I
5 сентября 2025 г., 09:38
Арсений Попов шел по широкому коридору, размышляя о сюжете для нового выпуска.
— ... Так, значит, если вместо шутки про поскальзывание на банановой кожуре сделать так, чтобы в замкнутой комнате рухнули все социальные нормы и стереотипы, то шутка станет намного смешнее... — размышлял он вслух, — ... Нет, я что-то упускаю. Надо подумать ещё.
Он не заметил, как свернул не в ту сторону и оказался в полутемном коридоре, где хранились старые декорации.
Коридор повернул за него.
Здесь пахло пылью и беспорядком. Арсений пах углом в девяносто градусов и старыми мультфильмами.
Именно там, прислонившись лбом к прохладной стене, стоял Антон Шастун. Он пытался отдышаться. Было так больно, словно его легкие порваны. Он знал, что сегодня Арсений где-то рядом. Вкус его имени на языке отдается электричеством по всему телу.
Это же понятно было. Все его тело кричало об этом.
"Он здесь. Где-то близко. Просто дыши. Вдох. Выдох. Не превращайся в лужу. Не растекайся".
Он пытался не думать, но все его мысли были обернуты вокруг представления, что рука Арсения, непривычно горячая, может коснуться его плеча. Конец.
Ужасно неприятный голос назовет его имя. Его имя. Такой неприятный мужской голос. И он будет обращен к Антону. От этих мыслей у Шастуна перехватывало дыхание, в висках застучало, а зрачки расширились. Конец.
Любовь Антона к Арсению была не красивой, а скорее разрушительной. Бабочки в животе медленно сменяются ощущением неясной тревоги, а затем покалыванием в конечностях, а потом Антон сразу же начинает биться конвульсиях.
Бабочки дохли, вспухали, превращались в скорпионов. Тревога. Покалывания. Конвульсии.
Смерть.
Он точно умрет. В интернете говорят, что такое бывает редко и часто только из-за неудачного падения, но Антон не верит. Лучше бы умереть и оказаться кем-нибудь нормальным.
Это был не красивый обморок викторианской барышни, а полноценный эпилептический припадок. Все мышцы тела резко напрягаются и становятся жесткими, как доска. Из-за спазма гортани он начинает непроизвольно издавать сдавленные стоны. Лицо Антона синеет, когда он начинает задыхаться.
Не обморок. Не красиво. Викторианская барышня сдохла. Арсению наверняка будет страшно на это смотреть, а Антону смотреть на Арсения.
Антон не винит Арсения Попова в этом, но каждый раз в этом виноват Арсений.
"Арс, прости. Я такой идиот".
Арсений, не глядя по сторонам, сделал шаг в сторону выхода и наткнулся в темноте коридора плечом на что-то мягкое и дышащее. Он отшатнулся.
Погодите.
Так быстро?
Так
Быстро?
— Извините, — автоматически произнес он, заставляя Антона повернуть голову, — Этот коридор недостаточно широк для двух человек.
И природа Антона перевернулась. Его мир остановился.
Арсений Попов в полуметре от него. В узком, тесном коридоре. И он… он коснулся его. Плечом. Через ткань рубашки. Этого было достаточно.
В ушах Антона зазвенел писк. Воздух перестал поступать в легкие. Сердце не заколотилось в груди — напротив, оно замерло. Испугалось собственного существования.
А потом рвануло с места.
Сначала Арсений ничего не понял. Он узнал Антона. И просто наблюдал, как Шастун, которого он вроде бы только что задел, замер и начал сползать по стене.
Его глаза были широко открыты и смотрели прямо на Арсения с выражением ужаса. Сложно разобрать в такой темноте, но это точно что-то ужасное. Александра Александрийская так же смотрела на другого мужчину. Она не была ему благодарна и Антон ему тоже не благодарен.
— Шастун? — произнес Арсений, и его голос, прозвучавший в тишине, прозвучал, как обвинение.
Собственная фамилия звучала обвинением.
Антон дернулся всем телом, как от удара током. Он не упал, а словно обмяк, схватившись рукой за грудь. Из его горла вырвался странный, сдавленный не то стон, не то хрип. Он затрясся. Мелкая, частная дрожь пробежала по его рукам, ногам, лицу. Он был похож на марионетку, у которой внезапно перепутали все ниточки.
Арсений Попов замер в ступоре. Он отсек все эмоции и начал перебирать возможные причины:
1. Гипогликемия? Не похоже.
2. Эпилептический припадок? Без потери сознания. Без судорог.
3. Острая аллергическая реакция? На что в этом коридоре?
— Антон, ты меня слышишь? — спросил Арсений, делая шаг вперед. Установить контакт. Проверить реакцию.
Прикосновение уже случилось, но теперь был и голос. Его нервная система, перегруженная до предела, сейчас взорвется в клочья.
Может быть тогда это все это наконец закончится?
Логика отказала. Арсений инстинктивно протянул руку, чтобы коснуться его плеча. Или проверить пульс. Или поддержать. Помочь вернуться в этот мир. Сделать что-то человеческое, а не аналитическое.
Их глаза встретились. Антон увидел эту протянутую руку. Руку, которая вот-вот коснется его снова. Этого его организм уже вынести не сможет.
— Нет. Пожалуйста. Не на... — Голос перетек в звук.
Не надо. Не надо. Не надо. Не надо.
Он резко шарахнулся от этой руки, ударился спиной о стойку с костюмами, издал еще один жалкий, сдавленный звук и сорвался с места. Он побежал.
Не побежал, рассыпался. Спотыкаясь о собственные ноги, не разбирая дороги.
Арсений Попов остался стоять один в полутемном коридоре, с протянутой рукой и с полным отсутствием понимания произошедшего. В его мире, где все явления имели причину, только что произошел сбой. Аномалия. Антон.
На удивление, он не чувствовал ни трепета, ни волнения.
Антон, тем временем, уже сидел, запершись в своем автомобиле на парковке, и трясущимися руками пытался набрать бутылку воды. Сейчас это не похоже на воду.
Сердце все еще бешено колотилось. Уже уничтожен. И в то же время он помнил каждую миллисекунду того контакта. Каждую деталь лица Арсения, склонившегося над ним.
Он снова вздрогнул, уронив бутылку, и тихо простонал, уткнувшись лбом в руль. Это был полный провал. Конец.
Он не знал, что ищет. Но он был абсолютно уверен, что должен это найти.
— Я идиот. Полный идиот. — он бился лбом о руль. Стук, — "Нет, пожалуйста, не надо", — Стук, — Что это было? — СТУК, — Он теперь думает, что я сумасшедший, — Стук, — Хуже того - он... запомнил! — Стук. Тишина.
