Evermore

Центр Сиэтла оказался намного более оживленным, чем Минхао мог себе представить. Прожив большую часть жизни на окраине Нового Орлеана, в штате Луизиана, он никогда не планировал переезжать, тем более так неожиданно и на столь большое расстояние от места рождения. Однако ведьмы французского квартала, затеяв войну против местной стаи оборотней, что контролировала город, решили вдруг подначить его присоединиться, аргументируя это тем, что род Сю считается одним из самых древних, — а значит, самых могущественных. Как можно было догадаться, ведьмак отказался от этой затеи и сбежал до того момента, как те с помощью магии закрыли границы города, не позволяя определенным личностям выезжать за его пределы. Оглядывая свой новый дом, парень тихо вздохнул, облокотившись на забор. Накоплений, которые оставил ему отец, хватило с лихвой — при большом желании, на те деньги можно было купить себе пентхаус в Лос-Анджелесе и жить до конца дней припеваючи, но это было не в его стиле. Все мечты Минхао о будущем ограничивались одним единственным словом — покой. Может, ему и не повезло родиться ведьмаком, но разве лишь по этой причине он обязуется быть полноценной частью сверхъестественного в этом мире? Разве не может он хотя бы попытаться создать иллюзию обычной жизни простого смертного, чьи заботы ограничиваются учебой, работой и семейной жизнью? Сделав пару кругов в ухоженном дворе, Сю решился, наконец, ступить за порог особняка. Это было двухэтажное здание с просторным подвалом, обитое деревянными панелями с внешней стороны и стоящее на своеобразном берегу реки. Мебели внутри пока было по минимуму, но и это его вполне устраивало: вся необходимая техника установлена, матрас на полу спальни мягкий, и по всему периметру помещений были широкие окна, заливающие дом ярким светом. Это именно то, чего он хотел. Спустившись в гостиную, Минхао окинул взглядом количество коробок, что ему предстояло разобрать, и чуть пошатнулся, проводя ладонью по лицу. На самом деле, он не нуждался в таком количестве вещей, но большинство из них принадлежало его отцу и, к сожалению или к счастью, совесть не позволяла ему выкинуть ничего из того, что тот оставил после себя, словно любая мелочь была связующей нитью между ним и единственным родным человеком, что оставил его год тому назад. Ли Джихун был великим человеком в глазах многих, и далеко не безызвестным. Древнейший ведьмак из всех ныне живущих — так о нем говорили, и неважно, было то искреннее восхищение или животный страх, что охватывал некоторых, стоило им только узнать, что мужчина, ко всему прочему, являлся вампиром. Даже своему неизвестно каким образом зачатому сыну он никогда не рассказывал о том, при каких обстоятельствах произошло обращение и как он это позволил, учитывая то, что испокон веков ведьмы были врагами вампиров; были созданы, истребить те ошибки природы, которые когда-то создала, по легенде, одна из них. Но Сю знал лишь то, что отец был рожден в конце второго века и прожил столетия в бегах от тех, о ком он также предпочитал не говорить и неустанно повторял мальчику с самого детства: «Ты все узнаешь, когда придет время». Однако теперь он был похоронен на кладбище за Новым Орлеаном с деревянным колом в сердце, так что шансы узнать великую тайну были… практически равны нулю. В общем, Ли Джихун был странным. Именно поэтому, вскрыв первую попавшуюся коробку, Минхао вовсе не удивился, обнаружив там очень старую на вид деревянную шкатулку, в которой лежал аккуратно сложенный вдвое лист бумаги и кулон, при виде которого ведьмак подозрительно сощурился. Он никогда раньше не видел этого украшения — в целом, шкатулки тоже, ведь отец не очень любил, когда он рылся в его вещах, а при сборах парень слишком торопился, чтобы рассматривать все подряд. Тем не менее, несмотря на свой многовековой вид, безделушка выглядела свежо и элегантно, приковывая взгляд: на тонкой золотой цепочке висела тяжелая, обрамленная золотистым орнаментом оправа, напоминающая раму старинного портрета: витиеватые линии, словно завитки морской пены, плавно сходились внизу, образуя миниатюрный барочный узор. Но все внимание Сю привлекал камень глубокого зеленого цвета в центре. На изумруде был все тем же золотом выгравирован изящный стебель с тремя распустившимися цветами, а чуть ниже, по диагонали слева направо, красовались инициалы: «M. Ch.». Ведьмак нахмурился по двум причинам: во-первых, инициалы явно не принадлежат Джихуну; во-вторых, от кулона исходит магия такой силы, что волосы на затылке встают дыбом, а в глубине души возникает желание отшвырнуть украшение куда подальше. Решив, что дальнейшую судьбу вещицы он решит позже, парень сел прямо на пол, скрестив ноги, и развернул слегка пожелтевшую бумагу, вчитываясь в почерк отца: «Минхао, если ты читаешь это, значит, ты все-таки нашел шкатулку. Я почти уверен, что твое любопытство рано или поздно доведет тебя до нее. Внутри лежит кулон. Да, я знаю, ты уже почувствовал, что в нем заключена сильная магия. Не пытайся с ним ничего сделать. Серьезно, сын, не пытайся. Этот камень заколдован ведьмаком куда более старой и влиятельной родословной, чем наша, и любое вмешательство обернется для тебя болью. А я меньше всего хочу, чтобы тебе было больно. В этом кулоне запечатаны мои воспоминания. Пять лет моей жизни, когда мне было от восемнадцати до двадцати трех. Там ты узнаешь, как я стал тем, кем ты меня знал. Я не рассказывал тебе этого при жизни, и да, возможно, это трусость с моей стороны. Я боялся, что ты отвернешься от меня, если узнаешь всю правду. Но я хочу, чтобы ты знал: все, что я делал, было ради того, чтобы выжить. Тебе не понравятся мои методы. И люди, которых ты увидишь, — я сам ненавидел их многие века. Но теперь, как ни странно, я прошу тебя помочь им. Это звучит эгоистично, но другого выхода у меня не было. Камень связан с их семьей. Как только ты наденешь кулон, он спрячет тебя от большинства ведьм, но несколько человек сразу поймет, где ты. И они придут. Я не могу сказать, кем они станут для тебя — врагами или союзниками. Это решать тебе. Знаю, ты никогда не хотел жить среди всего этого, но ты родился ведьмаком, Хао. Сколько бы ты ни отворачивался от этой стороны своей жизни, она будет преследовать тебя. Я надеюсь, что кулон даст тебе не только ответы, но и силы. Прости меня за то, что не сказал тебе этого раньше. Твой отец.» Парень перечитывал каждую строчку по несколько раз, словно в надежде, что слова как-либо изменятся, если он моргнет или перевернет листок. Но писанина Джихуна оставалась прежней — неровные буквы под наклоном; чернила в некоторых местах смягчались, словно он писал в спешке. Сердце Сю неприятно сжалось. Он хотел почувствовать тепло, какую-то отцовскую заботу или поддержку, когда разворачивал письмо. Он надеялся, что это всего лишь одна из его реликвий, которые тот оставил ему в наследство, но вместо этого получил очередное бремя, навязанное ему уже мертвыми руками мужчины. Он чувствовал злость. Горькую, жгучую ярость на Ли за то, что тот снова тыкал его носом в собственную суть вместо желаемой тишины. Он чувствовал усталость — от того, что прошлое семьи преследует его даже здесь и будет настигать в любой точке мира, куда бы он ни подался. И вместе с этим — страх. Страх перед ответами на все вопросы, которые мучали его с детства. В горле встал ком. Джихун никогда не говорил прямо, всегда намекал и кормил обещаниями, но теперь, когда «то самое время» пришло, его не было рядом. Минхао запрокинул голову и закрыл глаза, стараясь дышать глубже. Невольно сжав изумруд, который будто пульсировал под его кожей, ведьмак ясно понимал: покоя у него уже не будет. Если отец хотел, чтобы он взял на себя эту ношу, как он может отказать ему? Как может отвергнуть единственную просьбу от того, кто на протяжении двадцати лет клал мир к его ногам, оберегая? Золотая цепочка оказалась холоднее льда. Когда он поднял ее и закинул на шею, металл словно впился в кожу, а в тот миг, когда мелкий замок щелкнул на затылке, камень в кулоне вспыхнул ярким светом. Боль обрушилась мгновенно. Сначала она пронзила его голову: в каждый висок будто вогнали тысячи невидимых игл, намеренно истязая нервные окончания. Уже через секунду боль ударила с такой силой, что ведьмак вскрикнул, пальцами хватаясь за волосы. Казалось, что череп раскалывается изнутри, будто магия в изумруде разрывает его сознание, вплетая во все, что ему было известно, невиданные ранее картинки и незнакомые голоса. Затем пламя медленно потекло ниже: лицо, горло, грудная клетка — все жгло, как если бы его окунули в жерло извергающегося вулкана. Легкие сжимались, не позволяя вдохнуть. Сердце колотилось судорожно и нервно, будто каждый удар давался с огромным усилием. Сю, уже не по своей воле, снова оказался на коленях, пальцы царапнули пол, оставляя белесые полосы. Из груди вырвался сиплый всхлип. — Хватит... — прохрипел он, но язык не слушался, а слова путались в голове. В глазах парня заплясали желтоватые искры, и вместе с этим мелькали кадры, походящие на быструю перемотку фильма: чьи-то лица, крики, смех, кровь, стоны, снова смех... Боль достигла своего апогея. Казалось, позвоночник переламывают пополам, мышцы разрываются, а каждая клетка тела сопротивляется этой силе. Минхао громко, отчаянно закричал, сорвав голос, и тут же рухнул на пол окончательно, ударившись плечом о деревянные доски. В последний миг в сознании он почувстовал, как цепочка на шее вместо ужасающего ранее холода обжигает его кожу, оставляя следы — ее больше нельзя было снять. А потом наступила темнота.