ad astra

      — Профессор Инсин…       Тихий голос окликнул Инсина ровно в тот момент, когда дверь в кабинет практически захлопнулась за ним, — утомившая улыбка уже успела сползти с лица, а першение в горле измучило бесконечными приветствиями. Первый день учёбы убивал Инсина каждый год — но в этот раз как-то по-особенному изощрённо. Не стоило ему брать первый курс в прошлом году.       — Профессор Инсин, я…       Тихий голос повторился ближе, и Инсин всё же обернулся, растягивая губы в искусственной улыбке, готовый поприветствовать очередного студента, не нашедшего в себе сил пройти мимо и не поздороваться с преподавателем.       — Да-да, добрый день, — Инсин зашарил взглядом в поисках источника будто бы едва заметной хрипотцы, но наткнувшись на знакомое лицо, невольно дёрнулся, прежде чем выпалил удивленное: — Дань Хэн?..       Невысокий, тонкокостный и тщедушный — Дань Хэн был студентом первого курса. Студент второго курса — Дань Хэн был, вероятно, на пару сантиметров выше самого Инсина и хоть и обладал всё той же пластичностью и обманчивой хрупкостью, но за краткие три месяца лета явно перестал считаться забредшим в университет подростком.       — О… Ого, — с ног до головы, до костяшек пальцев и кончиков красных ушей, Дань Хэн изменился настолько, что сложно было выдавить из себя что-то помимо неприличного возгласа удивления.       Инсин трижды осмотрел студента, прежде чем остановился на лице — Дань Хэн, казалось, был смущён. Хмурый и молчаливый, он то и дело морщился и заламывал собственные тонкие ладони, пока, наконец, не выдал в третий раз:       — Профессор Инсин, — отвратительно ядовитого оттенка бирюзовые глаза уставились на Инсина, и их обладатель продолжил увереннее: — В конце прошлого семестра вы обещали подумать над моей просьбой. Насчет научного руководства.       — А… Точно, — вяло кивнул, якобы припомнил Инсин.       Но ему не нужно было вспоминать.       Весь прошлый семестр снился ему в кошмарах, а особенно эти ядовитые бирюзовые глаза.       Для тщедушного подростка Дань Хэн оказался удивительно напористым малым. Каждое рабочее утро он встречал Инсина у его кабинета, обязательно с каким-нибудь бессмысленным уточнением по ещё не пройденной или уже давно сданной теме — не суть. Каждый конец рабочего дня этот тоскливый взгляд провожал машину Инсина по стоянке, вдоль основной дороги и до поворота из студгородка.       И теперь, когда Дань Хэн умудрился так вымахать за лето, Инсину ещё меньше хотелось становиться его научным руководителем. И, если раньше в его голове ответ на поставленный вопрос прозвучал бы как простое и сухое «нет», — сейчас он был бы приправлен нервным смешком вперемешку с уверенным «нет, конечно!».       — Ох, Дань Хэн, слушай… — начал было аккуратно Инсин, но тот мгновенно перебил его:       — Я сделал за лето несколько расчетов. Думаю, эта тема могла бы подойти для научной работы… Если бы вы посмотрели, я бы… — Дань Хэн принялся упорно доставать из собственной наплечной сумки ворох каких-то бумаг и, словно это было прописано в сценарии какого-нибудь второсортного романтического фильма, в ту же секунду рассыпал их по полу прямо под ноги Инсину. — Извините, я сейчас…       Они всё еще стояли посреди коридора, и хоть основной поток людей и иссяк, Инсин предпочёл бы, чтобы и эти единицы не видели того, как мальчишка-второкурсник ползает на коленях перед своим профессором, собирая кучу мятых бумаг.       — Дань Хэн, ты извини, я спешу, — кисло буркнул Инсин и тут же отвернулся к двери кабинета, заранее зная, что удивлённый или расстроенный взгляд из такого положения может стать проблемой для собственного воображения. — Приготовь всё и зайди… на следующей неделе.       Дверь за Инсином захлопнулась, и ещё какое-то время он простоял, привалившись спиной к полотну в опасении, что ему вдогонку раздастся неуверенный стук. Напряжение спало лишь в тот момент, когда он едва различил тяжёлый вздох и отдаляющиеся шаги.       Первой мыслью было: пронесло. ***       Но не пронесло.       Прошли пять дней первой учебной недели. Пролетели выходные. И вот понедельник жестоко явил ему уже запомнившуюся фигуру: длинные ноги, тонкая талия, хмурый взгляд и заранее приготовленная папка с расчетами – Дань Хэн сидел прямо на полу, привалившись спиной к двери в кабинет Инсина.       — Профессор! — раздалось несколько взбудораженно для Дань Хэна первее, чем Инсин успел развернуться и сбежать. — Доброе утро!       Неловкая улыбка украсила лицо Дань Хэна, и он поспешил, отряхиваясь, подняться с пола.       — О, ты уже тут, — Инсин поднял запястье, чтобы взглянуть на раннее время. — У тебя сейчас пара начнётся. Оставляй расчеты и иди на учебу, я пока посмотрю, что ты там сделал.       Инсин знал, что он гениален. Временами он даже поражался собственной гениальности. Но всё же временами и у него бывали промахи.       — У меня сегодня нет первых двух пар в расписании, профессор Инсин, — отбрил любые попытки мягко избавиться от него Дань Хэн, но, задумавшись на мгновение, добавил уже менее уверенно: — Но, если вам неудобно, я могу, — острый кадык скользнул вверх-вниз, — зайти в другое время.       «Какой умный мальчик», — невольно улыбнувшись, подумал Инсин.       — Например, после пар? Вам удобно будет, профессор?       Возможно даже чересчур умный.       Спустя минуту молчания, папка с расчетами, стиснутая в тонких пальцах, начала подрагивать, и Инсин, не выдержав, тяжело вздохнул.       — Дань Хэн, послушай, — начал он, но в ту же секунду был прерван взрывом смеха, раздавшимся из-за ближайшего поворота, ведущего к поточным аудиториям.       Знакомый спасительный хохот прозвучал для Инсина точно пение ангелов небесных, и через пару долгих мгновений в коридоре уже образовался шар шума, к счастью, мгновенно опознавший его:       — Инсин! Инсин, у тебя сейчас нет пар? Пошли кофе выпьем! — Байхэн, давняя-давняя подруга, оторвалась от толпы своих студентов-старшекурсников и активно замахала ему рукой, но в ту же секунду как-то странно дёрнула бровью, словно сильно удивлённая чем-то.       Впрочем, Инсину было уже без особой разницы. Пожав плечами, он коротко улыбнулся Дань Хэну, на чьё лицо упала тень недовольства, и бросил короткое, ни к чему не обязывающее:       — Позже поговорим, извини.       И ретировался.       Быстро. Даже слишком быстро. Подхватив пытающуюся что-то спросить Байхэн под локоть и кивая, словно китайский болванчик, идущим навстречу студентам — а главное, ни на мгновение не оборачиваясь, хоть и чувствуя, как пристальный бирюзовый взгляд сверлит между его лопаток дыру. ***       — И что это было?       Проткнув вилкой жёлтый глаз подсохшей глазуньи, Байхэн серпнула столовским кофе и вопросительно взглянула на Инсина, с отвращением наблюдавшим за растекающимся по тарелке желтком.       — О чём ты? — исключительно чтобы продлить миг диалога уточнил он, хоть и так прекрасно понимал, о чём именно речь.       — Тот мальчик, — Байхэн закинула в рот кусок яичницы и, не утерев блестящие от масла и греха губы, спросила, даже не задумавшись о том, что нужно сделать свой слишком звонкий голос потише: — Ты трахаешь его?       Инсин посмотрел с укором.       Рядом с ними никого не было, но ему показалось, что эту похабщину услышал весь университет.       — Значит, он тебя трахает, — указала Байхэн на него грязной вилкой. — В своих мечтах уж точно. Ты видел, как он зыркнул на меня? Тебе придётся проводить меня до дома, а то мой труп найдут с разбитой головой и вырванными волосами завтра утром. Инсин, не впечатлённый чужой шуткой, молча отпил из бумажного стаканчика свой отвратительно несладкий кофе.       — Кто это вообще, — сбавив, наконец, тон до делового, поинтересовалась Байхэн. — Если без шуток – хорошенький.  Он новенький? Старший курс? Ну давай-давай, колись.       — Это Дань Хэн, — словно это всё объясняло, измученно ответил Инсин. И это действительно всё объясняло.       Байхэн замерла с куском яйца, поднесённым ко рту. Фыркнула, словно напуганная лошадь, потом вновь замерла, задумавшись, — и лишь после нескольких долгих секунд раздумий широко-широко распахнула глаза. Вилка выпала из рук вместе с яичницей, и, подскочив со стула, Байхэн подалась вперёд, едва не опрокинув стаканчик с чужим кофе:       — Охуеть?!       Закатив глаза, Инсин ничего не ответил. Конечно, Байхэн ещё с прошлого года знала о шатающемся за ним, словно потерянный щенок, первокурснике. Они обсуждали это за чаем, за кофе, а то и за чем покрепче — и не раз, настолько в один момент Дань Хэна стало много в жизни Инсина.       — Это Дань Хэн? Вот это пуберат не пощадил мальчишку, — присвистнула Байхэн. — Он же размером с пятиклашку был, такой маленький и щупленький, и скромненький, и…       — Да не был он… — Инсин задумался, с чем из сказанного больше всего он не согласен, — таким.       Сколько бы аккуратным и тонким не был Дань Хэн, но пятиклашкой назвать его было сложно. Да и вообще, многим нравились такие… Инсин с трудом остановил себя от этих проклятых мыслей. Хмуро взглянул на Байхэн, но подруга восприняла этот взгляд по-своему:       — Не смотри на меня так, я тебя до дома провожать не буду, — слишком активно замотала она головой. — Жесть, Инсин, купи газовый баллончик, я серьёзно. Он тебя зажмёт где-нибудь в переходе и… ***       Горячие капли душа стекали по распаренной коже, позволяя, наконец, смыть этот рабочий день в канализацию. Инсин прислонился лбом к плитке душевой, мысленно считая, сколько капелек воды сорвалось с кончика его носа.       Он видел Дань Хэна ещё пару раз за сегодняшний день, в окружении однокурсниц, потом на обеде, потом…       Инсин набрал в ладони воды и, плеснув в лицо, с усилием растер покрасневшую кожу. Ему нужно было перестать думать о собственном студенте. Нужно было сказать ещё в прошлый понедельник, чтобы Дань Хэн отвалил и нашёл себе другого научного руководителя — и что важнее, другой предмет для воздыханий.       Да, Инсин обычно не был сильно сведущ в романтических делах и однозначно понимал, что его хотят, только в тот момент, когда чья-нибудь рука уже хватала его за задницу в клубе соседнего города. Но за целый учебный год, успел понять даже он. Ну как. Первые месяца три он яростно спорил с Байхэн на этот счёт — она-то поняла всё с первого взгляда. Точно так же, как случилось и сегодня.       Единственное в чём ошиблась подруга — длительность пубертатной влюблённости. Она воодушевленно рассказывала, что мальчишкам и девчонкам возраста Дань Хэна свойственно влюбляться в симпатичных преподавателей, но обычно это быстро проходит. Найдёт себе парня или девушку, обзаведется друзьями, вступит в какой-нибудь спортивный клуб — и тут же забудет о преподе в два раза старше него.       Байхэн говорила, что знает, о чём говорит — привела в пример нескольких бывших студенток Инсина, забывших о нём уже к началу второго семестра.       Инсин понятия не имел, что они были влюблены в него. Да и не помнил уже половину.       И надеялся, что и Дань Хэн так же ловко испарится из его памяти, перейдя на второй курс.       Но что-то пошло не так. И сколько бы Инсин не мучался мыслью о том, что Дань Хэна следует по-хорошему отшить — воображение каждый раз возвращалось к бирюзовым глазам, тонкой талии и узким запястьям.       Инсин был уверен, ему следовало просто озвучить отказ словами, а не бегать от мальчишки по углам: Дань Хэн — понимающий, неглупый парень — с тоской отступит и больше не побеспокоит его. Больше не будет смотреть долго-долго своими глазищами, больше не будет заламывать руки и задерживать дыхание, слушая излишне внимательно, больше…       Инсин прикусил губу, чувствуя тянущее чувство, комом скатившееся от горла к низу живота.       Ему было суждено гореть в аду.