко. Уже раз в десятый. Не хочу сейчас с ним разговаривать.              — Он, должно быть, волнуется. Давай я возьму трубку и скажу, что ты дома?              — Ну возьми.              Кейго принимает вызов, вздыхает, отмечая про себя, что сидит напряжённый. Он правда не знает, что можно сделать. Сейчас он ответит Тенко, потом ещё надо будет разобраться с Тойей, поговорить, может, обнять, чай принести, ещё было бы неплохо, чтобы тот переоделся и нормально лёг в кровать.              — Да, привет, это Кейго, — произносит он тихо.              — Привет. Что там с Тойей? — Сразу спрашивает Шимура, голос выдаёт его тревогу.              — Тойя дома, со мной.              — Хорошо, — выдыхает тот. — Присмотри за ним.              — Конечно.              Он откладывает телефон и смотрит на Тодороки. Тот снова уткнулся лицом в подушку и больше никак не шевелится.              — Хочешь ещё поговорить? — Спрашивает он, обдумывая, что в каком порядке надо сделать. Он понимает, что надо поддержать и помочь. Он бы хотел отгородить Тойю от этой боли, но здесь он бессилен. Он ничего не может сделать. Эту ситуацию никак не исправить.              Тодороки отрицательно мычит. Таками вздыхает и говорит:              — Тогда подожди меня несколько минут, я сейчас вернусь. Зови, если что, ладно?              Он встаёт и кидает ещё один взгляд на него. Совсем ему паршиво.              Кейго быстро соображает чай и еду. Скорее всего, Тойя откажется, но попытаться стоит. Он заносит всё в спальню и ставит на тумбочку, потом лезет в шкаф за домашней одеждой. Заодно достаёт плед. Может, он откажется вставать, а в комнате, как и всегда, немного прохладно.              Таками суетится и не сразу чувствует на себе взгляд. Тодороки смотрит на него пустыми глазами. На лице нет ни единой эмоции. Просто бледная маска. Только губы слегка поджаты.              Кейго забирается на кровать. Он садится, опираясь спиной о свою подушку, и Тойя медленно шевелится, поворачивается к нему и кладёт голову на его колени. Таками начинает перебирать его волосы, — тому это всегда нравилось.              — Я боюсь, что я снова что-то не замечу или сочту неважным и потеряю тебя.              Кейго на мгновение замирает, а потом снова путается пальцами в его волосах и отвечает:              — Я лечусь, прохожу терапию и очень сильно люблю тебя. Не хочу тебя бросать.              — Это сейчас. А когда станет хуже?              — Если будет хуже, то отправь меня в психиатрическую больницу. Но я не думаю, что дойду до суицидальной попытки или чего-то такого. Если же всё же начну думать об этом, я тебе скажу.              — Обязательно скажи.              — Скажу.              Тодороки тяжело вздыхает. А потом начинает плакать. Беззвучно, просто слёзы.              — Родной мой, — шепчет Кейго. — Давай я тебя обниму?              Он ложится, и Тойя утыкается лицом ему в грудь, сильно прижимается, чуть дрожит и не издаёт ни звука. Таками гладит его по спине и шепчет успокаивающие слова. Они долго лежат так. Потом Тодороки отстраняется и смотрит ему в глаза.              Кейго касается его щеки и гладит её большим пальцем. Тойя чуть поворачивает голову и целует его ладонь, а потом жмурится и поджимает губы.              — Тойя, — тихо зовёт он. — Я тебя очень люблю. И ты не виноват в произошедшем. Это не твоя вина. Так сложились обстоятельства. Больно, тяжело, невыносимо, но… я уверен, что это не твоя вина. Нельзя уследить за всем. Ты и так стараешься, ты молодец. Прошу, не надо себя винить. Это не твоя вина. Не твоя.              Тодороки невнятно мычит и снова утыкается ему в грудь. Они молчат, пока тот не произносит:              — Ты был прав. Твой запах правда успокаивает. Я уже не представляю, как жил без него.              Таками гладит его по спине и не знает, что ответить, и тихо произносит:              — Я рядом, родной. Вместе мы справимся.              — Я знаю. Просто… не оставляй меня.              — Не оставлю.       

***

      Дни мешаются в кучу, и Тойя не совсем улавливает, сколько прошло с той трагедии. Он продолжает разбираться с проблемами, которые никак не заканчиваются, и приходит домой выжатым до последней капли. Он честно не представляет, что бы делал без Кейго. Сошёл бы с ума, наверное.              Он смотрит на Таками. Бледное лицо, абсолютно белые губы, потерянно-задумчивый взгляд.              — Тебе плохо? — Спрашивает Тодороки, и тот переводит на него взгляд и слабо улыбается:              — С чего ты взял?              — У тебя губы белые.              Улыбка пропадает. Кейго вздыхает и отвечает:              — Да, немного нехорошо.              — Что такое? Болит что?              — Голова, — бормочет он. — Днём рвало, такая боль была. Сейчас слабость осталась, сил почти нет.              — И ты не хотел беспокоить меня этим?              — Вроде того.              — Но ты не беспокоишь, птенчик.              — Тебе плохо и так.              — И тебе плохо. Я правда отдалился от тебя последние дни, — Тойя прикусывает губу, думая о том, что на этой неделе они почти не разговаривали и не трогали друг друга. Словно соседи, которые по нужде живут в одной квартире. — Прости за это.              — Я соскучился, — почти шёпотом говорит Таками.              — Иди сюда.              Тодороки обнимает его, чувствует, как Кейго прижался к нему максимально близко, как он рвано вздохнул и уткнулся ему в плечо.              На языке проступает горечь. Зря он так отдалился. Так залез в себя и свои мысли, что забыл про то, что важно для Таками, а ведь тот всё это время старался облегчить ему жизнь: каким-то невероятным образом маневрировал между работой и бытом, взял всё на себя, позволив Тойе не думать ещё и об этом. А он за эти дни даже не удосужился нормально обнять Кейго.              Плохо получилось. Очень плохо.              — Прости, — повторяет он. — И спасибо тебе за всё, что ты для меня делаешь.              — Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — сдавленно отвечает Таками. — Я бы всё отдал, лишь бы тебе стало легче. Но я абсолютно бессилен.              — Это не так. Ты много сделал.              Тодороки отстраняется и смотрит на него. Кейго выглядит уставшим, брови болезненно изогнуты, между ними залегла складка, под глазами синяки, губы всё ещё белые, волосы чуть более растрёпанные, чем обычно. Надо бы уложить его спать. А что там у него с таблетками? Тойя напряжённо вспоминает, когда последний раз менялось лечение и не пора ли Таками к психиатру. Но всё настолько смешалось, что он не может оценить, как давно это было.              — А что у тебя сейчас с лечением?              — Был у психиатра позавчера, — тихо отвечает Кейго. — Говорит, что у меня слишком много препаратов. Но мне поэтому и тяжело, организм не выдерживает столько. Один препарат я уже снизил, второй медленно отменяю. Пока вроде нормально всё.              Тодороки кивает, а потом смотрит на часы. Половина девятого.              — Пойдём полежим вместе, — предлагает он. — Давно нормально не обнимались, — тише добавляет он, а Таками также тихо отвечает:              — Ну как-то не до этого было, мне кажется. Сложный период.              — Всё переживём, птенчик.              В кровати Кейго залезает к нему на руки и прижимается, и Тойя думает, что всё-таки ему этого не хватало. Эта тяжесть его тела, запах хвои, звук спокойного дыхания, тёплая кожа. Это ощущается правильно. Так и должно быть.              Становится совсем спокойно. Тодороки кончиками пальцев гладит его по спине. Он так привык к постоянному присутствию Таками рядом. Хотя раньше это показалось бы дикостью. Он много лет жил сам с собой. А сейчас даже сложно представить день, в котором бы не было Кейго.              Тойя прислушивается к его дыханию и думает, что тот заснул. Пока он соображает, как его аккуратно переложить с себя на кровать, тот шевелится и поднимает голову.              — Тойя, — слабым голосом зовёт он.              — Что, птенчик?              — Я тебя люблю. Очень-очень.              Тодороки мягко улыбается:              — И я тебя люблю. Очень-очень.              Таками, хоть и выглядит устало, улыбается, мило прищурив глаза. Трудно сказать, кто первым потянулся за поцелуем, потому что они сделали это одновременно. От губ Кейго на его собственных по коже бегут мурашки. Он скучал по этому.              Дыхание сбилось у обоих. Они разорвали поцелуй, но лица так близко, что они соприкасаются носами. Запах Таками, кажется, усилился. Тойя ведёт кончиками пальцев вдоль позвоночника Кейго и чувствует, как тот вздрагивает от этого прикосновения и утыкается носом в его шею.              — Люблю тебя, — повторяет Таками приглушённо.              — И я тебя.              И Тодороки всем своим существом чувствует его любовь. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Ему есть, куда возвращаться. И очень хочется любить в ответ.              Это даёт силы.       

***

      Кейго хмурый, но у Тойи получается вытащить его из дома. Они идут по скверу неподалёку. Таками сначала шёл, сильно погрузившись в себя, но потом выдохнул, взял Тодороки за руку и поднял взгляд от земли, начал озираться и смотреть на людей вокруг.              В магазине Кейго набирает разных шоколадок и оживляется, словно он только сейчас проснулся. Он начинает рассказывать шутку, потом долго объясняет контекст, уходит мыслью куда-то в сторону, — в целом, как обычно, и Тойя про себя радуется, что тот немного пришёл в себя. Таками в принципе достаточно болтливый, если ему не совсем плохо. Поэтому без его разговоров грустно. Особенно на фоне последних событий. Он удивляется тому, как быстро пришёл в себя, и он уверен, что без птенчика бы ничего не получилось.              — Ой, смотри, какая собака, — говорит он, прервав свой монолог. Тодороки смотрит в ту сторону и видит корги, который подходит к ним и нюхает кроссовки Кейго, а тот улыбается. — Кто тут хорошая собака? — Спрашивает он, и хозяйка, женщина лет сорока, смеётся. — А можно погладить?              — Можно, — улыбается она.              Таками опускается на корточки и чешет собаке за ухом, а та виляет хвостом и норовит облизать ему руку.              — Какая хорошая собака, чудесная, — ласковым голосом причитает он. — А как зовут? Мальчик или девочка?              — Девочка, зовут Юта, — отвечает женщина.              — Хорошая девочка, — говорит Кейго, глядя её по спине. — А какая шёрстка пушистая, и глазки добрые, ну чудо, а не собака, да, Юта?              Тойя улыбается так широко, что щекам больно, но не улыбаться абсолютно невозможно. Таками встаёт и говорит женщине «спасибо», а та отвечает:              — Да не за что, Вы Юте понравились. А ещё вы очень красивая пара.              — Спасибо, — отвечает Тодороки, пока Кейго краснеет.              Он берёт его за руку, и они идут дальше.              — Так животных любишь, — говорит Тойя, пока тот гладит следующую собаку: выходной, погода хорошая, все выбрались гулять. Таками отвечает:              — Ну они же такие замечательные.              — Согласен.              Они всё же доходят до дома, и Кейго ползёт в душ, а потом берётся за сладости и варит горячий шоколад. Когда Тойя выходит из ванной, на кухне пахнет очень сладко, а Таками сидит довольный с кружкой шоколада.              — Спасибо, что вытащил меня, — говорит он, когда Тодороки садится на стул напротив. — Без этого я бы совсем хандрил, думаю.              — Да не за что.              — Попробуешь? — Спрашивает Кейго, протянув ему чайную ложку и кружку.              — Очень сладко, — отвечает он, попробовав, и тот смеётся и кивает.              Они наконец смотрят фильм, про который говорили месяц, но Тойя не особо следит за сюжетом, задумавшись. Таками устроился у него на плече.              На телефон приходит уведомление, и Тодороки проглядывает сообщение и раздражённо вздыхает. Он быстро печатает ответ, а Кейго поднимает голову и спрашивает:              — Что-то случилось?              — Да просто ни стыда, ни совести, — ворчливо отвечает он, всё ещё печатая. — Конечно, когда же ещё нужно писать учителю, исключительно в субботу вечером. У меня же нет личной жизни, ага.              Таками гладит его по плечу, а он выключает уведомления и откладывает телефон в сторону. Переводит взгляд на Кейго и тут же успокаивается. Тойя утыкается носом в его волосы и глубоко вдыхает его запах, и мысли уходят на второй план. Здесь можно просто расслабиться.              Он тянется за поцелуем, и Таками прижимается ближе, отвечая ему и обнимая. Мелькает мысль о том, — удивительно, что она сформировалась в этот момент, — что даже на каком-то подсознательном уровне хочется Кейго защитить и залюбить. Отдать ему всё, что есть. Показать всю свою любовь.              Они чуть отстраняются друг от друга, и Тодороки ловит на себе внимательный взгляд. Таками касается его челюсти кончиками пальцев, ведёт до подбородка, гладит по щеке и тихо произносит:              — До чего же ты красивый. Самый красивый на этом свете.              Тойя целует его пальцы и слышит рваный вздох. Кейго смотрит на него потемневшими глазами.              — Пойдём в спальню?              Они забираются на кровать и сидят близко-близко. Тодороки держит его за талию и смотрит ему в глаза. В его взгляде Тойя видит любовь, преданность и спокойствие. Он касается его губ. Таками залезает к нему на колени, а потом зацеловывает его: лоб, щёки, переносица, подборок, челюсть, шея. Он спускается ниже, и Тодороки не сдерживает шумный вздох. От мягких прикосновений влажных губ мурашки бегут по коже.              Кейго отрывается от него и поднимает взгляд, такой влюблённый и нежный. Тойя его целует медленно, почти мучительно медленно, и тот стонет ему в губы, от этого звука плывёт голова. Он чувствует, что Таками мягко гладит его по спине, задрав футболку.              — Что же ты со мной делаешь, — выдыхает Тодороки.              — Не нравится?              — Очень нравится.              Кейго так очаровательно улыбается.              Тойя ловит губами его стоны и глубоко вдыхает сгустившийся запах хвои. Таками ложится на спину и тянет его за собой, тихо говоря:              — Когда ты вот так надо мной, я чувствую себя полностью твоим. Я весь, — он делает паузу. — Твой.              — Мой. Мой птенчик, — Тодороки спускается поцелуями по шее. — Моя драгоценность, — он на пробу ведёт языком по коже и чувствует, как Кейго вздрогнул от этого и выгнулся навстречу. — Мой омега.              — Твой.              Тойя почти невесомо касается его живота, поглаживая, а тот жмурится и зажимает рот ладонью, пытаясь сдержать стон.              — Не надо, — говорит Тодороки, беря его руку в свою. — Мне нравится тебя слышать.              — Правда?              — Правда. Ты восхитителен.              Таками смущённо отводит взгляд, а щёки становятся ещё более румяными.              — Можно снять? — Спрашивает Тойя, чуть задрав его футболку. И он тут же чувствует, что Кейго напрягается. — Птенчик? Я поторопился?              — У меня же шрамы, — тихо отвечает он. — На животе и на ногах. Это… уродливо.              Тодороки качает головой.              — Они — часть тебя, — он поглаживает бок Таками. — Они — доказательство, насколько ты сильный. Это не уродство. Я люблю тебя всего, слышишь?              Кейго снимает с себя футболку, отводит взгляд, чуть сжавшись, целует Тойю, прижимает его к себе, а потом шепчет:              — И я тебя люблю.              Тодороки не сможет сказать, где заканчиваются его прикосновения и начинаются прикосновения Таками. Тёплые руки, мягкие губы, чувствительная кожа. Всё смешалось в единое ощущение.              — Как же ты течёшь, — говорит Тойя, вводя второй палец и наблюдая, как Кейго кусает губы и стонет.              — Это всё ты виноват, — бормочет тот. — Незаконно быть таким горячим.              Тодороки улыбается и целует его коленку.              Таками смотрит на него мутным от возбуждения взглядом, шумно выдыхает и произносит:              — А презервативы есть?              — Есть.              — Тогда войди в меня. Пожалуйста. Прошу.              Тойя последний раз разводит в нём пальцы и достаёт их. Естественная смазка Кейго терпко и невероятно пахнет, и Тодороки кажется, что он может сойти с ума от одного этого запаха и осознания, что тот так возбудился из-за него.              Таками выгибается, когда он толкается в него. В какой-то момент они пересекаются взглядами, и Тойя читает по его глазам очень многое. И он уверен, что в ответ смотрит также.              Кейго, задрожавший в оргазме, утягивает его за собой. И они лежат в обнимку, пытаясь отдышаться.              Тодороки привстаёт, но тот явно не хочет выпускать его из объятий. Он вглядывается в лицо Таками и чувствует тревогу, которая тут же отвлекает его, и он спрашивает:              — Птенчик? Почему ты плачешь?              — Потому что я люблю тебя. Очень… очень люблю, — Кейго смотрит на него. Он абсолютно искренен и открыт, это заметно, и Тойя спокойно выдыхает. — Я люблю тебя.              — И я люблю тебя. Тоже очень-очень.              Они оба улыбаются, и Тодороки готов поспорить, что они выглядят, как влюблённые дураки. Но это сейчас не имеет значения.              Они лениво целуются и по-другому ложатся, переплетаются ногами, соприкасаются носами. И это ощущается правильно. Умиротворение растекается по телу.              — Тойя, — шёпотом зовёт Таками.              — М?              — Это будет звучать глупо, — он хихикает, и Тойя открывает глаза и вопросительно смотрит. — Можно я тебя укушу?              — Можно. А зачем?              — Хочу оставить на тебе засос, а потом буду смотреть и улыбаться. Ты же мой альфа.              — Какой собственник, — улыбается Тодороки. — Кусай. Только не шею, а то я не уверен, что каким-нибудь пятиклассникам стоит это видеть. Или той старой грымзе, которая преподаёт математику и выносит всей школе мозги.              Кейго долго смеётся и говорит:              — Под ключицей подходит?              — Вполне.              И после этого он просит Тойю сделать то же самое. Кожа у Таками чуть солоноватая на вкус, и Тодороки долго зализывает укус.              — Вот теперь всё правильно, — шепчет Кейго и трётся своим носом о его щёку.              Как же хорошо.              Из кровати выползают поздно. Лениво принимают душ, идут на кухню, и Тойя сначала залипает в окно, а потом долго выбирает чай. Когда он оборачивается, Таками в одних боксерах сидит на стуле, прижав коленку к груди, и пьёт свой йогурт. Заметив взгляд Тодороки, он счастливо улыбается.               — А ведь ближайшие несколько дней я буду пахнуть тобой, — говорит Кейго.              — Ага.              — Кайф.              — Можешь ещё стырить у меня какую-нибудь одежду. Тогда тоже будешь мной пахнуть.              — Стырю, не сомневайся.              Тойя усмехается, подходит к нему и треплет его по волосам.       

***

      Тодороки отвлекается от переписки с Тенко, когда Таками заходит в комнату и устало садится на кровать.              — Только закончил? — Спрашивает Тойя, откладывая телефон.              — Ага.              Он трёт глаза и смотрит на часы.              — И ещё у меня новость, — говорит Кейго, повернувшись к нему. — Меня отправляют в командировку.              — Серьёзно? А в честь чего?              — Фестиваль. Я должен всё посмотреть и написать текст. И поедет ещё одна коллега, тоже омега, она будет типа официальным представителем нашей школы.              — А когда уезжаешь? Надолго?              — Через две недели. Продлится это пару дней. Максимум — три. Точнее скажу, когда билеты будут куплены.              Тодороки задумчиво кивает. Они каждый день видятся, и перерывов не было давно.              — А из твоих знакомых будет только та омега? — Спрашивает он.              — Ага. А что?              — Переживаю просто, — Тойя постукивает пальцами по колену, пытаясь сформулировать мысль. — Ты опасаешься незнакомых альф, и тебе будет плохо, если что-то пойдёт не так.              — Это да, — тихо соглашается Таками. — Я знаю, что ещё от нас поедет альфа, но я никогда его не видел, если честно. Говорят, что очень творческий парень. Он не так давно у нас работает, по возрасту он лет на восемь-десять меня младше.              — Так это он вчерашний студент, получается.              — Вроде того. Но я больше не знаю ничего про него. И не знаю, испугаюсь я его или нет, — тише добавляет он. — Я уже немного отвык бояться. На улице я чаще всего с тобой или с Руми. Но, думаю, что менее страшно мне от этого не станет, если что-то случится.              Тодороки мысленно перебирает возможные варианты. Скорее всего, на Кейго обращают внимание из-за необычного запаха — обычно омеги пахнут чуть иначе, но при этом все прекрасно понимают, что он — омега. С запахом мало что можно сделать: духи, но естественный запах всё равно будет пробиваться, блокаторы, которые явно не подходят, ведь они рассчитаны на длительный приём, метка или же одежда с запахом его альфы. Правда, в некоторых случаях и это не поможет. Если кто-то захочет начать домогаться и приставать… тут уже ничего не сделаешь. Никакая метка от этого не застрахует. Насильники есть насильники.              Из мыслей его вырывает тихое:              — Я возьму в поездку что-нибудь из твоей одежды. Думаю, в таком случае никто не будет обращать на меня внимание, — Таками опускает взгляд. — С моей нескладной фигурой-то… вряд ли, в общем, я кого-то внешностью привлеку, но оно и к лучшему.              Тойя удивлённо приподнимает брови:              — А почему фигура, как ты говоришь, «нескладная»? С чего ты это взял вообще?              — Ну, — он вздыхает. — Плечи для омеги широкие очень. Фигура в целом угловатая. Для беты или альфы это обычное дело, но я-то омега. Никаких мягких форм, которыми обычно восхищаются, во мне нет и в помине. Хотя в детстве я был очень мелким и хрупким, но сейчас, как видишь, нет. Как-то везде считается, что омеги должны быть более мягкими, стройными.              Тяжёлый случай. Видимо, этот комплекс у него очень давно. Зато понятно, почему он предпочитает свободную одежду. Дело не в удобстве, как Тодороки думал раньше, а в том, что он прячется от посторонних глаз.              — Птенчик, но это бред, — говорит он. — Во-первых, ни ты, ни омеги в принципе никому ничего не должны. Во-вторых, люди разные. И внешность разная. И это нормально. Каждому нравится что-то своё. В моих глазах ты очень красивый.              — Ты просто меня любишь, — улыбается Кейго.              — Люблю, конечно. Но ты правда красивый. Меня сразу что-то привлекло в тебе. Улыбка, походка. Ещё когда я только издалека тебя увидел, Руми попрощалась со мной и побежала к тебе обниматься.              — Ты это так хорошо помнишь?              — Ага. А в-третьих, — Тойя делает паузу. — Ты вообще видел свои бёдра? Я, блять, готов на них молиться, честно.              Таками долго смеётся. Вроде почти успокаивается, а потом снова начинает. Тодороки улыбается, глядя на него. Просмеявшись, тот утирает слёзы и говорит:              — Так вот почему тебя в любой непонятной ситуации тянет к моим бёдрам.              — Знаешь, если дать мне волю — я буду миллион лет просто целовать твои бёдра. Серьёзно.              Кейго опять смеётся и говорит:              — Даю тебе волю. Разрешаю.              — А ты выдержишь?              Тот в ответ разводит руками и явно сдерживает смех.              — Извини, — говорит Таками, успокоившись.              — За что?              — Я не подумал сначала об этом, а ведь я абсолютно наглым образом вынудил тебя наговорить мне комплименты.              — Если надо наговорить комплименты, я всегда к твоим услугам. И если бёдра надо зацеловать. И не только бёдра. И не только зацеловать.              — Обязательно учту это.              Тойя наклоняется и целует его бедро над коленкой, а потом с улыбкой смотрит на Кейго. А тот тянется к нему и касается его губ.              Отстранившись, Тодороки гладит его по щеке, смотрит в глаза и говорит:              — Ты уже спать хочешь, да?              — Немного. Так заметно?              — У тебя взгляд другой становится, когда ты хочешь спать. Будто глазки спят, а ты ещё нет.              — Ты милый, — говорит Таками, чуть склонив голову вбок. — И вообще самый лучший. Я люблю тебя. И спасибо.              — И я тебя.              Кейго хихикает, когда он кладёт голову на его бёдра.             

***

      На дворе уже ночь, но Тойя сидит над тетрадками. Без Таками скучно и грустно. Долгие годы работа была главным развлечением для Тодороки, но сейчас всё изменилось, и в этот момент это особенно заметно.              Он сильно привязался к Кейго. Привык к их совместной, почти семейной жизни. И ему это нравится. Это ощущается правильно.              Из мыслей вырывает звонок. Он берёт трубку, а второй рукой крутит в пальцах ручку.              Тойя даже не успевает поздороваться и тут же слышит встревоженный голос Таками. Он диктует адрес, и Тодороки хватает первую попавшуюся ненужную бумажку и записывает его.              — Что случилось? — Спрашивает он напряжённым голосом. — Кейго?              — Да тут неадекват какой-то ходит, — тихо и нервно отвечает он. — Я зашёл в лифт, он завалился за мной. Я, естественно, вышел. Он не то очень пьяный, не то под веществами. Короче, он вышел вслед за мной. Пытался заговорить, я отказался.              — Где он сейчас?              — Стоит в двадцати метрах от меня и пялится. Не могу зайти в здание, ибо он идёт за мной, — он рвано вздыхает. — Я потерял номер администратора. Не могу найти, — голос дрожит и срывается. — А, нет, нашёл. Минуту, я тебе перезвоню.              Тойя трёт глаза. Не зря он переживал. И он не может сделать ровным счётом ничего. Вообще.              Таками перезванивает через девять минут.              — Я в номере, — говорит он. Тодороки выдыхает и слышит всхлип. — Я так испугался, — голос откровенно плачущий. У Тойи сжимается сердце. Он даже обнять его не может. — А бета, который администратор, мне сказал что-то вроде «Ну а чего ты хотел? Раз омега и не хочешь приставаний — сиди дома». Как будто я, блять, выбирал, кем мне родиться, — голос совсем срывается, слышно, как он задыхается, и Тодороки пытается сказать как можно мягче:              — Так. Кейго, птенчик, слушай мой голос. Давай дышать.              Он считает вслух и прислушивается к дыханию Таками. Он долго не успокаивается. Но потом всё же притихает.              — Как ты? — Спрашивает Тойя, параллельно смотря билеты в город, где сейчас Кейго. — Хочешь, я приеду? Тебе же ещё два дня там.              — Не надо, — отвечает тот хрипловато. — И я не знаю, как я. Голова плывёт. Сильно плывёт.              Он говорит медленно. Видимо, теряет связь с реальностью.              Плохо. Очень плохо.              Тодороки прикладывает усилия, чтобы звучать спокойно, и тщательно выбирает слова:              — Давай ты приляжешь? — Он слушает невнятное мычание и продолжает. — Можешь описать, что вокруг тебя? В деталях.              Это — первая техника заземления, которая приходит в голову.              Таками бормочет, но это какие-то случайные слова. Тойя смотрит на адрес на бумажке и думает, вызывать ли скорую.              Флешбэк начинается. Но только вот скорая на такой вызов не приедет, если Кейго не дойдёт до панической атаки или попытки суицида.              Оба варианта хреновые.              Таками рыдает, просит его не трогать и вообще не воспринимает слова Тодороки. Давно его ПТСР не обострялось. И как же не вовремя.              — Птенчик, — упорно повторяет Тойя. — Его здесь нет.              — Нет?              Это первый ответ на его фразу.              — Его здесь нет. Ты в номере в отеле. А те события были в прошлом, понимаешь?              — Понимаю, — шепчет он. — Его здесь нет.              — Как ты?              — Очень… странно.              Такое ощущение, будто Кейго выключили и включили обратно. Но он дышит ровнее. Уже неплохо.              Тодороки разговаривает с ним, пока тот не засыпает.              Он кладёт трубку, роняет телефон на столешницу и горбится, уткнувшись лбом в тетрадку. Его мелко трясёт. Теперь нужно восстанавливать дыхание по счетам ему самому.              Оказаться на таком расстоянии в такой ситуации ужасно. Он перенервничал. Испугался. И ведь Тойя ничего не мог сделать для Таками. И это чертовски тяжело.              Он долго сидит так, но потом находит в себе силы встать и дойти до спальни, бросив ноутбук и тетрадки на столе. Время второй час ночи.       

***

             Сон тревожный, и утром Тодороки чувствует себя абсолютно выжатым. Он на автомате собирает сумку, в которой обычно таскает тетрадки. Телефон в кармане вибрирует, и он бегло смотрит, что за уведомление.              Это Кейго.              Тойя, недолго думая, звонит ему.              — Привет, — говорит Таками. Голос уставший, но спокойный. — Ты как? Я просто мало помню, что было вчера, но ты со мной до часу ночи разговаривал, если верить телефону.              Врать не хочется. Очень не хочется, Кейго наверняка легко прочитает его ложь, а терять доверие… нет, врать не вариант. Тодороки вздыхает и говорит:              — Да, мы до ночи разговаривали. Я более-менее в порядке, устал только.              — Прости за вчерашнее, пожалуйста.              — Тебе не за что извиняться.              — Я помню только, что был альфа пьяный, а потом я бредил и слушал твой голос. Мне кажется, что без тебя я бы это не вывез совсем. За твой голос я зацепился и не сошёл с ума окончательно. Вот, — он говорит неуверенно и притихает. — Спасибо тебе.              — Я люблю тебя, — выдыхает Тойя.              — И я тебя люблю. Много работы сегодня?              — Не особо. Планирую часам к пяти вернуться домой и потом лежать с сериалом. Ничего срочного у меня нет, а с остальным буду разбираться потом.              Они ещё немного разговаривают, а потом Тодороки идёт в сторону школы и думает, что чувствует себя лучше. Спокойный голос Таками позволил ему наконец расслабить плечи и выдохнуть.              Между уроками Тойя улыбается, просматривая подборку шуток, которую ему сбросил Кейго.              Хорошо, что уже завтра он возвращается.              Тодороки открывает дверь квартиры и сразу чувствует сильный запах хвои, который за предыдущие дни заметно выветрился. Таками, как раз шедший по коридору, останавливается и улыбается ему.              Тойя закрывает дверь и долго на него смотрит, а потом произносит:              — Так ты же завтра должен был возвращаться?.. Или у меня крыша едет?              — Нормально всё с крышей. Нам в последний момент поменяли билеты. Так что… сюрприз.              Тодороки наконец усмехается, подходит и целует его. А потом умиляется внешнему виду Кейго: у него прибранные ободком мокрые после душа волосы, и они вьются чуть сильнее, чем обычно, а сам он в большой футболке Тойи, доходящей до середины бедра.              — Тебе не холодно с голыми ногами? — Интересуется он. — Ты обычно мёрзнешь.              — Пока нормально, — отвечает тот, убежав на кухню. — Но теперь ты дома, так что точно не замёрзну.              — Логика железная.              Таками смеётся.       

***

      Тодороки не знает, как они дошли до этого, но он прижимает Кейго к стене и целует. Тот забрался руками под его футболку и постанывает в его губы. Запах стал сильным, пробирающим до самых костей. Тойя на всех уровнях чувствует желание Таками.              Он лижет его шею, которую Кейго так доверчиво ему подставил, и вспоминает свои слова.              Недолго думая, Тодороки опускается на колени.              — Что ты делаешь? — Тихо спрашивает Таками, глядя на него блестящими глазами.              Тойя немного разводит его ноги и целует внутреннюю сторону бедра, а потом отвечает:              — Я обещал зацеловать твои бёдра. Выполняю обещание.              Он изучает губами каждый миллиметр его кожи, иногда чуть прикусывает и слышит ответный стон, целует каждый шрам, оставшийся на верхней части бедра. Чуть отстранившись, Тодороки поднимает голову и смотрит на Кейго.              Зрачки у того расширены, почти полностью затопили радужку, щёки покрыты румянцем. Тот не выдерживает долгого взгляда и отводит глаза, выдыхая:              — Блять, мой альфа стоит передо мной на коленях и целует мои ноги…              — Всё правильно, — улыбается Тойя. — Так и должно быть.       

***

      На следующий вечер, когда они уже в постели, Таками с интересом разглядывает множество засосов на своих бёдрах, а потом говорит:              — Ты, конечно, постарался.              Тодороки не сдерживает смешок:              — Есть такое, — он невесомо касается пальцами одной отметины. — Но тебе понравилось.              — Ага. Не знаю, как такое может не понравиться. А вообще, — говорит Кейго, утыкаясь лицом в его шею. — Я так рад, что мы вместе. У меня самый лучший альфа. Мне очень повезло с тобой. И… с тобой я чувствую себя нужным.              — Это взаимно, — улыбается Тойя, погладив его по спине.              Таками поднимает голову и долго рассматривает его лицо. Тодороки спокойно выдерживает взгляд, а тот говорит:              — Ты такой красивый, — он касается его губ, обводит из мягким прикосновением. — И внешность необычная. Искусство. Даже ресницы белые. Ты прекрасен.              — Спасибо, — Тойя улыбается уголками губ.              — Блин, представляю, какие у нас были бы дети красивые, — шёпотом добавляет он. — Но вряд ли я смогу слезть с таблеток. А так хотелось бы от тебя ребёнка. Знаешь, были бы глаза как у тебя. Или волосы. Или форма носа, — Кейго мечтательно улыбается, а потом снова становится серьёзным. — У тебя точно были бы очень красивые дети. Но… — он запинается и опускает взгляд. — Вряд ли я смогу тебе это дать.              Тодороки немного растерялся. Что тут можно сказать?              — Давай будем решать проблемы по мере их поступления? — Произносит он. — Сейчас задачка — стабилизировать твоё состояние. А после этого уже будем решать, куда дальше двинемся.              — Ты прав.              Настроение Таками поменялось буквально за минуту. Обычно есть звоночки в поведении, которые как бы предупреждают, что его скоро накроет. А сейчас всё просто слетело. Тойя смотрит на него с беспокойством, а тот продолжает смотреть на одеяло с отсутствующим лицом.              — Я ещё кое-что сказать хотел, — бормочет Кейго, нервно трёт заднюю сторону шеи и кусает губы.              — Слушаю.              — Ну, в общем… — он замолкает.              Тодороки накрывает его ладонь своей и говорит:              — Не бойся меня, птенчик. Я на твоей стороне.              Таками смотрит на него блестящими глазами, словно вот-вот заплачет, но этого не происходит. Он ещё минуту или две думает, а потом снова начинает:              — В общем, я же слез с блокаторов. И думаю, что скоро начнётся течка. По крайней мере, настроение скачет, как перед течкой. Ну я и сбегал ко врачу уже… я практически всю жизнь течки проводил с таблетками, которые симптоматику снимают. С ними температура не так скачет, голова не так болит, желание притупляется, запах гораздо слабее, вроде как он почти не усиливается. Мне и сейчас эти таблетки выписали, но я ещё не покупал. И я ни разу не проводил течку с альфой. Теорию вопроса я понимаю, а по факту у меня такого опыта нет.              Тойя долго переваривает услышанное.              — Так ты же был в отношениях несколько лет? — Неуверенно спрашивает он.              — Был, — вздыхает Кейго и устало трёт глаза. — В подростковом возрасте я проводил течку один. А потом была попытка отношений, но это была какая-то фигня, а не отношения, в общем, никого я к себе во время течки не подпускал. Ну а Сэтоши явно было интереснее давить на меня в моменты, когда мне секс вообще нахрен не сдался, а течку я снова проводил один. Ну а потом я был на блокаторах, ты и сам это прекрасно знаешь.              — Я всё ещё не понимаю, как вообще можно бросить своего омегу в такой ситуации, — бормочет Тодороки.              — Ну, там вообще всё было достаточно печально. Просто я терпел его до последнего, хотя к концу уже понимал, что ничем хорошим это не закончится. Жалко его было.              Тойя проглатывает слова «а себя не было жалко?». Не об этом разговор. А Таками и так явно не в духе.              — Но ведь омегам очень тяжело проводить течку в одиночестве. Может, есть исключения, но я о таком никогда не слышал.              — Тяжело, но мне не с чем сравнивать, так что я не знаю, как должно быть, — Кейго пожимает плечами. — Но я ненавижу течку. Нападает какая-то дикая беспомощность, но надо хоть как-то за собой следить. Бывает, и до кухни фиг дойдёшь, но хотя бы иногда пить надо.              — Я буду с тобой. Вместе разберёмся.              Таками неуверенно улыбается, а потом снова мрачнеет:              — Блин, я сейчас понял, что наврал, — он вздыхает, а Тодороки вопросительно приподнимает брови. — Одну течку я с Сэтоши провёл. Но я помню только то, что было очень плохо, и всё, никаких деталей, эти два или три дня просто стёрлись из памяти. Ну, суть в том, что когда всё уже заканчивалось и у меня снова заработала голова, я обнаружил на себе кучу следов от побоев. Ну, это явно были побои, другого варианта просто нет. Но, если честно, мне тогда уже плевать на это было.              Тойя тратит немного времени, чтобы успокоить злость. Как вообще можно поднять руку на своего партнёра? И как, блять, можно избивать омегу во время течки? Тупое самоутверждения за счет слабого. Дождаться самого уязвимого момента, когда человеку и так плохо, и избить. Отличная схема, ничего не скажешь.              — Злишься? — Спрашивает Кейго.              — Не на тебя.              Тодороки замирает, когда тот резко подаётся вперёд и обнимает его. Таками прижимается к нему, его запах наполняет лёгкие. Тойя запоздало обнимает его в ответ, и они недолго так сидят, когда тот не отстраняется.              — Ты не заслужил такого отношения к тебе. Ты заслуживаешь всей любви этого мира.              — У меня есть твоя любовь. И моя любовь к тебе, — чуть улыбается Кейго, а потом снова задумывается и горбится, словно прячется. — Ну, вот снова про течку… детей мы не планируем. И я понимаю, что я сейчас скажу очень противоречивую вещь, но…              Он замолкает.              — Но? — Мягко подталкивает его Тодороки после долгой паузы, поглаживая его по руке.              — Я тебя не заслужил.              — Меня не надо заслуживать, помнишь? Я здесь, потому что я сам этого хочу, — он целует запястье Таками.              — Я вот говорил про таблетки, которые ослабляют симптомы течки. Думаю и сейчас их купить, мне кажется, что так будет легче и мне, и тебе. Меньше эта гормональная каша будет ударять в голову. И… я понимаю, что это всё вообще идёт против природы, но… — он снова замолкает. — Не очень мне хочется в мути и неадеквате заниматься сексом. Хотя гормоны будут явно этого требовать, но, честно, я не знаю, как я на секс отреагирую. Я и так буду чувствовать себя слабым и беспомощным из-за течки, а тут ещё и такое… боюсь, что флешбэк начнется. Вот. Да и для меня важнее быть с тобой осознанно, а не потому что инстинкты вопят. Я сам выбираю тебя, а не на запах реагирую. Я и на инстинктах выберу тебя, конечно. Но важнее то, что я осознанно с тобой, — Кейго закрывает лицо руками, судорожно вздыхает и добавляет. — Какой же бред. Ладно, прости, забудь то, что я сказал.              Тойя уверен, что тот сейчас беззвучно плачет, и гладит его по голове.              — Это не бред. И, знаешь… я согласен с тобой в том, что осознанный выбор намного важнее. И, на самом деле, меня всегда раздражала эта инстинктивная сторона. Потому что это мешает думать головой. А я предпочитаю думать головой, а не делать что-то просто потому что природа так заложила. Всё-таки мы люди, а не животные. И мне кажется очень показательным тот факт, что мы с тобой истинные, но с самого начала мы этого не знали. Мы общались, потому что было интересно. Мы сами друг друга выбрали, и только после этого узнали, что мы истинные, а не наоборот.              Он выдыхает после этой речи. Нет, он, конечно, привык разговаривать монологами за годы работы в школе. Но с Таками обычно диалоги более расслабленные. Но сейчас и ситуация… другая.              — Ты правда так думаешь?              — Да, — кивает Тодороки. Кейго смотрит на него блестящими глазами, потом опускает взгляд, сидит с нечитаемым лицом, а потом подаётся вперёд и обнимает, говоря:              — Спасибо. Мне стало намного легче.       

***

      Тойя лежит на спине на диване, положив открытую книжку на лицо, и лениво следит за мыслями в своей голове. Снова думает о браке. Разговоры на эту тему уже были, и он знает, что Таками согласен. Теперь стоит понять, хочется всё это устроить попроще или покрасивей. Что вообще может понравиться Кейго?              — Спишь? — Совсем тихо слышится рядом, и Тодороки вздрагивает, убирает с лица книгу и щурится от света.              — Нет, — отвечает он, садясь. — Просто… думаю. Странно, я не услышал, как ты пришёл.              — Наверное, ты всё-таки задремал. Я просто подумал, что лучше разбудить тебя, чтобы ты на кровать ушёл. А то спина болеть будет. Пойдёшь?              — Не, не пойду.              Таками пожимает плечами, а Тойя встаёт и целует его в уголок губ. Тот улыбается, хоть и выглядит уставшим. По утрам в рабочие дни они не видятся, потому что Тодороки уходит, когда Кейго ещё спит, поэтому Тойя только сейчас видит, что тот поехал на работу в его рубашке. Не первый раз уже, но всё равно это как-то… по-семейному, что ли.              — Тогда я сейчас в душ, а потом расскажу историю, я на работе сегодня чуть не умер со смеху.              — Заинтриговал, — усмехается Тодороки.              — Так вот, — говорит Таками, нарезая овощи, пока Тойя занимается мясом.              — Я весь внимание.              Кейго хихикает и продолжает:              — Я пошёл в обеденный перерыв чаю заварить. Захожу, там два альфы сидят, разговаривают. Я поставил чайник, чёт в телефон залип, но в какой-то момент неосознанно прислушался в разговору, они шуметь начали. Уж не знаю, что там было до этого, но один из них начал на полном серьёзе доказывать другому, что его омега… кхм, — он явно пытается сдержать смех, улыбается до ушей. — Короче, что его омега прошлым вечером испытал сорок оргазмов.              Тодороки сначала смотрит на него, осмысляя услышанное, а потом начинает ржать.              — Сорок, — со смехом повторяет Тойя, утерев слёзы. — Боже, сорок. Мне б такую самооценку, как у него.              — Но ты как бы понимаешь, что такое оргазм. А этот чел, судя по всему, не знает различий между вздохом и оргазмом.              — Мне интересно, как он считал. Ему делать больше нефиг было?              — Ну видимо, — Таками вздыхает. — В общем, мне так смешно стало, что я чайника не дождался и ушёл смеяться в кабинет. Моя коллега, тоже омега, даже спросила, что у меня за истерика. А если серьёзно, — вдруг добавляет он, и Тодороки даже хочется спросить, какое в этой истории может быть «серьёзно». — Как-то неуважительно такие вещи обсуждать, да ещё и во весь голос, в общественном месте. Люди как бы хотят есть, а не слушать, кто с кем переспал и в каких количествах.              — Согласен, — кивает Тойя. — А ты этих альф вообще знаешь? Или не контактируешь с ними обычно?              — Одного первый раз видел, а со вторым работал однажды.              — А какой из них это рассказывал?              — Второй. Вообще, я раньше думал, что он адекватный, по работе к нему претензий нет вообще, да и он не особо… пугающий. Я-то практически всех альф обхожу на расстоянии километра, вряд ли я от этого избавлюсь, — его тон резко стал серьёзным, да и выражения лица изменилось за несколько секунд. Скачки настроения и правда резкие.              — Помнишь наш первый нормальный разговор? — Спрашивает Тодороки, а Кейго хмурится:              — Когда мы в кафе пошли?              — Нет. Ты у школы ждал Руми, ещё дождь лил, я подошёл, а ты спросил меня про уроки.              — Допустим.              — Ты первый со мной заговорил в тот раз. Почему? До этого, когда я приносил Руми тетрадки, ты меня до смерти испугался.              — Ну между этими событиями много времени прошло, — задумчиво отвечает Таками. — По правде говоря, вот в тот день, когда ты принёс тетрадки… да, я испугался. Но я очень чётко помню, что сквозь страх пролезла мысль о том, что ты красивый. И мне тогда ещё хуже от этого стало, — Тойя внимательно следит за его мимикой и позой. Кейго не закрывается. — Ну, сам понимаешь. Я тогда только после аборта был, до этого, собственно, изнасилование… — он морщится, но продолжает. — Дикий страх, полное непонимание, что делать, плюс ещё и грёбаные гормоны после аборта. Так-то я сразу понимал, что вот ты красивый, что запах приятный, и он у тебя не особо резкий, но всё равно я чувствовал, что это запах альфы. И уже выученная реакция была — спрятаться. Не связываться.              Он замолкает, глядя перед собой.              — Я это зря спросил? — Тодороки чуть склоняет голову вбок, всё ещё наблюдая за реакцией. По языку тела много можно понять. Он уже давно запомнил основные реакции Таками.              — Нет, я задумался просто, — тот качает головой. — И я несколько раз возвращался к мыслям о тебе после того случая. Я не понимал, почему, сваливал всё на то, что ты часто в жизни Руми мелькаешь. Я у неё миллион раз спрашивал, что она о тебе думает, — он усмехается. — Она всегда отвечала, что ты очень спокойный, рассудительный и умеешь приструнить кого угодно взглядом, и мне до сих пор интересно, что это за взгляд такой волшебный, — он усмехается, и Тойя тоже улыбается. — В общем, картинка складывалась в то, что ты не из тех, кто будет самоутверждаться за счёт тех, кто слабее. И что ты не агрессивный, не будешь скандалы устраивать. Ну я и решил, что можно попробовать, хотя мне было очень странно. Мне почти никакие альфы не нравились в этой жизни, не нравятся и сейчас. Исключения можно посчитать по пальцам. Ну… я всегда боязливый был. С детства запомнил, что альфы — это из тех, кто издевается. Но это не помешало мне несколько лет терпеть насилие от Сэтоши. Логики никакой, конечно, но я цеплялся за те крохи нежности, которые проскакивали. Я тогда не понимал две вещи. Первая — что нежности может быть больше. Вторая — что я заслуживаю нежности, а не ножа в живот.              Он неосознанно кладёт руку на бок, и Тодороки знает, что там шрам. Он делает шаг и накрывает ладонь Кейго своей, а тот утыкается ему в плечо.              — А потом ты меня покорил, — бормочет Таками чуть приглушённо. — Мне с тобой было интересно. И ты не торопился и не давил. Ты и сейчас такой. Мне даже интересно, откуда в тебе столько терпения.              — Я терпелив только в некоторых вещах, — отвечает Тойя, подумав. — А в других я могу быть грубым.              — Например?              — Я думаю, что если кто-то попытается навредить тем немногим людям, которых я люблю… я буду зол. Хотя некоторых я так и не смог защитить по собственной глупости и беспечности. И самое смешное, что я до сих пор ничего не делаю. Вряд ли это моё хорошее качество. Я просто сижу, сложа руки, принимая действительность и никак её не меняя.              — А ты про кого? — Спрашивает Кейго, гладя его по щеке.              — Про маму. Я так её и не увёз подальше оттуда.              — А она этого хотела?              — Нет.              — Вряд ли ты сделаешь лучше, если насильно её увезёшь. У неё же есть причины, почему она этого не хочет.              — Знаю.              Таками гладит его по плечу и целует в щёку. Успокаивает. Даже запах стал немного другим, и Тодороки глубоко его вдыхает.              Очень многое они обсудили за этот вечер. Мысли уже мешаются в кучу. Поэтому он просто сосредотачивается на том, как Кейго его обнимает.       

***

      Когда Тойя уходит на работу, Таками ещё спит. Он давно привык к этому, Кейго просыпается минут за тридцать до начала своего рабочего дня, если, конечно, он не едет в офис. Но сегодня он планировал работать из дома. И Тодороки, как и обычно, после второго урока проверяет сообщения: Таками всегда, проснувшись, пишет ему «доброе утро».              Сегодня Кейго отправляет ему стикер с сонным помятым корги и подписью «опять это ваше утро». Тойя улыбается.              Следующие сообщения от Таками обычно идут в районе обеденного перерыва: он «выходит на охоту за мемами».              Но сегодня он молчит. Скорее всего, у него много работы. Тодороки спрашивает про это, не особо ожидая, что тот быстро ответит. Бывает такое, ничего тут не сделаешь.              Выйдя из школы в пять часов, он думает о том, что что-то не так. И дело даже не в отсутствии ответа от Кейго. Просто… что-то не так. Это ощущается на каком-то глубинном уровне. Предчувствие.              Он отпирает дверь в квартиру, заходит и тут же понимает, в чём дело: течка.              В первые несколько секунд голова беспощадно уплывает. Успокоить инстинкты оказывается сложнее, чем он думал, и на это уходит время.              В спальне запах совсем сильный, шторы задёрнуты, только небольшая полоса света падает на кровать. Раньше, чем глаза привыкают к темноте, Тойя слышит тихое:              — Тойя, Тойя…              Голос слабый. Кейго весь дрожит, глаза даже в полумраке лихорадочно блестят.              Тодороки забирается на кровать, и Таками тут же прижимается к нему и несвязно бормочет:              — Больно, жарко, больно…              Он говорит что-то ещё, но понять это сложно, а затем жалобно хнычет.              Тойя проверяет его температуру, — почти тридцать девять, — притаскивает обезболивающие, подавители течки и воду.              Всё-таки он не принял таблетки. Тодороки распаковывает пачку и видит, что та нетронута. В голове крутится вопрос о том, почему Кейго ничего не сказал о том, что у него началась течка, но задавать его сейчас абсолютно бесполезно.              Тойя использует весь свой наработанный с годами самоконтроль. Сердце кровью обливается от того, что Таками действительно очень больно, но Тодороки ничего не может сделать, только ждать. Нарушать договорённость о том, что они не будут заниматься сексом во время течки, совершенно не хочется, потому что тогда всё выстроенное с годами доверие превратится в пыль.              Через час Кейго успокаивается. Он притихает, уткнувшись носом в плечо Тойи, не дрожит, температура, судя по всему, опускается. Он спокойно и размеренно дышит. Наверное, заснул.              Запах уже не такой резкий, но всё равно было бы неплохо проветрить комнату, ужасно душно. Но Тодороки лежит, не желая разбудить Таками, и много думает. Наверное, даже слишком много.              Когда Кейго его отпускает, повернувшись во сне на другой бок, он встаёт, открывает окна, готовит чистую одежду, потому что на Таками всё пропиталось потом и смазкой. Надо бы ещё постель перестелить, но это позже.              Он возвращается в спальню. Воздух свежий, запах почти выветрился, став по интенсивности примерно таким же, как и обычно. Когда он садится на кровать, Кейго снова неосознанно прижимается к нему и вскоре поднимает голову, трёт пальцами глаза и фокусирует взгляд на Тойе.              — Ты как?              Таками смотрит на него растерянно, а потом бормочет:              — Ты дал мне таблетки?              — Да.              — Спасибо, — отвечает он немного замедленно. — Я сильно к тебе приставал?              — Тебе очень плохо было. Температура тридцать девять, ты постоянно говорил о том, что больно. Но после таблеток успокоился и заснул, — Тодороки замолкает, внимательно на него глядя. — А почему ты не сказал, что у тебя течка началась? Я бы с работы ушёл. Тяжело же совсем в одиночестве.              — Ну я как-то переживал раньше это в одиночестве, — шепчет Кейго. — Не хотелось тебя дёргать лишний раз.              Тойе становится очень горько. Чёрт, они вместе не первый год, а тут… такое. Снова. И снова, и снова, и снова.              — Но ты же сейчас не один, Кейго, — говорит он. — Мы в отношениях. Мы вместе. Меня это касается напрямую. Почему ты решаешь за меня?              Таками опускает взгляд:              — Прости.              — Я это говорю не потому что мне нужны извинения.              — Наверное, ты хочешь сказать, что в семье принято просить о помощи? — Глухо произносит он.              — Да, птенчик. В семье можно и нужно просить помощи.              — Я теряюсь, — он трёт лицо руками. — У меня до тебя никогда не было семьи. Я мыслю старыми шаблонами. И… надо мне с этим разобраться, да. Но… прости.              Тодороки обнимает его и целует в висок, а Кейго гладит его по спине кончиками пальцев.              — Как думаешь, ты переживёшь сейчас приём ванны? В душ, наверное, тебе тяжелее будет. Я не уверен, что ты сможешь стоять.              — Я тоже не уверен, — вздыхает Таками. — Ванну переживу. Надеюсь.              Попытка встать и правда проваливается: ноги тут же подгибаются, Тойя его ловит. Пока Кейго сидит в ванной, глядя в одну точку, Тодороки перестилает постель. Он удивляется, когда, обернувшись, видит Таками, одевающего наволочку на подушку. Когда он успел зайти? Ещё и так тихо.              Состояние Кейго в эти несколько дней скачет. От таблеток становится легче, потом снова ухудшается, настаёт время принимать лекарства, снова легче и так по кругу. А после окончания течки он спит весь день. Тойя сначала оценивает масштаб бардака в квартире, решает, что терпимо, и заваливается спать рядом с Таками.