Пряничный домик

      Многие сомневаются, что я люблю гостей, но это не так: гостям я, как правило, рад. Конечно, если эти гости званые.       Впрочем, завалившимся под вечер Сэллоу я рад даже в том случае, если они таковыми не являются. Братик и сестрёнка вносят в наш тихий дом немного приятного оживления, сходного с тем, какое поздняя весна приносит в наш замёрзший и мирно дремлющий под снегом лес. Так что, когда я открываю дверь и вижу их на пороге, я ворчу, скорее, для приличия, чем от раздражения:       – Вот же принесла нелёгкая!       – Привет, Мар! – Себастьян улыбается неловко. Уже почти с меня ростом, а всё голову в плечи вжимает, как мальчишка. – Омни дома? О! Яков!       – Себастьян!       Яков, живущий у нас по просьбе Оминиса, бежит к дверям, краснея. Чёрт знает, что делается у него в душе, но глазки блестят, когда он видит своего лучшего друга, а пальцы начинают дрожать от волнения.       – И Анна! – девчонка машет, улыбаясь, и Яков порывисто обнимает её.       – И Анна, – кивает он. – Привет-привет!       Он, как щеночек, радуется всем, кто к нам заходит, но этим двоим, конечно же, больше всех. Оминис присоединяется к нам, выглядывая в прихожую.       – Я точно слышал Анну, – заявляет он.       – Эй! – смеётся Себастьян.       – О, этот тоже здесь?..       Они обнимаются, дружелюбно попинывая друг друга и заливисто смеясь. Ну чисто школьники, встретившиеся после летних каникул! И не важно, что на той неделе эта парочка к нам уже заходила. Чёрт! Да я и сам соскучился!       – Погостите у нас? – уточняю я, в общей атмосфере забывая звучать хотя бы капельку недовольно.       – Не-не, мы завтра в Лондон. Я нашёл Анне нормального врача! – Себастьян гордо задирает нос.       Сколько раз он это говорил?.. Впрочем, хуже его сестрице не становится, даже если лучше тоже. Наверное, они могут быть счастливыми даже так...       – Дядя!!! Тётя!!!       Дети несутся через весь дом, мгновенно повисая на гостях, как пряники на рождественской ёлке. Анна и Себастьян радуются Морфину и Меропе как родным – сразу же берут на руки по ребёнку, принимаясь сюсюкать. Какая гадость...       Отворачиваюсь, крича от возмущения в себя. Брат, из солидарности, прикрывает уши.       – Дорогие мои, – вот как он умудряется говорить так, чтобы всем становилось не по себе?.. – Может, уже пройдёте в дом? У нас и обед готов...       Фух, спасибо. Дети спрыгивают с ручек, уносясь за стол (иначе, как вприпрыжку, братцы по дому не перемещаются), и мы проходим следом.       Сколько историй может накопиться за неделю? Сколько угодно: мы сидим и сидим, пересказывая друг другу всю прошедшую неделю, вспоминая школьные годы недобрым словом, прошлый год, позапрошлый и поза-поза-прошлый тоже... За окном уже темнеет, но нас это не слишком волнует.       Морфин, проносясь мимо, наступает Оминису на ногу. Тот терпеливо вздыхает.       – А детям ещё не пора спать? Мар?..       Нет, избавьте! Я их укладывать не буду!       – Да, пора, – соглашаюсь я. – Уложи.       – Я думал, это ты сделаешь!       – Да? А я думал, что ты так подумаешь, так что подумал сказать тебе первому.       – Думаю, вы слишком много думаете, – улыбается Яков. – Я их уложу.       Он уводит детей в их комнату и вскоре возвращается. Мы продолжаем болтовню, но минут через десять Меропа и Морфин возвращаются.       – Мы хотим с вами!       Мерлинжмой! Ладно Морфин, ему через год уже в школу, но Меропе пять, и ему нужно спать, чтобы не капризничать всё утро. Но друг без друга они не засыпают.       – Мор, уложи брата и приходи? – предлагаю я.       – Я тоже хочу!!! – обижается Меропа.       Ой, знаю я эти интонации. Сначала повозмущается, а потом будет горько плакать, и у меня подскочит давление. Может, даже у братца. Оминис поднимается с места.       – Ладно, мелкие, пошли. Сейчас я вас уложу.       Дети покорно уходят. Ну да, это со мной можно препираться до бесконечности, а с человеком, у которого на любой твой аргумент один ответ: «И что?» не повоюешь.       Вскоре брат возвращается, вполне довольный собой. Хм... дождаться, пока он сядет за стол или сразу сказать, что за ним крадётся выводок младенцев?.. Сразу, пожалуй, огорчать не буду. Яков, зажав рот и нос руками, тихо давится от смеха. Оба Сэллоу, переглядываясь, медленно пьют чай, хихикая.       – Ты уложил детей? – интересуюсь я, когда Оминис садится за стол.       – Ага!       – М-м...       Морфин машет головой, умоляюще глядя на меня. Меропа прижимает палец к губам. Но я плохой союзник, потому что хороший отец.       – Точно-точно?       – Ага, – кивает брат. – Только начал рассказывать сказку, а они уже засопели...       Честно говоря, под сказки брата и я бы не уснул. У него, что ни история, так какие-нибудь призраки, живые мертвецы и прочая чертовщина. Не прощу Ноктуа за то, что он перевёл братьев Гримм на шрифт Брайля! Сам-то он добрые сказки рассказывал нам – как только додумался всучить этому чудищу этот проклятый «гриммуар»?       – Тогда почему они стоят здесь?       Сэллоу, прыская чаем, взрываются дружным смехом. Яков падает головой в стол. Братец сидит с остолбеневшим выражением на лице, и глаза у него отчаянно сползают к переносице.       – Сам укладывай, – шокировано шипит он на парселтанге.       Ладно, третий раз всегда срабатывает. Веду детей наверх.       – Спать, – говорю я, накрывая их одеялом и подтыкая его со всех сторон. – Вон вам, как уютно! Уютно же?       – Угу! – кивают дети.       – Ну так? Лежите тут и не вставайте. Мы тоже скоро пойдём.       – Так мы к вам хотим... – тянет Морфин.       – У вас весело, – кивает Меропа.       – И вы ещё не скоро пойдёте, – добавляет Морфин.       Эх, дурить детей с каждым годом всё сложнее. Нарочно зеваю.       – Не, скоро-скоро. Вот пожелаем друг другу доброй ночи – и сразу спать, как вы.       – А мы тогда тоже с вами спать пойдём! – настаивает старший сын.       Чёрт! Ну в кого ты такой умный? Вроде ж не в кого...       – Не таскал бы мелкого с собой, с нами бы посидел, – отчаянно желая уложить хотя бы одного ребёнка, говорю я.       – Мне без него скучно, – Морфин прижимает к себе братца.       Может, мы зря их вместе поселили? Вырастут же как мы с Омни – «склеенные». Хотя нам с ним разные комнаты помехой бы не были.       – А в школу ты как один поедешь?       – В сундук его положу! – Морфин явно всё продумал.       – Нет, – твёрдо говорю я. – Никакого сундука.       Нет, серьёзно, надо будет проследить, чтобы он братца не утащил с собой в Хогвартс. Как Меропа там будет один без родителей и няньки в лице Якова? Да и, конечно, профессора его сразу же вышлют обратно почтой, но скандал будет страшный.       Старший сопит носом.       – Не поеду в школу.       Вот новости! Но, пока это не переросло в пререкания, поступаю мудро:       – Посмотрим. До школы ещё целый год. А сейчас, в любом случае, спи. Видишь, Роп рядом – обними его, и засыпайте скорее.         Морфин прижимает к себе мелкого. Меропа пищит, но на сопротивление подросшему братцу сил у него не хватает, так что он печально обмякает, как тряпичная кукла.       – Молодцы. Теперь спать будете? Иначе по разным комнатам разведу.       – Будем, – хмурится Морфин. Ладно, угрозы пока что работают.       – Нет! – внезапно хныкает Меропа. – Не хочу с ним спать!       Эй, брат, я ж тебя понимаю как никто – братец Дейл меня самого любил стиснуть и держать. Как же я его ненавидел за это... Потерпи ещё годик, и у тебя будет целых семь спокойных лет. Но, если ты сейчас не будешь слушаться, Морфин не уснёт тоже.       – Спи, – велю я и выхожу, закрывая дверь.       Если я закрою её магией, они же уснут от скуки? Я взмахиваю палочкой, накладывая три запирающих. Вряд ли понадобится больше – оба уже способны снять по одному заклинанию, но на ещё одно силёнок хватить не должно. Устанут – ещё быстрее вырубятся.       Полагая себя гением, сравнимым с Наполеоном, я возвращаюсь вниз.       – Уложил? – спрашивает Яков.       – Запер! – хвастаюсь я.       Сэллоу переглядываются.       – Не поможет, – вздыхает Себастьян.       – Тщетно, как твоя жизнь, – кивает Анна.       – Ой, да что вы вообще в детях понимаете! – я сажусь за стол в полной уверенности, что я отличный отец. Ну, а как иначе?       Оминис даёт мне «пять», но в этот момент с улицы слышатся грохот, а следом за этим робкий стук во входную дверь. Что это?..       Я поднимаюсь и, как во сне, иду к двери. Отпираю и вижу на пороге детёнышей: исцарапанные, в листьях и траве. КАК?!?       – Что случилось?! – пугаюсь я.       – Мы вылезли в окно! – гордо заявляет Морфин.       Меропа оттопыривает большой палец. Мерлин, эти дети сведут меня с ума! Возвращаюсь с выводком в гостиную.       – Я сделал, что мог!       – Да пусть сидят, – Анна отрезает детям по куску пирога.       – Только пусть не носятся, – просит Себастьян, поглядывая на кислое, как лимон, лицо Оминиса.       – Да не, пусть, у меня же куча запасных ног... Но, в любом случае, завтра нас ждёт Ад, – брат вздыхает. – Невыспавшийся Меропа визжит не хуже мандрагоры. Хотите остаться и послушать?       – Нет...       – Я тоже!       Анна задумчиво помешивает сахар в чае.       – А сказки они у вас любят?       – От Омни нет, от Марволо – да, – кивает Яков.       – Я не могу рассказывать, – говорю я. – У меня голос почти сел.       – Мы в детстве, – девушка отдаёт брату корочку от своего пирога, – обожали ставить домашние спектакли. Может, покажем им? Они и уснут понемногу.       Морфин и Меропа явно заинтересованы предложением. Я, в принципе, тоже не против.       – А что будем ставить? – спрашиваю я. – Нас не так уж много.       – «Гензель и Гретель», – предлагает Оминис. – Обожаю эту сказку.       Я пересчитываю людей в комнате.       – Ну, в принципе... Тогда Анна будет матерью, Скебастьян – лесорубом...       – Каким лесорубом?! – возмущается Сэллоу. – Мы – Гензель и Гретель!       – Ладно. Ведьмой будет Яков...       – Нет, – Оминис поднимается из-за стола. – Ведьмой буду я.       Страшная выходит ведьма... Впрочем, так и положено. Жму плечами.       – Тогда он будет матерью.       – Матерью тоже я буду.       – А я тогда кем буду?!? – возмущается Яков.       – Уточкой, – равнодушно отвечает брат.       – Какой уточкой?!       – Больничной, – говорю я. – Мне вот скоро понадобится. Омни, серьёзно, что за уточка?       – Да та, которая брата с сестрой через реку переправила. Может быть ещё птичкой, которая их к пряничному домику вывела.       Яков сопит носом.       – Лучше быть лесорубом!       – Нет, – а наш «сценарист», похоже, уже всё себе представил. – Лесорубом будет Мар.       – Почему?– удивляюсь я. – Я хотел быть рассказчиком... Эй, подожи-ка!..       – Потому что мать – жена лесоруба, – подтверждает мою догадку братец.       Ну спасибо! Лесоруб представлялся мне косматым могучим потным мужиком, и я его в детстве, почему-то, немного побаивался. Наверное, потому что его образ у меня в голове смешивался с Людоедом из «Мальчика-с-пальчика». Впрочем, глянув в зеркало на свои отросшие волосы и небритую физиономию, я решил не спорить.       – Ладно. Лесорубом, так лесорубом. Дети, согласны?       Морфин и Меропа дружно кивают. Ну, слава Моргане, разобрались. Мы пододвигаем детям кресло, убираем со стола посуду и успокаиваем обиженного Якова – роль рассказчика тоже на нём. В конце концов, он в маггловском приюте рос, так что ему маггловская сказка должна быть ближе, чем всем нам. Оминис ему ещё и свой томик сказок, на всякий случай вручил.       – Ж, И, Л... – Яков водит пальцем по буквам. – Чёрт. Лучше я сам. Жили, значит, были в одной бедной деревеньке лесоруб с женой...       Я выхожу сбоку и сажусь за стол. С другого бока выходит Оминис. На нём моё платье – да, женское, но, поверье, если я побреюсь и соберу волосы в хвост, вы уже не будете так скептично хихикать и сдохните от зависти! Братец садится за стол, с серьёзной миной таращась в пустоту. Мы, для иллюзии «бедности», даже скатерть со стола сняли.       – И было у них двое детей, – продолжает Яков. – Мальчик Гензель и девочка Гретель.       Сэллоу выходят с двух сторон «сцены» и берутся за руки, кланяясь. Дети одобрительно аплодируют.       – В то время в стране был голод, – печальным голосом рассказывает Яков. – И лесоруб, хоть и трудился изо всех сил, никак не мог прокормить семью...       Он делает паузу, и я понимаю, что от меня требуется хоть какая-то реплика. Какая, чёрт побери?!       – Какой же я лох! – вздыхаю я, упираясь подбородком в кулак на манер роденовского «Мыслителя». – Что же мы будем кушать?..       – У нас есть дети... – начинает Оминис, но я хлопаю по столу.       – С ума сошёл? Мы не будем есть детей!       Яков, кашлянув, продолжает.       – Да... И поскольку они не хотели есть своих детей, у матери созрел план.       Оминис наклоняется, беря меня за руку и вкрадчиво заглядывая мне в глаза... ну, если бы мои глаза в этот момент находились сантиметров на десять выше моей головы.       – Милый супруг, – хрипло говорит «жёнушка», – давай их съе... заведём в лес и там оставим? Всё равно ведь, где они помрут, тут или там, но хоть не у нас на глазах...       – Ты дурак?..       – Поспорил лесоруб с женой, – громко прерывает меня Яков, – но согласился!       – Я бы не согласился, – бурчу я.       – Ты и не лесоруб, – разводит руками Себастьян.       – Молчи, ты спишь по сюжету! – говорю я, пиная «спящего» на переднем плане «сына».       – Я не сплю, по сюжету, я...       – Заткнитесь оба. Пожалуйста, – просит Яков. – Так вот, лесоруб СОГЛАСИЛСЯ, а Гензель в это время НЕ СПАЛ и всё слышал.       – Нам конец! – упавшим голосом произносит Себастьян. – Сестрёнка! Сестрёнка! Проснись!       – Что случилось? – Анна кидается к брату. – Ты в порядке?..       – А ты? – «Гензель» прижимает к себе «Гретель». – Всё будет хорошо, я обязательно найду способ тебя спасти! Найду лекарство, врача...       – Это из другой сказки, придурки!!! – рычу я.       – А! Ой... – Себастьян умолкает. – Нам нужны камни!       – Зачем?! – округляет глаза Анна.       – Я не помню, мне давно сказку рассказывали... Но они мне нужны! В ведьму кидаться!       Яков хватается за сердце.       – Мерлина ради! Я вам сейчас объясню, не торопите события! Так вот... Гензель решил набрать камней, чтобы отмечать дорогу до дома. Он встал пораньше и сбегал к реке...       Себастьян поднимается на ноги, оглядываясь по сторонам.       – Куда нам «к реке»? – спрашивает он.       – Ну... рядом с домом, типа, – поясняю я.       – Можно я не пойду сейчас к реке? Там темно уже, – ёжится Сэллоу.       – Да не к настоящей!!! – восклицает Яков.       Оминис сохраняет спокойствие тибетского мага-монаха и зловеще хихикает.       – Рано! – осаждаю его я. – Себ, ну потопчись немного на месте, будто идёшь?       Себастьян кивает.       – Гретель, пошли со мной?       – А я не могу пока «поспать»?.. – уточняет сидящая на полу Анна.       – Конечно! Отдыхай, Гретель, я сам схожу на речку и принесу камней для своей больной и немощной сестры...       «Гретель» хочет возмутиться, но заходится в приступе кашля и неуклюже пинает братца в ногу. Себастьян отскакивает в сторону и наколдовывает себе горсть камушков.       – Я принёс! – заявляет он.       – Десять баллов Сли... – Яков умолкает, ведя пальцем по странице. – Прошу прощения, я ищу, где мы остановились. Ага, тут. «Утром лесоруб с женой пошли в лес...». А, вспомнил! Так, утром лесоруб с женой пошли в лес и взяли брата с сестрой с собой.       – Утро, дети, – жутко улыбается Оминис. – Пойдёмте, поможете собрать хворост, пока отец рубит дрова.       – Мы должны собирать хворост с тобой?.. – опасливо спрашивает Себастьян.       – Может, мы поможем отцу с дровами?.. – заискивающе просит Анна.       – Нет, – улыбка становится шире. – Вы пойдёте со мной.       Морфин и Меропа радостно хлопают в ладоши. Они точно понимают, когда именно надо аплодировать?.. Ладно, не важно, потом им объясню.       – И семья отправилась в лес, – с облегчением выдыхает Яков.       Мы встаём из-за стола. «Гензель» послушно раскидывает камни, «Гретель» изображает сбор цветочков. Судя по завязке, это им на ланч. Бедные голодные дети!       Я подхожу к одной из деревянных опор и начинаю делать вид, что рублю дрова. Меропа громко пищит:       – Папа! Не руби опору!! На нас дом упадёт!!!       Почему он у меня такой дурачок? Но глазёнки у младшего наполняются слезами, так что я послушно отхожу в сторону и начинаю «рубить» воздух.       – Ты разминаешься перед рубкой? – спрашивает Морфин.       – Я рублю дерево, – поясняю я.       – Не похоже...       Тоже мне, Вильям Шекспир нашёлся! Много ты знаешь о том, как рубят деревья? А вот я знаю, засранцы, потому что камин у нас почти круглый год горит.       – Роп, – говорю, – а можно я всё-таки «порублю» опору?..       – Нет!!! – в слезах просит младшенький.       – Извини, Мор, он не хочет.       – Поруби стол, – предлагает старший.       Вздыхаю. Ладно, делать нечего – для них же и стараемся, в конце концов. Подхожу к столу и «рублю» его. В стороне Оминис с детьми успешно «собирает» хворост.       – Вы тут пособирайте дальше сами, а я посмотрю, может, на другой поляне его побольше, – говорит брат.       – Мам, давай лучше мы «посмотрим», – хихикает «Гензель».       – Да, и вообще, давайте посидим немного, передохнём? – просит «Гретель».       – Тоже идея. Идите, посмотрите. Только не спешите, – кивает «мать». Как только брат с сестрой делают несколько шагов в сторону, он разворачивается ко мне. – Валим!       – Мы ещё не ушли! – напоминает Себастьян.       – Я тихо сказал, – разводит руками Оминис.       – Нет, не тихо.       – Значит, на парселтанге! Валим, я сказал! – шипит он.       Я бросаю рубить стол и, радостно подхватив «жёнушку» на руки, убегаю со «сцены».       – Когда Гензель и Гретель вернулись, отца с матерью нигде не было видно, – говорит Яков.       – Поверить не могу, нас бросили! – шокировано восклицает «Гретель». – Вот я им задам, когда вернусь!       – Тебе лет десять, – напоминает «Гензель».       – Да?.. Не шестнадцать?       – Нет.       – А, тогда... А-а-а!!! Мама-а-а!!! Папа-а-а!!! – «Гретель» садится и громко фальшиво рыдает.       Морфин морщится.       – Мне десять, а я себя так не веду.       – А как ты себя ведёшь? – уточняет Анна.       – Как до этого.       – Поняла. А-а-а!!! Как же я задам им, когда вернусь! Ну держитесь у меня!!! – потрясает кулаком девушка.       – Гретель, стой! Родители нужны нам живыми! – кидается к ней Себастьян.       – Зачем?! Нам из-за них есть нечего!       – Тоже верно... Но как мы заработаем на хлеб?! Нам десять!       – Я не е... знаю! Давай убьём их и засолим мясо? К осени оно, конечно, кончится, но мы как раз пойдём в школу, а там нас покормят...       Зря, кажется, мы с Омни рассказывали им, как жили в детстве. Прониклись. Громко кашляю, потому что брата, кажется, потряхивает.       – Домой валите, мне зарплату дали.       – О-о-о!!! – ободряются Сэллоу.       Взявшись за руки, они бодро «бегут» домой. Мы с Оминисом садимся за стол, ставя на него блюдце с булкой.       – Вот и еда! – радуется он.       – Да, жалко, что дети уже умерли, – вздыхаю я.       – Да кому они нужны... – отламывая себе кусочек, фыркает брат.       – Нам!!!       – Мам, пап, мы дома! – «Гензель» направляется прямо к булке.       – О, папе зарплату дали! – радуется «Гретель», тоже подходя к ней.       – Ура! Вы вернулись! – я изо всех сил отыгрываю счастливого отца, обнимая двойняшек.       – Как мы рады! – холодно восклицает «мать», крепко прижимая их к себе и слегка придушивая. – Кушайте.       Брат с сестрой быстро съедают булку. Я смотрю на крошки. Кажется, я начинаю понимать лесоруба с женой. Меропа с Морфином снова громко хлопают.       – Ура!!!       Ну-ну, я бы не сказал, что это прям «ура», но зато очевидно, кто их любимые герои.       – Вскоре им снова стало нечего есть, – продолжает Яков. – Так что мать снова задумала спровадить их в лес и бросить там.       – Дорогие дети, – ласково-ласково интересуется Оминис, – а как же вы в тот раз нашли дорогу домой, умнички вы мои?..       – Случайно! – нервно врёт Себастьян.       – Птичка подсказала! – краснеет Анна.       – Лучше не врите, – предостерегающе напоминает «мать». – Я ненавижу, когда мне врут.       Клянусь, я бы никогда не врал с такой мамашей! Оминис, дорогой, а можно чуть-чуть легче? Это же детская сказка, в конце концов, а не сводка криминальных новостей!       – Я к-камушки кидал... – мямлит Сэллоу.       – Камушки, значит... – Оминис поднимает палочку. – Лапидес эванеско!       Все разбросанные камни исчезают. Я беспокойно сглатываю. «Гензель» и «Гретель» в священном ужасе таращат глаза.       – Спать, – приказывает Оминис, и оба послушно садятся на пол.       – Дорогой, я, пожалуй, тоже спать пойду! – я приподнимаюсь со стула. – Можно?..       – Сидеть.       Приходится сесть обратно. «Жёнушка» подходит, крепко обнимая меня за плечи.       – Дорогой, наши дети СЛИШКОМ много едят.       – Ты сам таких родил! – возмущаюсь я.       – Это было ошибкой молодости. Давай опять отведём их в лес?       – А если они опять вернутся и съедят нашу булку?       – Не вернутся, – жёстко и холодно обещает мне брат.       Потом он подходит к Себастьяну и Анне.       – Палочки перед сном сдаём. И дверь я запру.       – Мама, а ты нас точно любишь?.. – уточняет Себастьян.       – Терпеть не могу. Вы отца без еды оставили.       «Дети» нехотя сдают палочки. Яков продолжает придерживаться сказки:       – Той ночью Гензель не смог набрать камушков. Поэтому он решил набрать хлебных крошек...       Себастьян послушно берёт крошки с тарелки. Я, чувствуя чувства из-за голодного детства, хватаю его за рукав.       – Не смей их раскидывать!       – А что же мне делать?       – Сделай вид, что раскидываешь!       – Я прослежу! – обещает Анна.       – УТРОМ ОНИ ПОШЛИ В ЛЕС! – взывает к порядку на «сцене» Яков.       – Дети, подъём, – ласково зовёт Оминис.       – Мы уже не спим, мам, – у Себастьяна подёргивается глаз.       – Мы вообще стараемся по ночам не спать, – кивает Анна.       Морфин с Меропой в восторге хлопают им. Чему? Чему вы аплодируете, странные дети?! Ладно, я понял, вам нравится насилие в семье. Едем дальше.       – Сегодня вы снова собираете со мной хворост, – сообщает «мать».       – Нам конец, – вздыхает «Гензель».       – Что ты сказал, родной?..       – Ничего!       Семейство отправляется в лес. Снова рублю стол, а брат то ли делает вид, что собирает хворост, то ли решил размять спину и наклоняется то в одну сторону, то в другую.       – Гензель! – «Гретель» указывает на крошки в руках Себастьяна. – Что это?       – Хлебные крошки! По ним мы...       – Ой как здорово! Давай отдадим их птичкам!       Девушка забирает у него крошки и протягивает Якову.       – Чирик-чирик! – благодарно говорит тот, съедая крошки.       – Это был наш шанс спастись... – Себастьян опускает голову.       – Нельзя же думать только о себе! – возмущается Анна.       – Разумеется! Вот я думаю только о тебе.       – Это тоже эгоизм!!! – сестрица бьёт брата по голове кулаком.       – Валим? – тихонько спрашиваю я Оминиса.       – Валим, – кивает он.       Я подхватываю его, и мы убегаем за «сцену» переодеваться. «Гензель» и «Гретель» оглядываются.       – Похоже, родители опять смылись, – констатирует «Гретель».       – Возможно, они нам не так уж нужны, – жмёт плечами «Гензель». – Пойдём, подыщем себе какой-нибудь другой дом!       – Вы ищите дом? – осведомляется «птичка». – Я могу показать один! Он сделан из пряника! Там всегда рады голодным детям.       – Отлично, мы как раз голодны, – кивает «Гензель». – Идём!       Получается, неожиданно канонично. «Птичка» приводит близнецов к столу и накрывает на него оставшиеся с ужина тарелки. Те с радостью принимаются за угощение.       Оминис (уже в другом моём платье и в своём дорожном плаще с капюшоном) выскакивает к ним.       – Это кто здесь ест мой дом?!?       Зубы оскалены, бледные глаза блестят... Ух! Я такой в детстве ведьму и представлял! Поскольку моя помощь больше не требуется, я подсаживаюсь к Морфину с Меропой. Те, затаив дыхание, смотрят спектакль.       – Мы ошень голодны! – с набитым ртом отвечает Себастьян.       – Вот как? – усмехается «ведьма».       – Ещё бы, уже полчаса тут прыгаем, – бормочет Анна, допивая свой чай.       – Ну, раз вы голодны, то идёмте ко мне в дом.       – Пока-пока! – дружелюбно машет им «птичка», быстро преображаясь в рассказчика. – И пошли дети с ведьмой в пряничный домик...       «Ведьма» усаживает их за стол, наливает Анне ещё чаю и протягивает тарелку со своим недоеденным пирожным Себастьяну. Те, действительно проголодавшись, начинают есть. Яков молчит, дожидаясь каких-нибудь реплик, и сверяется с текстом сказки. Оминис задумчиво молчит подперев голову руками.       – Какие вы славные дети... – голос у него какой-то отстранённый, будто его мысли заняты чем-то другим. – Может, останетесь у меня?       – С радостью! – улыбается Анна.       – Да! Спасибо за угощение! – кивает Себастьян.       – Угу. Сам-то я сладкое не ем, а вот детей очень люблю... – почему-то от его голоса у меня по спине бегут мурашки. – В стране, знаете ли, голод...       «Гретель» давится чаем. «Гензель» напряжённо дожёвывает пирожное.       – Угу... ясно, – бормочет он, отодвигаясь.       Стул скрипит, и Оминис неожиданно быстро сокращает расстояние между ними, крепко хватая Себастьяна за ворот.       – Знаете, детей так легко готовить... Они такие мягкие, мясо легко отделяется от костей, только нож нужно взять пошире...       – Ведьма! – напоминаю я. – Сказка для детей, помнишь?       – Ага... – совершенно не слыша меня, кивает брат. – И мясо такое сочное – с ума сойти. Главное жарить потихоньку, чтобы весь жир не изжарился... А потом кусочки так и тают во рту...       Анна, не выдержав, ударяет его тарелкой по макушке.       – Прости! – тихонько вскрикивает она.       «Ведьма» замолкает. Потом дружелюбно улыбается и рывком скидывает похолодевшего Себастьяна на пол.       – Тебя, мальчишка, я съем, когда отъешься. А ты, девочка, будешь на меня работать. Поняла?       – Д-да! – «Гретель» виновато кивает.       «Гензель», дрожа, отползает. Уж не знаю, что он такого увидел в глазах слепого василика, но, пожалуй, и знать не хочу. «Ведьма» наколдовывает ему клетку, отдаёт «Гретель» палочку и садится обратно за стол, допивая чай Себастьяна. Анна вздыхает и касается разбившейся тарелки палочкой.       – Репаро. Ведьма, а чего мне делать-то?       – М-м... – Оминис напряжённо думает. – Со стола убери? Пожалуйста.       – Сейчас!       – Спасибо.       Яков, успевший дочитать сказку за это время, откладывает книжку.       – У ведьмы были гуси! Пусть пасёт!       – Точно! И гусей выпасти не забудь.       – Ладно!       Анна берёт из нашей корзинки у камина прутик и подходит к Якову.       – Так, гусь, пошли пастись!       – Я?! – изумляется «гусь».       – Не я же.       Она шлёпает Якова хворостиной, и тот, прикрыв зад руками, подскакивает на месте.       – Постойте! Я не знаю, что делают гуси! Я их никогда не видел!       – Ма... Ведьма! У нас тут какой-то бракованный гусь! – жалуется «Гретель».       – Съедим и его, – разводит руками «ведьма». – Взрослые тоже ничего так на вкус... Только варить их надо подольше и кровь долго приходится сливать.       «Гусь» ёжится.       – Я, пожалуй, попасусь ещё...       – Нет.       Оминис подходит и, схватив его сзади за шею, волочит к столу. Потом кладёт и замахивается несуществующим ножом, который, как я догадываюсь, размером с топор.       – Ведьма! – окликаю его я. – Этот гусь слишком худосочный! Не находишь?       Нечего показывать детям ужасы голодного времени. По крайней мере, так. «Ведьма» замирает. Яков, которому пальцы моего брата сдавили горло, тихонько подёргивается.       – Пасись иди, – Оминис отпускает руку, и рассказчик, вскочив со стола, отбегает в другой конец комнаты.       – Ведьма, – Анна берёт друга за руку и кладёт на кусочек пирога. – Может, покушаешь пока?..       – А... Да, спасибо, Гретель.       Брат ест. Все дружно выдыхают, и дети, в жизни не слышавшие эту сказку, радостно хлопают. Я присоединяюсь – счастливый почти-конец, как-никак.       – Шли дни, – сипит Яков, – Гретель наводила порядок в доме, а ведьма каждый день проверяла, не потолстел ли Гензель. Она подходила к решётке, но мальчик всякий раз обманывал её, подсовывая ей гусиную косточку, чтобы она думала, что это его палец.       Оминис подходит к клетке и стучит по ней.       – Пальцы сюда давай.       – Э-э... – Себастьян оглядывается в поисках хоть чего-нибудь. – Э-э, Гретель!..       Анна взмахивает палочкой, трансфигурируя пустую чашку в гусиную кость, и леветирует её к нему. «Гензель» сразу же предъявляет ту «ведьме».       – Знаешь, как я не люблю, когда мне врут?..       Себастьян отчаянно мотает головой.       – Я не...       – А ну на выход!       Оминис открывает клетку и вытаскивает друга за шкирку. В принципе, пока всё в рамках сюжета, но я, на всякий случай, достаю палочку. И не зря.       – Врёшь мне, да?! – «ведьма» хорошенько встряхивает «Гензеля». – Опять?! Постоянно только и делаешь, что врёшь!       Сэллоу получает ногой в живот. Чёрт, научил же, на свою голову! «Ведьма» садится сверху, приставляя к горлу «Гензеля» палочку.       – Сегодня ты соврал мне в последний раз...       – Экспеллиармус!!! – палочка вылетает из пальцев Оминиса. – Прости, братик, я должен был это сделать.       Несколько секунд тот молчит, не шевелясь. Потом поднимается на ноги и отряхивает юбку.       – Гретель, печь затопи.       – Д-да...       «Гретель» опасливо косится на него, но делает вид, что топит печку.       – Ты должна тянуть с этим, – напоминает Яков.       – Тсс! Хочет сожрать – пусть жрёт, – качает головой Анна. – Заслужил.       – Нет! – рассказчик качает головой. – Ты сестра или где?       – Да он меня саму уже достал...       – Сестрёнка! – восклицает Себастьян. – Ты чего?..       «Гретель» тяжело вздыхает.       – Да так, тоже школьные годы вспомнила... – она косится на Оминиса. – Ладно, залью дрова водой!       Она делает вид, что выливает в печь ведро воды. «Ведьма» нетерпеливо стучит ногой по полу.       – Ты там скоро?       – Скоро, скоро...       – Дай, я сам.       «Ведьма» отодвигает «Гретель» и шарит рукой в пространстве.       – Хоть бы стул, как печь поставила... – хмыкает он.       – А... Ну, вот настолько печь не готова, – Анна неловко трёт шею. – Сейчас.       Она ставит стул.       – И палочку мне принеси.       «Гретель», в лучших традициях сказок, протягивает «ведьме» свой прутик для гусей. Дети хлопают. Я присоединяюсь – умно же! Кажется, я начинаю понимать их.       Оминис послушно взмахивает прутиком.       – Стар я стал... Придётся руками, – он делает вид, что перебирает дрова и закладывает новые.       «Гретель» помогает «Гензелю» подняться.       – И огонь, пожалуйста, зажги, а то я не умею! – просит она.       Я чётко вижу, как вздрагивает брат.       – Может, ты сама?..       – Не-не, у нас дома мать всегда зажигала, – выкручивается, как может, Анна.       – Ну, как раз и научишься...       – А ты мне сам покажи в первый раз – я и научусь.       – Ты в руки-то огниво возьми, а я скажу, что делать.       Более напряжённой игры в «бадминтон» я не видел. Анна беспомощно разворачивается к зрительному залу.       – Э-э... Дети, мне помочь ведьме разжечь огонь?..       – Да!!! – радостно кивает Меропа.       – Помоги папе! – раздражённо просит Морфин.       «Гретель» опускает голову и нехотя идёт к «ведьме».       – Ладно, ма... ведьма, давай я тебе помогу.       – Так бы сразу, – как-то слишком по-мужски фыркает Оминис, окончательно выходя из образа.         Они «разводят огонь», и «ведьма» оборачивается в сторону «Гензеля».       – Эй, мальчишка! Иди сюда!       Себастьян стоит, зажав себе рот и нос. Оминис проходит несколько шагов, шаря рукой.       – Левее! – радостно подсказывает Морфин.       – Правее! Правее! – кричит Меропа.       Забавно, потому что от «зрителей» Сэллоу и правда стоит слева, а для Омни он справа, но сдаётся мне, что мелкий просто путает лево и право. Надо будет заняться этим.       «Ведьма» беспомощно шарит рукой. Личико бледнеет, губы обеспокоенно поджимаются. Мне кажется, он сейчас заплачет. Совсем, бедный, устал.       – Гуси, помогите своей хозяйке! – прошу я.       Яков, видя дрожащие пальцы друга, покорно встаёт рядом с Себастьяном.       – Га! Га-га-га!!!       «Гензель» пинает «гуся», но «ведьма» тут же находит его, хватает и волочит к «печи».       – Садись, – говорит она, хлопая ладонью по стулу.       – Я не умею! – ужасается Себастьян.       – Вас обоих головой не роняли в детстве, а?.. – Оминис с сомнением «смотрит» на друга.       – Вполне возможно, сэр!       «Ведьма» тяжело вздыхает.       – Думаю, ужин – самое милосердное, что я могу с тобой сделать. Ну, в общем, надо сесть...       Анна и Себастьян хватают его за руки и резко сажают на стул, продолжая крепко держать.       – Н-не надо... – Оминис замирает, широко распахнув глаза. – П-пожалуйста...       – Надо, – Себастьян кивает Анне. – Гретель, запирай заслонку.       Брат придушенно вскрикивает, и Сэллоу отпускают его руки.       – Ведьма так и не смогла выбраться из печи и сгорела... – Яков обеспокоенно поглядывает на обмякшего на стуле Оминиса. – А дети нашли шкатулку с драгоценностями и побежали домой.       – Шкатулка! – «Гензель» берёт со стола пустую миску. – Теперь мы будем жить безбедно, Гретель! Давай купим себе дом, тебе лекарств...       – Тупица! Нам к маме с папой надо!       – Зачем?       Я, если честно, тоже не знаю. Но потерянно сидящий на стуле братик беспокоит меня сильнее, чем логика повествования.       – Потому что родители вас любят! – суфлёрским шёпотом подсказываю я.       – Да ну? – с сомнением спрашивает Себастьян.       – Ну... Папа – точно любит.       Сэллоу переглядываются.       – Ладно, надеюсь, они нас ждут, – кивает «Гензель».       Яков, гладивший на заднем плане Оминиса по плечу, быстро возвращается на место рассказчика.       – И вышли они к реке. И была река широкая-преширокая...       – Чёрт, моя палочка осталась у ведьмы! – трагично восклицает Себастьян.       – Так-то ещё у мамы... – напоминает Анна. Потом в недоумении смотрит на свою палочку. – О, погоди-ка... С ума сойти!       – Да... Мы убили маму... Опять...       Лица у обоих Сэллоу на мгновение пустеют. Яков самоотверженно кидается к ним.       – Кря! Эй! Вас переправить на ту сторону?       – Ой... Уточка... – Анна тупо смотрит на Якова. – Приплыла...       – Это та обманщица, что заманила нас к ведьме, помогла ей найти меня и не хотела пастись!!! – рычит Себастьян, кидаясь на друга.       – Нет-нет-нет! Я совершенно другая птица! – Яков отскакивает от него в сторону. – Я просто хочу вас переправить через речку!       – Спасибо! – «Гретель» поспешно останавливает братца и лезет на руки к Якову.       «Гензель» запрыгивает к нему на спину. Яков кряхтит.       – В сказке уточка их по очереди перенесла...       – Неси-неси, – мрачно говорит Себастьян.       Да-а... Смотрю, со школы ничего не изменилось. Всё б тебе бедолагу использовать как-нибудь... А он и рад, дурачок! Ладно, сердцу не прикажешь.       Яков несёт брата с сестрой несколько шагов.       – Я сейчас упаду... Уф... Река... кончилась. И я тоже.       Анна поспешно спрыгивает с рук и стаскивает Себастьяна.       – Спасибо, уточка! – она вежливо кланяется. – Извини нас.       – Ничего-ничего... – Яков ложится на пол. – Буль-буль...       – Уточка ловит рыбку? – спрашивает Меропа.       – Нет, она сдохла от напряжения! – отвечает Морфин.       – Как ужасно!       – Ничего, папа её воскресит! Пап, воскресишь?       Я чешу в затылке.       – Когда это, интересно, я этим занимался?       – Но ты сам говорил, что чёрная магия может всё!       – Брат, – говорит «Гретель». – А давай папе принесём уточку, и он её воскресит?       – Давай!       Вы издеваетесь?! Я выхожу на «сцену».       – Что здесь происходит? Я рубил дрова неподалёку и услышал шум... Дети! Дети, как вы здесь очутились?!       – Папа! Папа!       Сэллоу бросаются мне на шею.       – Скорее, пап, у нас утонула утка! – просит «Гензель».       – И мама в печке сгорела! – начинает шмыгать носом Анна.       – Ужас какой!       Я быстро черчу палочкой круг вокруг «уточки».       – Это... Фигли-мигли, воскресай!       Яков поднимает голову.       – Кря-я...       Меропа и Морфин восторженно хлопают мне.       – Ура! Ура-а-а!!!       Я кланяюсь.       – Ладно, дети, пошли к маме.       Мы (видимо по другой дорожке, потому что «уточка» уполз в «зрительный зал» отдыхать) идём к «пряничному домику». Я черчу круг вокруг стула.       – Крекс-пекс-фэкс, ведьма, воскресай!       Оминис поднимает голову, недоумённо наклоняя ко мне ухо.       – А?..       – Иди на ручки.       Брат с радостью запрыгивает мне на руки и утыкается лицом мне в грудь. Так-то! Справедливость восторжествовала.       – Ведьма забыл, что у него есть шкатулка с деньгами и, сходя с ума от голода, решился на крайние меры, – заявил я «зрителям». – Но мы его покормим, и он обязательно будет в порядке. Пошли, дети!       Мы дружно уходим со «сцены» под бурные и, на мой взгляд, заслуженные аплодисменты.       Потом дети, наконец-то, уходят спать, и я обнаруживаю, что брат, которого я усадил отдохнуть в кресло, уже давно спит, мирно всхрапывая во сне.       – Вот дела! – я ерошу его волосы. – Вот кому, пожалуй, надо раньше спать ложиться!       – И больше кушать, – хмыкает Анна. – Мальчики, вы-то как?       Яков и Себастьян трут шеи.       – Думаю, я ему ОЧЕНЬ задолжал за пятый курс, – нервно хмыкает Сэллоу.       – Мы. Мы задолжали, – кивает Яков.       – Хорошо то, что хорошо кончается, – Анна накрывает Оминиса пледом. – Не убил – уже хорошо.       Я тоже так думаю.       – Значит, уже не злится, – говорю я. – Доброй вам ночи. Можете у меня поспать, я с ним посижу.       Гости кивают, уходя наверх. Яков, обиженно покосившись на меня (уверен, он хотел предложить им свою комнату и притулиться где-нибудь сбоку от Себастьяна), уходит с ними. А я сажусь рядом с братом.       – А?.. – тот сонно поднимает голову. – Мы всё?..       – Чего?       – Спектакль, говорю, кончился?       – Кончился, кончился. Спи, злая ведьма. Печка стала стулом, а тебя спасли.       – У-у... – брат закрывает глаза, снова прижимаясь ко мне.       Что ж, права Сэллоу – всё кончилось.       И хорошо.