Твои холодные руки

Просторная кухня, приглушённый свет лампы у плиты и пять утра за окном. Тишина, нарушаемая только шёпотом и редким звоном чайных ложек. Лёша и Саша будто растворялись в этом моменте, в тепле кружек, которое приятно грело ладони, контрастируя с зимним холодом за окном. Они обсуждали только что завершённый стрим: как Плохой парень кидался лапшой в Фрейм Теймера, как невозмутимо наблюдал за всем этим Куертов и как Илья, ворча, убирал за всеми чужой бардак. Всё это казалось привычным, будто и правда неизменным — таким же стабильным, как сама их компания. В гостиной уже царил полный отбой: кто-то раскинулся на полу, кто-то устроился на диване, и сонное дыхание сливалось в единый гул. Но Лёша и Саша всё никак не решались туда вернуться. Они зевали, тёрли глаза до красноты, но оставались сидеть рядом, цепляясь за уют этой минуты. Казалось, что если подняться сейчас и уйти, что-то важное прервётся — то, что пока ещё нельзя было назвать словами. Но в очередную паузу, когда разговор незаметно сошёл на нет, Саша клюнул носом и задремал прямо за столом, уткнувшись подбородком в ладонь. Лёша смотрел на него пару секунд, будто не решаясь нарушить тишину, а потом всё же осторожно коснулся его руки, слегка встряхнул пальцы. — Сань, ты чё, уснул? — тихо спросил он, чтобы не разбудить остальных. — А?.. да?.. — Саша приподнял голову, сонно моргнув. — Я даже не заметил... Так о чём ты говорил? — Я говорил, что пора бы уже лечь спать. — Разве? — Картавый зевнул и потёр глаза. — А мне показалось, ты про переезд что-то говорил... — Тебе приснилось, — усмехнулся Лёша и мягко подтолкнул его локтем. — Давай, вставай, пока совсем тут не вырубился Парадеевич кивнул и, чуть опираясь на плечо Лёши, доковылял до гостиной. Два свободных места оказались на разных концах комнаты. Оба вздохнули почти синхронно, но всё же улеглись каждый в свой угол. Сначала стояла тишина, нарушаемая только сонным храпом и редким шорохом одеял. Но вскоре Саша завёл разговор — тихо, шёпотом, и Лёша ответил. Их слова тонули в темноте, словно боялись разбудить кого-то, но между репликами всё равно проскальзывали приглушённые смешки. В какой-то момент Саша заметил, что стоит лишь слегка подтолкнуть Костю, и возле Лёши освободится место. Тёплое место. Идеальное. Плохой парень спал мёртвым сном — хоть греми кастрюлями, всё равно бы не проснулся. Многие даже завидовали его способности так отрубаться. Решив не упускать шанс, Саша осторожно начал свой маленький план. Он не сказал ни слова, просто придвинулся ближе и стал подталкивать Костю в сторону. Для Лёши же всё выглядело странно и напряжённо. В полумраке, где единственным светом была луна из окна, Саша навис над ним, шевеля спящего Костю. Деревяшкин замер, задержал дыхание, сам не понимая — от смущения или от чего-то большего. Ну а когда Саша окончательно убедился, что Костян спит, он осторожно устроился рядом с Лёшей, смахнув со лба капли пота после всей «операции». Почти автоматически закинул руку на него — жест привычный, почти бытовой. Ногу тоже хотелось перекинуть, но что-то внутри сдержало, не позволило перейти границу. Они снова заговорили, тихо переговариваясь сквозь тёплое одеяло, словно обмениваясь не только словами, но и теплом. Всё шло так же легко, пока Лёша вдруг не напрягся. Словил странную атмосферу, будто воздух вокруг стал гуще. — А тебе вообще… как, нормально, что я прикасаюсь к тебе на стримах? — выдохнул он и сразу же замялся. — Типа… нас же теперь шипперят из-за этого. Вдруг не приятно? Ну, гейство это всё… Если не кайф, я пойму, и… не буду продолжать. Стример удивлённо приподнял брови. Во-первых, это никак не относилось к тому, о чём они только что говорили. Во-вторых — зачем Кореш вообще это спрашивать? Он ведь сам прекрасно знал: Саше было не против. Более того — многие прикосновения исходили и от него тоже. И всё же, он замолчал на секунду дольше обычного, не спеша с ответом, будто перебирал внутри варианты слов. Саша всё-таки ответил не сразу. Лёша уже начал думать, что, может, зря вообще поднял эту тему. Но тут рядом лежащий друг тихо фыркнул и с лёгкой улыбкой пробормотал: — Ну ты чего? Мы ведь друзья. С этими словами он придвинулся ближе, не оставив между ними и ладони пространства, и уткнулся носом в шею Лёши. Тёплое дыхание щекотало кожу, и от этого у того внутри всё смешалось. Для Лёши это были двоякие ощущения: его не отвергли, не оттолкнули, наоборот — прижали ближе, доверительно. Но вместе с тем где-то глубоко засела мысль: а вдруг бы могло быть что-то большее? Она мелькнула, как искра, и тут же потухла. Он поспешно отмахнулся, придавив её как что-то неправильное, «противное». Но чувство всё равно осталось — маленьким эхом в груди. — Ну не знаю… а ты сам не считаешь меня… навязчивым? — голос шатена слегка дрожал, но он старался это подавить. Саша чуть приподнял голову, сонно моргнул и посмотрел на него почти в упор. Несколько секунд казалось, что он думает над ответом, потом снова устроился поудобнее, прижимаясь к нему боком. — Ты? — хмыкнул он тихо, так что губы едва шевельнулись у самого уха Лёши. — Да ты, блин, единственный человек, с кем я не устаю. Так что завязывай с этой фигнёй. Он снова ткнулся носом в его шею, будто и не собирался отлипать. Лёша почувствовал, как уши начинают гореть. Слова Саши звучали просто, дружески, но в них было слишком много тепла. И вот опять — двоякое ощущение. Его не оттолкнули а сделали шаг ближе. Но именно это и сбивало дыхание. Лёша поймал себя на том, что не знает, чего хочет сильнее: верить, что это всего лишь дружба, или представить, что тут есть что-то ещё. — Я тебя люблю, братан… я так дорожу тобой, ты бы знал, насколько… — почти неслышно прошептал Лёша в полутьме. Саша прислушиваясь к этим словам мягко улыбнулся. — Я тоже, Лёх. Ты у меня один такой. И прежде чем Лёша успел что-то ответить, Саша неожиданно просунул ладони под его тёплую кофту. От неожиданности Лёша дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы — пальцы у Саши были ледяные. — Ты что творишь?! — зашипел он, стараясь не разбудить остальных. Саша тихо хихикнул, прижимаясь ближе: — Я просто согреюсь, хорошо? Мальчик задрожал, и не только от холода. Чтобы скрыть неловкость, он поспешил перевести всё в шутку: — Ну ты и лягушка, Сань. Холодный, противный… Саша фыркнул, но не убрал рук. А Лёша, чувствуя чужое дыхание у ключицы, понял, что уже не сможет быстро уснуть этой ночью. Но вдруг блондин осторожно закинул ногу на Лёшу. Но почувствовав что-то твёрдое через штаны, он моментально отпрянул и вопросительно посмотрел на друга. — У тебя что… стояк? — тихо, с оттенком удивления, спросил он. Тот покраснел до ушей, сердце колотилось быстрее, и он с лёгкой раздражённой ноткой выдохнул: — Да блин! Нехрен мне на шею дышать! Оба замерли на секунду, а затем Лёша невольно улыбнулся сквозь смущение, а Саша тихо рассмеялся. — Ложись обратно, чё вскочил? Никогда не видел что ли? — сказал Алексей, усмехаясь сквозь полусон. И правда, Саша уже не раз сталкивался с такими внезапными реакциями тела, да и сам прекрасно знал, каково это — просыпаться с каменным членом утром. — А?.. Да не, ничего… — пробормотал он, всё ещё раздумывая над ситуацией, и лёг обратно, только теперь не прижимаясь так сильно. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящих друзей. — Ты даже в туалет не пойдёшь? — протянул Саша, голос уже мягкий, сонный, едва слышный. — Мне что, дрочить на тебя что ли? — фыркнул Лёша, слегка краснея. — Не-не-не, Сань. И вообще, не парься, а то заладил… Но парень не мог выкинуть это из головы. Всё тело будто само тянуло к Лёше, и он осторожно, почти незаметно, сдвинулся ближе, ещё ближе, чем прежде. — Ты что… издеваешься? — хмыкнул Лёша, почувствовав движение рядом, и чуть приподнял брови. — Специально сооблазняешь? Саша лишь тихо рассмеялся, прикрыв глаза, и снова устроился поудобнее, так что их тела соприкоснулись. Сердце Лёши бешено колотилось, дыхание сбилось, и смешанные чувства — тепло, смущение, лёгкая азартная тревога — плотно осели в груди.. Саша вдруг тихо наклонился и робко поцеловал Лёшу в шею. Жест дружеский, но явно для того что бы по бесить. — Спокойной ночи, Лёнь, — прошептал он, и его дыхание слегка касалось кожи. Тело будто отказалось слушаться Лёшу, как и разум, куда поступали самые неприемлемые фантазии. Парадеев уютно устроился рядом, прижавшись, и быстро заснул. А Лёша… не мог. Лежал неподвижно, чувствуя тепло рядом, ощущая мягкое дыхание друга, и думал о каждом прикосновении, каждом шёпоте. Мысли вертелись, смешиваясь со смущением и странным, сладким трепетом, который невозможно было игнорировать. Он пытался закрыть глаза, но мозг отказывался подчиняться — всё, что происходило, оставалось внутри, нагревая грудь и не давая уснуть. Комната вокруг погрузилась в тишину, но для шатена время словно растянулось, оставив его наедине с собственными чувствами и с теплом, которое Саша невольно оставил рядом. Лёша уже не мог терпеть, член так и не падал, пришлось подождать пока друг точно уснет. Пару минут хватило, и тогда он едва освободившись из цепких, но уютных объятий, тихо поднялся и почти на цыпочках выскользнул в коридор. В туалете он закрыл за собой дверь и уставился на белую плитку, пытаясь отдышаться. Руками тот приспустил свои штаны, а за ними уже боксеры. Он был весь мокрый как сучка при течке, от чего самому было стыдно. Но не менее стыдно ему стало когда он начал сей процесс. «Так, спокойно… девчонки… красивые, с формами… топлес, да хоть с журнала…» — мысленно приказывал себе. Он пытался рисовать в голове образы, которые должны были отвлечь, но чем сильнее он старался, тем настойчивее перед глазами всплывал Саша. Сначала — в обрывках: веснушки, будто раскиданные лёгкой россыпью по его коже. Затем — кудри. Эти нелепо упрямые белые завитки, которые вечно торчали в разные стороны, словно смеялись над любыми попытками привести их в порядок. Но самое сильное — это глаза. Лёша мог поклясться, что у Саши нет одного цвета глаз: то зеленоватые, как трава после дождя, то светло-голубые, прозрачные, как лёд на весенней реке. В них было столько спокойствия и тепла, что Лёша порой терялся, не зная, куда девать себя под этим взглядом. Его кожа… не идеальная, нет. Местами неровная, с мелкими шрамами и высыпаниями — но в этом была своя жизнь. Она не была пластиковой, глянцевой — она была настоящей. Настолько живой, что хотелось касаться снова и снова. Зубы… Господи, да, кривые. И Саша сам вечно ворчал, что надо бы наконец поставить брекеты. Но Лёша лишь усмехался про себя: он любил эту «несовершенность». Она придавала улыбке характер. И его картавость… Эта смешная, иногда неожиданно мягкая, иногда звонкая изюминка. Другие могли подшучивать, а для Лёши это было чем-то родным, до смешного милым. Каждое «р» в его исполнении звучало так, словно язык нарочно поддразнивал, а сердце у Лёши в ответ поддрагивало. Он был… простым и сложным одновременно.. красивым и сексуальным. Таким, что чем больше Лёша старался отогнать образ, тем сильнее этот образ возвращался, врезаясь в сознание и вытесняя всё остальное. А потом пришёл запах. Тот самый, едва уловимый, родной — смесь мятного шампуня и свежести после душа и чего-то личного, что Саша носил с собой всегда. Да кому он врёт, ему нравился даже запах его пота, хотя.. говорить об этом в современном мире не принято, впринцепи, как и любовь к своему полу. Каждая деталь вспыхивала слишком ярко, будто Саша стоял рядом. Он был нелепым, смешным, шумным — и при этом до ужаса притягательным. — Чёрт… — выдохнул Лёша сквозь зубы, зажмурив глаза, а вскоре ощутил тепло в руке. Он отшатнулся. —Блять..блять блять блять! — начал повторять ругательства Деревяшкин смотря на свое семя в ладони. —Ну нет, это я так..на девушек, да, топлес с огромными формами как с журнала или с порно. Все нормально.— он помыл руку, посмотрел в зеркало. —Ну не гей же я, что б на друга передернуть, верно?— и улыбнулся, будто сам поверил в это.