Grand Theft Autumn

Сон Минги приходит на их концерт, и это первый раз, когда они видят друг друга за эти восемь лет. Юнхо даже не узнает его в самом начале, потому что слишком занят тем, чем он обычно занят на сцене. Быть крутым, говорит ему обычно Уен перед началом каждого их выступления, твоя единственная задача - быть крутым. И быть крутым у Юнхо обычно отлично получается. После концертов ему приходится даже оставлять автографы фанаткам и иногда даже на каких-то частях тела, что его не особенно смущает. Обычно к этому моменту Юнхо уже слабо держится на ногах. Ярко-накрашенные девушки томно заводят глаза, приподнимая одежду, чтобы он поставил им свой автограф на животе или ключицах, в надежде на то, что пара минут, что уходит на это у Юнхо, заставит его пересмотреть свои текущие планы на вечер. К сожалению они не знают самого главное факта о бас-гитаристе "Халазии" - тот скорее предпочтет уйти из клуба с каким-то парнем, чем с любой из них. К сожалению, после прошлого раза, когда Юнхо пришел в себя только через три дня, с разряженным телефоном и телом, которое по его ощущениям превратилось в одну сплошную ссадину, он перестал так делать. Но шансов у славных маленьких фанаток, которым так хочется побыть "группиз" с ним все равно от этого не прибавляется. Да и с остальными тоже - Юнхо любит остальных участников "Халазии" прежде всего за их высокую рабочую этику и поэтому остается в этой группе так надолго. Эти вечером, как он думает, пока Уен в перерывах между песнями, болтает с залом, автографов снова будет слишком много и, наверное, надо ему с этим что-то делать. И не потому что Чон Юнхо зазнался после того, как лейбл Кима Хонджуна NoOne подписал "Халазию", а потому что его это все уже давно угнетает. Юнхо привычно зажимает губами медиатор, чтобы поднастроить немного свой бас, а потом чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Кто-то смотрит на него из толпы и, наверное, это просто типичная паранойя от третьего шота с абсентом, но Юнхо все равно поднимает глаза. Минги он узнает сразу и его живот неприятно сводит, словно в него ему выплеснули кружку ледяной воды. Минги выделяется в толпе даже не своим ростом, а своей манерой держать себя, тем, что в нем проявилось еще во время их трейни дней, когда щуплому и тощему Минки приходилось казаться больше, чем он был, чтобы с ним начали считаться. Но потом Юнхо приходит к выводу, что ему снова показалось и Минги в толпе нет. Юнхо вообще часто видит в других людях Минги, особенно когда напивался в баре до того случая, после которого ему пришлось завязать со своими свиданками на одну-пару ночей. Но сейчас он думает, что этот высокий парень с широком худи, с капюшоном, надвинутым на кепку, очень похож на Минги...но все же не он. Хотя даже разворот плеч как у него. Юнхо никому не признается, что смотрел слишком много лайвов с его концертов, потому что некоторые вещи все еще тяжело контролировать даже на десятом году развалившейся дружбы. Поэтому Юнхо даже улыбается этому парню, уверенный, что в зале будет достаточно тех, кто решит, что Чон Юнхо, зажимая медиатор в уголке рта, улыбается только для них. А потом освещение выхватывает лицо из толпы и Юнхо видит знакомые до боли черты лица, видит что Минги смотрит из толпы действительно только на него одного и начинает трезветь. В гримерке очень тесно и без Минги, а с ним свободного место словно и вообще не остается, пока участники двух остальных бэндов не прощаются с ними и не уходят. А до этого они занимают продавленный диван возле стены: Минги вжимается в угол, Уен привычно плюхается Есану на колени. Юнхо застывает рядом с Сонхва, который сидит в другом угле, закинув ногу на ногу. Несмотря на напряженные взгляды, которые бросает на Юнхо Уен, в его большом пластиковом стакане лишь приторная и почти выдохшаяся кола. По хорошему ее надо разбавить льдом, но чем больше Юнхо вслушивается в низкий голос Минги, пока тот разговаривает с Уеном, тем больше ему хочется пойти и долить в свою колу водку. Юнхо точно знает, что в баре ему нальют, потому что у него еще не израсходован депозит на этот месяц. В гримерке очень душно, но никто из них не торопится ее покинуть, и Юнхо думает, что это потому что "Халазии" всего полтора года и поэтому для них все, что вокруг происходит, все еще безумная романтика. А он уже от всего этого начинает немного уставать. С Минги они не разговаривают и обмениваются только кивками, когда жмут друг другу руки. От Сонхва это не ускользает: он трогает легонько Юнхо за запястье, когда тот опирается спиной о стену, но Юнхо качает головой, давай понять, что говорить тут не о чем и все с ним нормально. Может это Уен - лицо группы, но Сонхва - ее лидер и хен, и с обеими ролями тот справляется великолепно. Но Юнхо не хочет говорить о Минги. Может в первую очередь потому, что наблюдая за ним и слушая его голос, он чувствует себя просто мучительно. Честно говоря, до этого вечера Юнхо не думал, что Минги вообще будет ими интересоваться: в конце концов, он солоист и рэпер, и продюсирует не бэнды в отличие от тех же Хонджуна. Юнхо не думал, что они вообще могут пересечься до официального подписания контракта, но это происходит прямо здесь и сейчас, хотя они оба делают вид, что не знакомы и видят друг друга в первый раз. Когда Минги что-то нравится или он чем-то увлечен, то он превращается в большую довольную собаку и только невидимым хвостом не метет. И сейчас с его лица не сходит широкая улыбка, глаза превращаются в узкие щелочки, когда он смеется над остроумными комментариями Уена во время рассказа Есана. Его нос морщится, и Юнхо вспоминает все те разы, когда Минги смеялся вот так в его кровати, а он прикрывал ему рот ладонью, чтобы Минги своим счастливым смехом не разбудил остальных трейни. Сейчас Юнхо просто не может видеть Минги настолько счастливым здесь, с его группой. Поэтому он ставит стакан на косой гримерный столик и говорит Сонхва, что отойдет покурить. Ему надо проветриться и прежде всего справиться с тем чертовым комком, который последние полчаса стоит у него в горле. Когда Юнхо прикуривает и закрывает блаженно глаза от того, как дым набивает его легкие канцерогенами, он чувствует чужое присутствие рядом с собой. Он думает, что это Уен притащился отчитать его, но когда открывает глаза видит рядом с собой Минги. - Не знал, что ты куришь, хен. - Ну, видишь, сколько у тебя открытый за сегодня, Минги-щи, - без людей у Юнхо нет желания подслащивать свои слова и смягчить тон, поэтому в его голос возвращается колкий сарказм, - Я вот не знал, что у тебя появилась острая необходимость называть меня хеном. - Это - наша первая встреча за столько лет, и я не хотел создавать неловкость, потому что она была неожиданной для нас обоих. Я не знал, что ты бас-гитарист в группе, которую подписывает Хонджун-хен. Я рад, что у тебя все сложилось хорошо. При этих словах в его голосе звучит сомнение, потому что Юнхо знает, что Минги не особенно в этом уверен, когда смотрит на него сейчас. Они оба выглядят так, чтобы сводить разные типы девчонок с ума, только в случае Юнхо, девочек сводить с ума ему не нравится, и то, что молния не поразила его в церкви после первого его пьяного секса в клубе с парнем, которого он даже не запомнил, доказывает, что даже Богу пришлось с этим смириться. - Ты тоже, - говорит Юнхо, а потом давит половинкой окурок о стену, - Ты перекрасил волосы. Это к концерту? У Минги приоткрывается рот от удивления и он машинально трогает свои черные пряди. Юнхо помнит какие жесткие у него волосы и думает, что его стилисты проделали неплохую работу, перегнав вначале их натуральный черный в платину и обратно без особого ущерба самим волосам. - Да, у нового сингла - другой концепт, - наконец говорит он. Юнхо кивает. Без сигареты стоять на пронизывающем октябрьском ветру холодно и он хотел уйти сам, но что-то удерживает его рядом с Минги. Восемь лет - это очень большой срок, думает про себя Юнхо. - Ребята скорее всего пойдут в бар, но я хотел бы поехать домой, - говорит он, между делом, не понимая зачем это делает. Минги смотрит на него очень долго прежде, чем кивнуть. Минги целует его сразу, как только они выходят из такси. Обхватывает лицо большими ладонями и накрывает губы Юнхо своими. У них за спинами возмущенно фыркает какая-то тетушка с померанцем под мышкой, но ее возмущенный голос и тявканье ее собачки для Юнхо полностью заглушает шум прилившей к голове крови. Минги целуется не так как восемь лет назад. Он целуется с накопленным опытом и Юнхо отвечает ему тем же. Юнхо не думает о том, кем были люди до него. Честно говоря, ему все равно. Минги становится для него всеми теми, кем он пытался его заменить каждый раз, когда оказывался для этого достаточно пьян. Этот Минги в отличие от неловкого Минги восьмилетней давности слишком хорошо знает что именно от Юнхо хочет. Поэтому прижимает к двери его квартиры со спины, наваливается всем своим весом, так что ручка больно упирается Юнхо в живот. У Юнхо начинают дрожать колени, потому что он немного пьян, а Минги чист как стеклышко, но его влажные и горячие поцелуи, которым он осыпает шею Юнхо не принадлежат трезвому человек. Минги дрожит как лихорадке, трется о него сзади, Юнхо понимает, что кажется тот обронил где-то кепку - когда они выходили из такси она еще была на Минги, а теперь ее нет. Минги сдергивает с него куртку, чтобы открыть плечи, и Юнхо думает, что вероятно Минги под чем-то, потому что другого объяснения тому, почему тот хочет трахнуть его кажется прямо на лестничной площадке у Юнхо нет. - Пожалуйста, - выдыхает Юнхо, - дай мне открыть дверь. И только тогда Минги отстраняется. - Прости, - говорит он и от звуков его низкого голоса по коже Юнхо пробегают горячей волной колкие мурашки. Юнхо думает, что ему надо сказать Минги: спокойной ночи и оставить за порогом со своей курткой, но когда дверь поддается, то он толкает ее плечом, а потом разворачивается к Минги и целует сам. Его бедра движутся к бедрам Минги, прижимаются, и Минги стонет ему в рот, обхватывает ладонью за задницу, не давая отстраниться. Юнхо думает, что восемь лет назад он бы отдал все, что у него было, за хотя бы половину из того, что сейчас с ними происходило, но тогда даже их первый неловкий поцелуй стал для Юнхо небывалым событием из-за которого, а не из-за того, что он заваливал последние квалификации как центр их группы, Юнхо должны были уже наконец отчислить. Юнхо затягивает Минги в квартиру, оставляя куртку лежать за порогом. Прежде, чем отвести в спальню, он встает перед Минги на коленях, думая о том, что по странной логике у единственного человека, которому хотел стать первым, он скорее всего теперь будет даже не в середине очереди. Минги цепляет его за челку, тянет к себе с такой силой, что у Юнхо выступают слезы. Юнхо прижимается щекой к его паху, смотря снизу вверх. В коридоре темно и лица Минги он не видит, но слышит частое дыхание, и Юнхо видел слишком много фанкамов, чтобы знать как часто поднимается и опускается сейчас его грудь. А затем Минги шуршит одеждой и стягивает с себя худи. Юнхо у его ног чувствует себя хорошо воспитанной собакой, внизу живота горячо тянет и ему хочется потереться о кроссовок Минги, или чтобы Минги надавил им ему на пах сам. Юнхо гонит эти мысли, потому что заводится от них так сильно, что ширинка и пояс начинают давить невыносимо и меньше всего ему хочется кончить, сидя возле ног Минги, когда они еще ничего друг с другом не сделали. Он думает, что Минги расстегнет ширинку, но вместо этого Минги засовывает пальцы ему в рот, и Юнхо втягивает их так, как втянул бы его член. Он сосет влажно и громко, прижимаясь щекой к вставшему под жестким денимом члену Минги, втягивая щеки, позволяя кончикам пальцев упираться в стенку глотки. Горло тут же сводит рвотный позыв, Юнхо борется с ним, но безуспешно, закашливается и слюна ползет у него изо рта. Юнхо высовывает язык, чтобы слизать собственную слюну с пальцев Минги, и большой палец снова оказывается у него во рту, давит на язык, чтобы соскользнуть на распухшую от поцелуев нижнюю губу. Юнхо смотрит на него снизу вверх, не уверенный в том, что Минги в полумраке коридора видит хоть что-то, но наверное тому хватает просто тактильных ощущений и того, какие звуки издает Юнхо. А потом влажные пальцы сжимают шею Юнхо и Минги рывком ставит его на ноги. На минуту у него кружится голова от того, как внезапно перекрывает кислород. Юнхо понимает, что Минги мог бы особо не напрягаясь просто поднять его так в воздухе и дотащить до спальни, и это заводит его до дрожи, но Минги просто продолжает его держать за шею, удерживая на ногах. - Хен, - хрипло говорит он, не убирая руку с шеи Юнхи, - ты действительно хочешь, чтобы я тебя выебал? Потому что ты сейчас не очень трезв. Если первоначальная грубость Юнхо подстегивает, то уточнение заставляет его рассмеяться. - Ты ведь пришел сюда не потому, что хотел просто со мной просто поговорить? Юнхо сжимает его запястье пальцами и тянет за собой. Он надеется, что Минги считает это как согласие. Он надеется, что Минги не решит остановиться на середине пути. Он надеется, что большая часть этой ночи не засядет в его памяти, потому что это на самом деле для него ничего не значит. Юнхо убеждает себя, что на месте Минги мог быть кто угодно. Любой, кто показался бы ему на Минги похожим. Юнхо готов проснуться завтра один в пустой постели, чтобы встретиться спустя несколько дней с Минги в студии как с едва знакомым человеком из своего прошлого. Просто восемь лет назад между ними осталось незавершенное дело, которое они не могли закончить, потому что тогда были слишком испуганы и малы. Но сейчас Минги уверенно толкает его на кровать, стягивая с себя футболку. У него прекрасное тело и Юнхо хочется вылизать каждый сантиметр его кожи, но вся прелюдия была у них уже в коридоре, поэтому Минги быстро прижимает его к кровати. Вначале они пытаются пристроиться друг к другу, и Минги лижет его шею, пока Юнхо сгребает волосы у него на затылке в хвост и тянет-тянет-тянет, притираясь к его паху своим. Им надо по хорошему полностью раздеться, а не просто остаться в белье, но Юнхо не решается это сделать первым, а Минги кажется уже все равно. Он забрасывает правую ногу Юнхо себя на плечо, засасывает кожу у него под ухом на шее так, что Юнхо вскрикивает, царапая плечи. Кровать под ними скрипит, и Юнхо, чувствуя как сильнее с каждым движением Минги ее спинка въезжает в стену, думает о том, как бы Минги мог его сейчас трахать, если бы он решил с утра, что хочет с кем-то все же поебаться после концерта. Юнхо задыхается от того, как Минги покусывает ему ключицы, а потом Минги все же стягивает с них обоих белье, чтобы прижать свой член к члену Юнхо, и пары толчков бедер им хватает, чтобы кончить одновременно. Это так хорошо, что все, что Юнхо может так это безостановочно стонать, пока Минги не целует его снова и не отстраняется, даже когда становится слишком прохладно от остывающего на их телах пота, словно пытается продлить как можно дольше их близость. Это настолько хорошо, что Юнхо уже знает как плохо будет им завтра обоим, но сейчас ему совершенно эгоистично на это наплевать. Он дает Минги салфетки, вытирает сам себя, пытается как-то подтянуть трусы, игнорируя прямой взгляд Минги, надеясь на то, что тот не назовет его снова хеном, потом что такое обращение и особенно сейчас тянет на насмешку. Но вместо этого Минги говорит: - Если хочешь, то я могу уйти. Юнхо пожимает плечами: - Можешь остаться, тут есть диван. Я просто не хочу говорить про это утром. - Ну хорошо, - говорит Минги, - диван так диван. Но с кровати Юнхо он так и не уходит. Юнхо просыпается утром один очень рано и замерзшим. Минги рядом нет и это его не удивляет. Его тело все еще хранит память о вчерашней ночи и вместе с приступом головной боли на Юнхо накатывает жар. Он чувствует себя больным, словно подхватившим простуду или грипп, но правда состоит в том, что свою простуду он подхватил десять лет назад, еще в школе, и звали ее Сон Минги. Этот Минги ему считай незнакомец, и Юнхо честно может признаться самому себе, что неприятное тянущее чувство под сердцем, которое возникало у него каждый раз, когда он видел Минги на экране, ушло. Его действительно знобит и это не очень хороший признак, но Юнхо думает, что это потому что он спал считай голый, а он не привык спать раздетым даже в жаркие дни. Поэтому Юнхо заставляет себя встать с кровати и пойти в душ. Под горячей водой ему не становится лучше. Его тело упорно отказывается справляться с похмельем, а воспоминания о сексе с Минги отказываются оставлять его память. На шее остались сильные следы, даже от пальцев Минги, когда он его держал в коридоре. Память о тяжести чужого тела, горячем дыхании, которое оседало его на коже, коротких всхлипах, которые срывались с губ Минги, когда тот кончал Юнхо в руку - все это накатывает на Юнхо снова горячей мутной волной и ничего лучше, чем трахнуть себя пальцами, ему в голову не приходит. Это несет больше дискомфорта, чем удовольствия, но Юнхо думает о Минги, вспоминает, как тот прижимал его вчера к двери, и дальше воображение делает все за него. Юнхо закрывает глаза, и это уже пальцы Минги глубоко в нем, двигаются резко и быстро, не давая никакой пощады. Вторая его рука удерживает Юнхо за бедро, его губы касаются там, куда стекают душевые струйки: плечи, шея, лопатки. Юнхо почти слышит его голос у себя над ухом, но все те грязные вещи, от которых его всегда захлестывает возбуждением, говорят обычно другие. Ночью Минги был слишком сосредоточен на нем и на том, что делал с его телом, чтобы говорить хоть что-то и поэтому иллюзия его присутствия рушится. Юнхо кончает, стиснув зубы, дрожа даже под горячим душем, думая о Минги, о том, что он не был бы с ним груб, даже бы если Юнхо этого захотел, и все следы на его теле сотались от силы и страсти, вызванных голодом и желанием, а не потребностью сломать и унизить. От этого ему становится тошно, но когда Юнхо чистит зубы и сушит волосы, то думает, что в целом все не так уж и плохо, потому что синяки сойдут сами собой, но на душе у него теперь спокойно, и вся застарелая боль словно слилась из нее в водосток следом за душевой водой. Знал бы Юнхо, что все так и закончится, то нашел бы способ переспать с Сон Минги намного раньше. В спальне он находит одну из цепочек Минги порванной у кровати и не может вспомнить как же так получилось. Юнхо смотрит на нее, не зная, что делать, а потом аккуратно все же подбирает и кладет в верхний ящик стола. Их концерт через две недели и он думает, что перед ним они уж точно побывают пару раз в здании лейбла, где он ее Минги и отдаст. Эти мысли вызывают в нем ровное ничего и Юнхо внезапно это пугает. Следующие несколько дней проходят в блаженном спокойствии, потому что они репетируют для своего выступления на традиционном концерте NoOne в день всех святых. Юнхо думает, что если бы он не порвал все свои отношения с семьей, кроме бабушки, то мать и отец были бы от этого в ужасе, ведь в их приходе всегда осуждали Хэллоуин как бесовский праздник. Больше всего на свете Юнхо любит даже не выступления или записи в студии, а прогон за прогоном, когда они пытаются сладить вместе с новой песней или кавером, освежить что-то в памяти. В такие дни в его голове становится особенно ясно. Юнхо даже начинает казаться, что его жизнь становится хотя бы примерным подобием той, о которой он когда-то мечтал. С Минги не вышло, но "Халазия" - это лучше, говорит себе Юнхо, это именно то, что он искал всю свою жизнь. От незнакомцев, которых собрал Пак Сонхва, который очень хотел создавать музыку, к почти друзьям, которые записали уже три сингла и стали хорошо известны на инди-сцене не только Сеула, но и Кореи. Юнхо говорит себе каждый раз, что не мечтал для себя о большем. Только это не объясняло того, что он по-прежнему пил почти каждый вечер, хоть и не так много, и блокноты с текстами, которые могли бы стать текстами песен, но у Юнхо не поднималась рука ни принести их Уену, ни выкинуть наконец, копились на тумбочке возле его кровати. Они с Минги снова исчезли из жизней друг друга, Юнхо убеждал себя, что его это то, что ему нужно: старый гештальт закрыт у них обоих, потому что двух неловких трейни, которые мечтали делать все вместе, больше нет. Минги, которого Юнхо как думал, так и не смог разлюбить, тоже нет, и все попытки расписаться в еще один текст остались бесплодными. Теперь Юнхо пытается собрать по крупицам то, что заставляло его написать половину треков для своей самой первой группы, написать пару треков для "Халазии", которые привели к ним Кима Хонджуна, пытается написать хоть что-то, но в его памяти только губы Минги на его коже, его ладони, удерживающие бедра Юнхо на кровати, его взгляд, от которого под кожей начинает растекаться жидкий огонь. Юнхо не может писать про это, потому что внезапно это оказывается куда более личным, чем горечь от разбившейся мечты и любви, которая так и умерла в зародыше. Три вечера подряд он сидит, поджав под себя ноги, в своем любимом кресле у окна, но это не приводит ни к чему. Чон Юнхо обкусывает пальцы до крови, и ему приходится плотно заклеить их пластырем, потому что он, к сожалению, все еще бас-гитарист в своей группе. В этот день Ким Хонджун появляется на пороге их репетиционной точки: весь в черном, только взлохмаченные рыжие волосы настолько ярки, что на них больно долго смотреть, особенно Юнхо, который заснул около шести. В его появлении нет ничего удивительного - в других компаниях принято, чтобы продюсер или глава лейбла/подлейбла проверял своих подопечных. Но Юнхо это все равно не нравится. - Не обращайте на меня внимания. Меня здесь нет! - поставив принесенный для них кофе на небольшой пластиковый столик у стены, Хонджун машет им приветственно руками. Юнхо замечает, что он задерживает чуть дольше свой взгляд на Сонхва, а потом очень быстро его отводит. Юнхо закусывает губу изнутри - ему было все очевидно еще при первой встречи с Кимом Хонджуном в студии, когда тот был вежлив со всеми ними, но особенно с Хва-хеном, и дело было не в том, что гитарист был его старше и являлся лидером группы. Это понимаемо - Сонхва всегда притягивает к себе взгляды, куда бы он не пришел. Но подшучивать на эту тему он над ним не будет - Сонхва сам прошел через какой-то безумно болезненный для себя разрыв, поэтому в отличие от Уена, с Юнхо, когда тот срывался, он использовал не кнут, а пряник. Сонхва видел, что может и раны у них с Юнхо не одинаковые, но причины, которые их вызвали вероятнее всего еще как совпадают. Юнхо только надеялся, что Сонхва, если узнает когда-то, что они с Минги учились вместе и стажировались, не сложит два плюс два. Присутствие Хонджуна несет ему какую-то скрытую угрозу, но Юнхо искренне благодарит того за кофе и делает очень большой глоток американо из своего стаканчика. Все их стаканчики подписаны и он не сомневается - Ким Хонджун заказал каждому именно тот кофе, что тот любит. - Вы не представляете, - говорит им Ким Хонджун, садясь на складной стул - единственный в импровизированном первом ряду их выступления, и широко улыбается, - как же я рад наконец услышать вас вживую. Это звучит так искренне, что Юнхо начинает подозревать, что все слова о том, что Ким Хонджун - большой поклонник их музыки, которые они слышали во время подписания, на самом деле не форма любезной вежливости между хозяином лейбла и музыкантами, которые он на него пытается заманить. - Ах, ну отлично, - смеется Уен, - тогда с дебютом вас на нашем лайв выступлении, господин Ким! - Хей-хо, поехали! - выкрикивает Сонхва и они начинают. "Так ты придешь на мой концерт, хен?" Сообщение приходит с незнакомого номера и от неожиданности Юнхо вздрагивает. Пепел слетает с сигареты прямо ему в чашку с американо, и Юнхо моргает, борясь с желание сунуть туда сигарету целиком, а потом швырнуть чашку о стену комнаты. День не задался с самого начала, и сообщение от Минги будет видимо даже не вишенкой на этом торте. "Откуда у тебя мой номер?". Юнхо смотрит в экран телефона, удивившись тому, что у него даже не возникло желания сделать то, что он делал после своего ухода из компании в течение двух лет - заблокировать Минги. "Мне передал его Ким Хонджун". "И это точно нарушение законов." "Я сказал, что я хотел бы связаться с тобой из-за фита" "И ты поставишь меня в дурацкое положение, потому что я не хочу с тобой записываться. Я уверен, что у тебя даже трека нет." "Трек есть. Я могу даже его тебе прислать." "Ты написал мне узнать про концерт, а не про то, хочу ли я записывать с тобой трек. Давай ты спросишь у меня действительно то, что ты хочешь у меня спросить?" "Что например, хен?" "Хватит называть меня хен. Твои пальцы были у меня во рту, Сон Минги, а еще мы трахались. Мне кажется, что с приличиями пора бы покончить. Если ты хочешь снова потрахаться, то напиши про это прямо". Минги не отвечает очень долго и Юнхо сидит в квартире, вслушиваясь в шум машин за окном, но почему-то не испытывает от молчания с той стороны ни малейшего облегчения. Его сердце снова неприятно сжимает, и Юнхо, надеясь, что он не прав в своих догадках, пишет. "Ты ведь не стоишь у меня под дверью?" "Я стою возле твоего дома, Юно". Юнхо доходит до холодильника и вытаскивает оттуда банановое молоко. Он делает глубокий глоток из бутылки, и сожалеет, что вылил все спиртное позавчера. После появления Хонджуна на их репетиции в его голове словно что-то сдвинулось, и Юнхо понимает, что ему надо собраться ради группы. Им остается всего лишь один маленький шажок - концерт в среду в честь Дня Всех Святых и они станут считай полноправными участниками лейбла. Но немного соджу ему бы сейчас не помешало. А лучше все же было глотнуть чего покрепче, поэтому Юнхо заставляет допить себя банановое молоко. Я могу отдать ему цепочку, думает он, а потом печатает. "Поднимайся". Он открывает дверь еще раньше, чем Минги успевает в нее постучать, но в этом нет ничего удивительного - их способность находить друг друга кажется никуда, в отличие от чувств Юнхо, за эти восемь лет не делась. Минги выглядит слишком хорошо в своей кожаной куртке и с небрежно уложенными волосами. Юнхо же знает, что выглядит так, словно последний раз спал нормально в прошлой жизни и что ему надо бы снова осветлить волосы, потому что у него начали отрастать корни. Удивительно, что рядом с Минги сейчас его начинает настолько сильно волновало это все, потому что он больше не похож на того Юно, которого Минги знал: того, кто всегда сможет решить какие-то проблемы и с которым можно чувствовать себя спокойно и уверенно, который всегда выглядит просто отлично, даже не смотря, что не укладывается в критерии центра. Этому Юнхо самому нужен такой Юно восьмилетней давности, который решил бы все его проблемы. Но Минги смотрит так на посветлевший след на его шее, что этого хватает Юнхо, чтобы забыть обо всем и затащить его в квартиру, ухватив за края куртки. Минги с жадностью слизывает горький вкус сигарет и кофе с его губ. Они даже толком не раздеваются. Минги сбрасывает с себя куртку и она летит куда-то в сторону у кровати, а Юнхо просто рывком стаскивает с себя домашние шорты вместе с трусами. Минги задирает его бесформенную футболку до горла, чтобы огладить пальцами живот и грудь, а затем наклоняется, чтобы облизать соски, потому что когда его пальцы сжимают и трут их, то Юнхо не сдерживается от скулежа. Рот Минги вокруг них слишком горячий, и от того, как Минги сосет и облизывает, Юнхо кажется может кончить в любой момент, но честно говоря Юнхо кажется, что он может кончить от всего, что делает этот Минги с ним. Юнхо не чувствует ничего к нему, кроме безумного желания, от которого все внутри сотрясается мелкой дрожью, и больше всего на свете ему хочется сейчас, чтобы Минги просто вплавился в его тело. Перед глазами начинает темнеть, собственное дыхание дерет глотку и обжигает пересохшие губы, и Юнхо тянет Минги за волосы, заставляя его оторваться от своей груди. Его лицо, уши и шея горят, и Юнхо знает, что скорее всего пошел красными пятнами румянца - проклятие светлой и тонкой кожи из-за которого он ненавидит заниматься сексом при свете дня или нормальном освещении. Но на пухлых губах Минги самодовольная улыбка и он шепчет: - Тебе нравится. И, разумеется, оказывается чертовски прав, только вот нравится все же не совсем верное слово. Все, что делает с ним Минги, сводит Юнхо с ума. Минги даже словно не удивляется тому, что Юнхо уже растянут. Но это предсказуемый итог их первой ночи, потому что все эти дни тело Юнхо словно пытается наверстать эти восемь лет, когда Юнхо воображал Минги, оказываясь в постели с другими людьми, но ни разу не воображал его с собой и в себе, когда мастурбировал. Юнхо помогает ему с резинкой, а потом дрочит, и Минги вжимает лицо ему в шею, низко постанывая. И дрочить ему Юнхо нравится даже больше, чем когда Минги играет с его сосками, потому что внутри него все тянет от предвкушения и ему нравится чувствовать член Минги в своей руке. Юнхо не помнит с кем и когда он чувствовал себя настолько желающим и желанным. Секс на трезвую голову с человеком, который хочет тебя по-настоящему, и которого хочешь по-настоящему ты, оказывается тем еще наркотиком, и Юнхо не хочет на него подсаживаться. С первого раза вставить у Минги не получается, он бормочет извинения, потом закидывает все же ногу Юнхо на свое плечо, пробует еще раз. Смазки на резинке не так, чтобы и много, и член Минги шире, чем пальцы Юнхо, поэтому каждый неглубокий толчок заставляет Юнхо вздрагивать. Минги никуда не торопится с ним, он слишком терпелив, и все фантазии Юнхо снова рассыпаются, потому что Минги не кладет ему руку на шею и не въебывает его в кровать, не думая о том, больно ему или нет. Минги касается его лица и гладит большим пальцем губы, пока Юнхо не раскрывает их, чтобы облизать подушечку. Он шепчет ему "тише-тише", словно Юнхо вскрикивает от каждого толчка в себе, но на деле из Юнхо даже дыхание-то вырывается с трудом. Время густеет вокруг них как патока, и Юнхо думает, что если он перевернет Минги и объездит его как следует, то так будет для них обоих лучше, приятнее и быстрее, но Минги словно считывает его мысли и прижимает к кровати сильнее, находит угол, от которого Юнхо наконец вскрикивает, потому что член Минги входит в него до звонкого шлепка яиц о его задницу. Минги начинает втрахивать его в кровать именно так, как Юнхо этого и хотелось в их первую ночь. И это даже не хорошо, это просто за гранью, до сведенных пальцев на ногах и огня в груди. Юнхо кажется, что его кожа правда горит, он тянется к своему члену, чтобы додрочить себе, но Минги отталкивает руку и сам его обхватывает. Ему словно очень важно контролировать все в этот момент, и Юнхо от этого стало бы очень смешно, если бы он не завис в сладостном полумоменте от собственного оргазма. Они кончают почти одновременно, и взгляд Минги в этот момент становится слишком жадным, словно он пытается запомнить малейшую тень удовольствия на лице Юнхо. Юнхо от этого почти жутко, но он все равно целует Минги, притягивая к себе, игнорируя слабую ноющую боль в бедре из-за неудачной растяжки. Он не дает Минги отстраняться от себя, да и Минги не торопится выйти, хотя это уже дискомфортно, но Юнхо целует и целует и целует его, потому что прекрасно знает, что потом им придется говорить и делать это сейчас ему абсолютно не хочется. - В следующий раз, - говорит он, морщась, когда Минги все же скатывается с него, - можешь прямо написать, что ты черт возьми хочешь. - Я этого не планировал, - говорит Минги и то, как напряженно звучит его голос, дает понять Юнхо, что это действительно так. - Но это все равно произошло, - Юнхо пожимает плечами. - Юн, послушай. Я пытался извиниться за то, что... - Время для извинений уже ушло. Вроде бы ты сам сказал, что тебе важнее строить свою карьеру, потому что ты - дебютировал, а я - нет. Вот и все. Как видишь, каждый из нас сделал правильный выбор. - Но я не имел в виду тогда, что... - Минги качает головой, - Ладно, хорошо. Если все так и время ушло и смысла этого никакого не имеет, то почему ты меня не оттолкнул? - Потому что я к тебе ничего не чувствую, - говорит Юнхо, чувствуя почему-то от того, что он говорит правду, абсолютно погано, - и как мы видим оба, ты отлично ебешься, Минги-я. Минги вздрагивает и смотрит ему прямо в глаза и Юнхо думает, что правда - это всегда те самые горькие таблетки, которые тебе приходит глотать против воли, даже если они застрянут у тебя поперек горла. - Ладно, - говорит Минги, вставая с кровати, подбирая куртку, - хорошо, Юн. Он наклоняется к нему, чтобы мазнуть губами по скуле и глухо сказать: - Спасибо. И аккуратно закрывает за собой дверь, когда уходит, хотя мог бы грохнуть ей со всей своей силы. Хорошо, думает Юнхо, ладно, Минги. От разбитой о стену чашки с остывшим кофе с плавающей сигаретой в нем Юнхо не становится легче. К тому же он вспоминает, что забыл отдать Минги его цепочку. Впрочем, ничего удивительного, ведь когда Минги был с ним Юнхо не мог думать ни о чем. Первая сольная песня Минги настигла его два года назад и слушая трек, в котором прекрасно угадывались они и их разрушившиеся отношения, Юнхо не испытывал ничего, кроме досады. В то время, пока он пытался справиться с собственной горечью, которая продолжала раскатывать его даже спустя пять лет, облекая ее в строчки, имеющие глубокий смысл только для него (однако потом эти же строчки находили отклик в сердце каждого, кто когда-то страдал от его раскола), Минги говорил все настолько прямолинейно, что после ему пришлось писать объяснение в соцсетях, что дебютный солотрек не имеет никакого отношения к кому бы то ни было из его старой компании, что все это - выдумка и лирический герой песни не имеет ничего общего с самим Минги. Объяснение идеально сработало бы для кого угодно, но только не для Юнхо. Если бы Юнхо был бы чуть наивнее, то решил бы в тот момент, что это последняя попытка Минги достучаться до него, и разумеется после он бы нашел способ с ним связаться хотя бы потому, что личные сообщения в соцсетях теперь, когда Сон Минги был соучредителем и пока единственным артистом лейбла Ким Хонджуна, были открыты. Но Юнхо просто закрыл "Ютуб". - Рад тебя снова увидеть, хен. - Взаимно, Минги-щи, - кивает Юнхо и разумеется врет. - Простите, - Есан неожиданно оказывается среди них всех тем самым человеком, который решает избавить их от неловкого молчания следующие несколько минут, - я не знал, что вы - знакомы. Мне казалось, что вы познакомились после концерта... Ах, наверное, это все же не мое дело. У Есана такой вид, что он и вправду сожалеет, что заговорил об этом и это логично: после концерта Есан всегда немного отключался, поэтому для него то, что Минги и Юнхо только обменялись рукопожатиями в гримерке не показалось чем-то странным. И Юнхо думает, что все могло бы быть намного хуже. Есана здесь могло бы и не быть. Натужного молчания или разговора ради вежливости Юнхо бы не вынес. Сонхва и Уен в пробке, так что Юнхо рад тому, что они приехали сюда вместе с Есаном. - Мы учились в школе и стажировались вместе с хеном, - отвечает Минги и это хороший ответ, который отвечает на все не отвечая ни на что, но судя по тому, как Есан вдумчиво кивает, он его полностью устроил. Юнхо предпочитает молчать. - Ким Хонджун тоже немного задерживается, - говорит Минги. Не извиняется, потому что извинения имели бы смысл, если бы "Халазия" была бы в офисе NoOne в полном составе. - Может быть кофе? Воды? Чай? Юнхо было бы проще, если бы Минги просто молчал. На лице у Есана читается немой вопрос а где секретарь для таких предложений, но кажется агентство Ким Хонджуна старается выстроить максимально близкие отношения со своими артистами. Учитывая что это прежде всего реперы и бэнды и совсем немного солоистов, которые предпочитают альтернативную и электронную музыку, в этом нет ничего удивительного. Для "Халазии" лейбл Хонджуна теперь действительно кажется и правда хорошим местом, и Юнхо думает, что ему надо ставить благо группы выше собственной разбитой почти девять лет назад гордости. Я смогу это вытерпеть, говорит про себя Юнхо. - Воду с лимоном, если можно, - просит Есан. Минги широко улыбается. - Юнхо-щи? - от звука своего имени сказанного голосом Минги у Юнхо внутри снова все подпрыгивает. Неприятное чувство, словно он обнаружил себя застрявшим на вершине американских горок. - Американо без сахара и сливок, спасибо. Ему Минги не улыбается, но его взгляд задерживается на лице Юнхо, словно он пытается запечатлеть в памяти каждую его черту, а Юнхо снова думает, что одна белая оверсайз футболка Сон Минги стоит скорее всего как месячная аренда его квартиры. Минги подчеркнуто не смотрит на его шею, где из-под консилера все равно упрямо проступает след от его зубов. - Простите, мы опоздали, ужасный трафик! Когда Уен взволнован, то он способен выплевывать по сто слов в секунду, что происходит прямо сейчас. Он снимает очки и щелчком их закрывает, чтобы сунуть в задний карман своих узких кожаных брюк. Серая рваная футболка влажная от дождя как и зачесанные назад пепельные короткие волосы. Уен кланяется при приветствии очень низко, что никак не бьется с той мощной аурой рок-звезды, которой от него несет за несколько миль. Юнхо так рад его появлению, что почти готов расцеловать. С появлением Уена ему становится легче дышать, потому что все внимание Минги теперь полностью приковано к нему. - Чон Уен, все нормально, - Минги пожимает протянутую ладонь Уена и та почти исчезает в его, - Пак Сонхва, снова рад вас всех видеть. Не волнуйтесь, генеральный директор тоже опаздывает из-за траффика. Какой-то очень внезапный дождь. Чай, кофе, может быть воду? - Добрый день, - Сонхва заметно нервничает и Юнхо это царапает, но спросить у него до конца встречи он ничего все равно не может, - Я бы не отказался от чая, Сон Минги, если вас это не затруднит. - Мне ничего не надо. И кстати, я привез демки. Хотите послушать? - Уен сияет, а у Юнхо начинает снова неприятно колоть под сердцем - в одной из этих демок его текст. Пусть в нем нет ничего про Минги, но он все равно надеется, что этот трек не привлечет никакого внимания - ему не хочется слушать вымученные комплименты в свою сторону. Через полчаса приехал Хонджун и вскоре Юнхо смог полностью сосредоточиться на деловой стороне процесса. Точнее выпасть из всеобщего поля зрения. Уен прекрасно справлялся со своей ролью и Юнхо знает, что именно он - главное очарование группы. Пусть у них тоже есть свои поклонники, но их ведь куда меньше, а все внимание достается Уену и никого это особо не парило. Как выясняется до сегодняшнего вечера. Несмотря на то, что лейбл альтернативный, Хонджун много говорит о продвижении всех участников, но Уена это лишь радует. С точки зрения Юнхо подобное работает как какой-то вариант плацебо, потому что не могут всех все любить одинаково. Кто-то все равно будет обделен. Они с Минги счастливо игнорируют друг друга и Юнхо думает, что даже скоро Есан успешно забудет о том, что они учились вместе и стажировались, и вообще были друзьями. Юнхо засаживает в себя еще два американо сверх первого и получает напряженный взгляд Уена, но ему все равно. Чем больше проходит времени, тем больше хочется Юнхо напиться и он ничего с собой поделать не может. Кофе своим горько-кислым вкусом удерживает его в этой грешной плоскости под названием реальная жизнь, хотя больше всего Чону Юнхо хочется из нее исчезнуть. Но он вежливо улыбается и кивает и отвечает на вопросы, как прилежный статист из массовки. И когда Ким Хонджун, извинившись, просит сделать небольшой перерыв, потому что у него оказывается параллельно созвон с кем-то из Америки тоже по поводу подписания контракта, Юнхо испытывает огромное облегчение - ему все же нужна передышка. Острый взгляд Есана словно говорит, что такого бы точно не произошло, будь у продюсера Кима секретарь, но Юнхо не согласен - Ким Хонджун выглядит как человек, для которого хаос - это родная стихия, так что накладка произошла бы и с секретарем. В любом случае, Юнхо это паузе только рад. Он, наконец, вслед за Элвисом может покинуть здание, и как следует покурить. - Ты слишком много куришь, Юно. - Тебя не должно это заботить, - Юнхо затягивается и мысленно готовит себя к еще одному бестолковому разговору, - как бэк-вокалист я хорошо справляюсь. - У тебя красивый голос, но ты его так ненавидишь, - Минги ничего не говорит больше. Он вышел с ним на курилку на крытую веранду в футболке и Юнхо видит, как кожа на его руках одевается в мурашки. Ему невольно хочется обнять Минги, как он делал это в другой жизни, попытаться согреть, но Юнхо себя останавливает: если Сон Минги хочет заболеть перед своим концертом, то это его право, потому что Южная Корея все же демократическая страна. - Меня не волнует мой голос, потому что я не вокалист. Я - бас-гитарист. - И очень хороший. И я знаю, что многие треки для "Халазии" ты написал вместе с Сонхва. - Если ты хочешь, чтобы я комплиментил тебя в ответ и называл очень хорошим репером, то это к кому-то другому. - Я знаю, что очень хорош и без оценки других людей со стороны, - Минги усмехается. - Тогда зачем ты все это говорил? - Может потому что действительно так считаю, а еще потому, что это тебе всегда были важны оценки тебя другими, словно ты не мог без них существовать. - Удивительно, правда? Вначале тебя делают центром против твоего желания, хотя ты пришел как танцор, и ты валишь одну оценку за другой, а потом появляешься ты, Минги-я, и начинаешь впаривать мне про то, что мне всегда были важны оценки меня другими людьми! Удивительно! Юнхо больше не может сдерживаться. Он смеется и качает головой, оставляет окурок в пепельнице, ему хочется уйти отсюда быстрее, чем его смех обернется как уже это бывало слезами, потому что как бы Юнхо не старался воспоминания о том, как он увидел себя за чертой финальных квалификаций, вгрызаются в него снова и снова и особенно в те моменты, когда Юнхо и без них ненавидит себя. Он хочет уйти, но Минги ловит его. Прижимает к себе, и у Юнхо нет сил с этим справляться. - Я знаю, - говорит Минги и его голос срывается, - я знаю, что это все разрушило твою жизнь, но... Юнхо толкает его в грудь, надеясь, что Минги поймет, что он не хочет, чтобы тот его трогал. И Минги размыкает объятия, но вид у него такой, словно это Юнхо сейчас ковыряется пальцем в его незажитых ранах из прошлого, а не он проделывает это с Юнхо. - Давай так, если ты хочешь трахаться со мной, то я и не против. Ты не первый человек, которого я привел к себе домой , - это ложь, потому что Юнхо никого к себе никогда не приводил, - после концертов и не последний. Но заканчивай с этим всем, Сон Минги. Не впутывай чувства, потому что их у меня к тебе давно уже нет, а все, что ты чувствуешь скорее всего смесь вины и сожаления, потому что до тебя только сейчас и дошло, что именно это ты все между нами и испортил. Ты так печешься о своем лейбле и своем хене, так вот послушай меня. Выдерживать прямой взгляд Минги совершенно невыносим,о и Юнхо знает, что делает ему этими словами очень больно, больнее, чем смог бы сделать всеми своими написанными песнями, но - вот так прикол! - именно так взрослая жизнь и работает. - Не вынуждай меня бросать "Халазию" и уходить из нее. Потому что я не хочу бросать своих друзей, а ты меня к этому вынуждаешь. - Ну, хорошо, - очень медленно говорит Минги, - я тебя понял. Юнхо думает о том, что Минги из прошлого не стал бы смотреть на него таким темным и непроницаемым взглядом, что Минги из прошлого попытался бы что-то сделать, может даже попытался его удержать и поговорить еще раз. Но этот Минги спокойно дает ему вернуться в офис и приходит за ним следом. И ведет себя максимально нейтрально-вежливо остаток встречи. Не глядя в его сторону. Юнхо пропускает концерт Минги и хотя он и так не собирался на него идти. Он ждет, что не будет ничего испытывать по этому поводу, но с момента как в другой части Сеула открываются двери клуба, на Юнхо нападает нервозность и делает все, чтобы не сорваться и не поехать. Юнхо уверен, что он есть в списках, поэтому делает все, чтобы занять себя: пытается смотреть какую-то абсолютно незнакомую ему трансляцию, но не может сосредоточиться. Пытается заинтересовать себя новым материалом, над которым они начали работать еще в старой студии, но и тут внимание его подводит. Мысли о том, как Минги будет искать его в толпе или за сценой взглядом, сжирают его изнутри, и Юнхо думает, что для человека, который должен ничего не чувствовать, он чувствует слишком много и так быть не должно. Юнхо не едет никуда, потому что понимает, что в финале вечера они снова окажутся с Минги в одной постели в лучшем случае. Он может пихать Минги сколько угодно лицом в битое им же стекло, но врать себе бессмысленно: то, что он чувствовал, никогда не было любовью. Все эти восемь лет были полны ноющей боли по тому будущему, что у них могло бы быть, только они оба его переросли. Они переросли сами себя и может быть хорошо, что сделали это порознь. Иногда любовь к другому человеку возникает слишком рано и ты просто не можешь с ней справиться и все портишь. Иногда любовь к этому же человеку снова находит тебя и что тогда ты будешь с ней делать? Юнхо думает, что единственная причина, по которой он почти не говорил с Минги все это время, состоит в том, что он не хочет, чтобы всеу них началось заново, потому что он не уверен в том, что ему хватит сил снова собрать себя еще один раз из осколков, когда это все закончится. Боль и голод - вот что движет всеми поэтами, но Юнхо устал быть поэтом и если это значит, что он не сможет написать ни строчки больше, то его это и не волнует особо, потому что теперь Юнхо просто очень хочет жить. Юнхо заставляет себя уйти на крохотную кухню, чтобы сварить себе кофе, хотя он пьет его так много, что от кофе начинает уже тошнить. Хочется сделать хоть что-то, например, вкрутить горящую сигарету себе в руку, потому что боль его всегда по-настоящему отрезвляет, но Юнхо завязал с этим еще три года назад. Поэтому когда в дверь квартиры стучат, Юнхо выдыхает с облегчением - ему нужно что угодно, чтобы переключить рычаг в своей голове. Ему все равно: будет ли это заблудившийся в их комплексе курьер или соседка госпожа Чхве, ищущая своего толстого кота, который постоянно выскальзывал из квартиры, когда она открывала дверь. Ему нужен хоть кто-то, чтобы пустой болтовней отвлечь себя от гнетущих мыслей. Поэтому когда Юнхо видит на пороге своей квартиры Уена, он почти готов повиснуть у того на шее, хотя с их разницей в росте это и не очень просто сделать. - Я не думал, что застану тебя дома, но решил все равно попытать удачу. - Я завязал, - говорит Юнхо, пропуская Уена в квартиру. Уен машинально оглядывается по сторонам и Юнхо думает о коте, которого впустили в незнакомую ему комнату. Это кажется ему милым и Юнхо кусает щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. - Я не про это, - Уен снимает кепку, - Я думал, что ты...Ладно. - Мне не очень нравится партия Сонхва-хена, поэтому я хотел попробовать разные варианты с ней. Так что нет, я никуда сегодня не собирался вечером и ты не стоял бы у закрытой двери, если бы пришел без приглашения... Что ты и так сделал. Уен смотрит ему пристально в глаза, словно собираясь что-то сказать, затем моргает и качает головой. - Именно из-за Сонхва-хена я и здесь. Его беспокоит то, что с тобой происходит, но говорить с тобой у него не хватит...нет, не смелости. Деликатности. Юнхо не нравится, куда пытается свернуть этот разговор, но его удивляет то, что он происходит в тот момент, когда он уже в относительном порядке. - Я сварил кофе, думаю, что ты не откажешься. - Я если честно ненавижу кофе, так что я просто попью там во… - Есть клубничное молоко. - О? - брови Уена взметаются от удивления, - Ты и правда завязал. В прошлый раз ты предложил мне пиво. - В прошлый раз? - Юнхо старательно пытается вспомнить, когда это было, но Уен снова качает головой. - Идем, - говорит он, похлопывая Юнхо по плечу, - я согласен на кофе. В свою чашку на кухне он добавляет разом шесть кусочков сахара и мешает так яростно, что немного расплескивает кофе на столе. Потом убирает капли со столешницы салфеткой. - Вообще, когда ты появился в группе, то я не думал, что мы сможем сработаться, потому что ты выглядел как рок-звезда. - И это мне говорит Чон Уен? - В плохом смысле, - говорит Уен, делая глоток из своей чашки и тут же от этого кривясь, - Но Есан-и говорил, что мы с Сонхва-хеном должны дать тебе шанс. И твои тексты... Мне они понравились, может потому что в них было много того, что испытывал я сам, - голос Уена дрожит, - но я никогда бы не решился написать это так, как делал это ты. Словно мне нечего терять. С тобой было очень тяжело, Чон Юнхо, и хотя ты был прекрасным согруппником, который делал все, чтобы "Халазия "сияла на сцене и вне ее, за пределами группы ты делал вещи, которые грозились тебя уничтожить. Помнишь ты пропал после концерта не несколько дней, а когда появился, то отказался идти в больницу или в полицию? Сонхва-хен да и мы с Есаном чуть с ума не сошли, пока тебя не было, но ты явился как ни в чем не бывало и словно тебе было все равно, что с тобой было. - Я плохо помню этот период, - честно врет Юнхо. - И когда нас пригласили встретится с Кимом Хонджуном в первый раз, то Сонхва был встревожен. Пусть мы и бэнд, а NoOne - независимый лейбл, но репутация - это репутация. А теперь что-то словно в тебе переключилось и ты абсолютно непохож на себя. На того себя, что мы знали. И поэтому Сонхва...Обещай только не смеяться, а то я тебя знаю, потому что ты всегда смеешься, когда нервничаешь или слышишь вопрос, на который тебе не хочется отвечать, и если ты засмеешься, то я тебя шлепну, Чон Юнхо. - Хорошо, - Юнхо приподнимает руки перед собой, - я обещаю, Уен. Я не буду смеяться. - Сонхва боится, что ты просто хочешь с собой что-то сделать. - Я? - переспрашивает Юнхо. - Ну...шрамы с твоей руки никуда не исчезли и ведь они как-то там появились? - Это все в прошлом, вам правда не о чем беспокоиться. В подвале церкви, куда я раньше ходил, собираются АА и я был уже на первой встрече и собираюсь ходить на них и дальше. Мне очень жаль, что я был плохим согруппником. - Нет, нет, что ты! - Уен машет руками, - Никто не считал тебя плохим согруппником, ты - прекрасный музыкант, Чон Юнхо, просто твое состояние...оно вызывало беспокойство. - Это все в прошлом. - И это хорошо, потом что если бы Ким Хонджун попросил убрать из группы человека, из-за которого на "Халазию" и наткнулся его лейбл, то мы все чувствовали бы себя очень странно. Уен выдавливает из себя кривую улыбку, а Юнхо пытается понять действительно ли он услышал правильно то, что Уен только что сказал. - Прости? Что ты... - И когда Есан сказал, что вы с Сон Минги оба были трейни и учились вместе, то это многое мне объяснило. Я хочу сказать, что ты не должен принимать мои слова так близко к сердцу. Да, Сон Минги принес записи наших выступлений Ким Хонджуну из-за тебя, но! Если бы наша музыка была плоха или наши ценности не совпадали с его... А дальше Юнхо его уже не слышит. Он выходит из кухни, в коридоре сдергивает с крючка куртку и под удивленные возгласы Уена выходит из квартиры. Юнхо никак не мог найти свое имя среди остальных трейни, пока Минги неловко не тронул его за запястье и не указал пальцем на список снизу под красной чертой. - Ты здесь, - сказал он очень тихо, и Юнхо заставил себя сморгнуть, потому что глаза почему-то начало резать, чтобы рассмотреть строчки с именами трейни, которые не будут участвовать в пред дебютной практике. Запись должны были выложить 31го октября и это был кавер на EXO сонбэнимов и они так много и старательно готовились все вместе, но ежемесячная оценка была такой жестокой, что в отличие от еженедельной не давала шанса на исправление. Кто-то смирялся и начинал все с самого начала с новыми группами новичков, кто-то переходил в другие компании, если тех интересовал профайл, кто-то уходил вообще, но Юнхо не понимал что делать ему. Вся его жизнь была поминутно расписана, и он привык к этому, но рядом с ним всегда был Минги, а теперь... Рот наполнился привкусом крови из-за обкусанной губы, потому что Юнхо не мог не думать о том, что он в этом виноват: его выбрали центром для группы Минги, но для центра он был слишком неказистым и толстым, что взять с Минги - тот же мейн-репер, они не обязаны быть красивыми, что с того, что Юнхо прекрасно танцует и у него стабильный вокал, если его внешность... Его начало тошнить. - Все...все хорошо. Ты дебютируешь позже, ты не будешь, - голос Минги упал до шепота, - как Крис-хен сидеть в подвале семь лет... Юнхо захотелось от этого то ли расплакаться, то ли рассмеяться. Минги, который с самого начала говорил, что для него важно дебютировать вместе, работать вместе, выступать вместе, решил, что лучше будет если...если что... - Я так не могу. - Юн, ты же не собираешься... - Мы ведь не сможем больше быть вместе? - Если мы дебютируем, то мне придется переехать, мне надо будет думать о...карьере, я не смогу бывать так час... - Ну и все, - Юнхо спокойно убрал свою ладонь из потной ладони Минги, а затем развернулся и прежде чем выйти из комнаты практики бросил: - Даже не пытайся меня остановить. Он есть в списках и Юнхо думает о том, что это собственно говоря такое: глупые надежды Минги? Идиотизм Минги? Самоуверенность Минги? Или Минги просто забыл убрать его имя чтобы... Что? Его почти никто не узнает кроме Мэддокса. Юнхо помнит его по первой встречи с Ким Хонджуном и вроде бы тот не только один из продюсеров, но и один из электронных музыкантов, работающих с лейблом с самого начала. И хотя Юнхо хочется быстрее найти Минги, чтобы поговорить, потому что за то время, пока он добирался до клуба, Юнхо успел успокоиться, а еще снова взвестись и снова успокоиться, чтобы завестись с нуля (а также сбросить миллион звонков Уена, но не будем об этом), и теперь ему очень поставить все точки над i, а еще дать понять, что ему не нужны одолжения. И да, Уен черт возьми прав - не будь "Халазия" хороши, то Ким Хонджун не взял бы их на лейбл, даже если бы на тот момент они бы с Минги ебались уже третий год подряд и Юнхо сам подсовывал ему демо своей группы. Но от всего этого все равно остается мерзкое послевкусие, которое Юнхо не может выразить словами. Он думает, что Минги просто хотел помочь. Рационально он даже уверен, что Минги действительно случайно на них наткнулся. Но та часть его души, которая внезапно оживает, та часть его, которая вроде бы успокоилась за это время, окончательно умерла, та часть его души, которая несет ответственность за все эти восемь лет бессмысленной пустой тоски и горя, шепчет что Сон Минги просто его купил. Ему приходится застрять рядом с Мэддоксом из вежливости и в другое время Юнхо был бы действительно рад с ним поговорить, потому что электронная музыка увлекает его, хотя ему никогда не доводилось работать в этом жанре, но все его мысли вертятся вокруг Минги и разговор проплывает мимо него и Юнхо чувствует себя роботом. У него даже нет сил на стыд за себя и поэтому когда он наконец видит Минги, то испытывает облегчение вперемежку со злостью. И это такая восхитительная смесь эмоций, что Юнхо надеется больше никогда ее не испытывать. Минги переоделся после концерта и, конечно же, выглядит слишком хорошо, чтобы не притягивать к себе внимание, но Юнхо появляется на середине вечеринки и понятное дело, что сейчас Минги здесь настолько же заметен, как лампа или пятно от краски из баллончика на стене. Минги смотрит на него с другой стороны зала и от его взгляда Юнхо хочется развернуться и уйти. Но Мэддокс машет Минги и Минги идет к ним. - Извините, - говорит Юнхо, хватая Минги за руку, стараясь сделать это не слишком сильно, хотя больше всего на свете ему, конечно же, хочется толкнуть Минги и при всех спросить какого черта он с ним делает, - Нам надо поговорить. - Конечно-конечно, - кивает Мэддокс и Юнхо старается не цепляться за эти слова и его тон. Сейчас все вокруг него кажется Юнхо искаженным и он бы все на свете отдал за то, чтобы выпить, но Минги молча берет его за руку в ответ и выводит в коридор. В гримерке никого кроме них нет и единственный свет идет лишь от подсветки зеркал. И это хорошо - Юнхо чувствует как горит его лицо от злости, ему не хочется, чтобы Минги видел то, насколько глубоко ему его задеть. - Юн, что... - Заткнись. Кажется Юнхо сгребает его за воротник белой рубашки так, что верхние пуговицы отлетают. Минги пытается его от себя оттолкнуть и раньше они, конечно же, никогда не дрались, но все у них теперь спустя эти восемь лет происходят в первый раз и честно говоря Юнхо драться с Минги нравится так же сильно, как трахаться. Им друг друга не одолеть хотя бы потому что ни один из них не пытается бить друг друга изо всей силы. Концерт через пару дней и если они явятся на репетицию со следами драки на лице, то Ким Хонджун начнет задавать им вопросы, на которые никто из них отвечать не захочет и особенно правду. И все заканчивается тем, что это теперь Юнхо оказывается прижатым к стене и шмыгает носом, пытаясь загнать обратно текущую из него кровь. Телефон у его ног снова звонит, и это снова Уен, но Юнхо думает, что ему проще поговорить с Уеном, когда он будет сам в состоянии это сделать, чем ответить на его звонок сейчас с просьбой пока не звонить. - Черт, Юнхо, ради бога, прости, - во взгляде Минги сожаление, он разжимает руки и делает это зря - Юнхо сползает по стене вниз, к своему телефону. Делать нечего и он зажимает ладонью нос, задирает голову. Минги смотрит на него сверху вниз и Юнхо надеется, что Минги уйдет, но он остается, чтобы сесть рядом. - Я принесу аптечку, я не хотел... - У меня слабые сосуды, ты не причем, - гнусит Юнхо, - Иногда мне достаточно просто чихнуть, чтобы испортить новую футболку. Но было бы здорово, если бы ты сказал с какого момента ты начал следить за мной как какой-то чертов крип. - Следить? Юнхо, ты заблокировал меня, твои родители отказывались говорить с мамой на протяжении двух лет... Я...я бы не стал лезть к тебе после этого всего, когда ты ясно дал мне понять, что все кончено, - в голосе Минги прорезается боль и Юнхо думает, что Сон Минги слишком трезв, а еще слишком прямолинеен и искренен, чтобы специально притворяться, - Черт возьми, Юн, мне было тяжело, но... Я бы никогда не стал лезть к тебе. Даже когда я выпустил свое соло, то чувствовал, что делаю что-то не так, но Хонджун-хен сказал, что теперь, когда у меня нет давления крупной компании за спиной, то я могу быть искренним и должен делать то, что действительно хочу. Мне кажется, что тебе это знакомо как никому другому. - Ты слышал мои мои песни? - Их было сложно найти, но после первой ночи...Я хотел разобраться, но как видишь, - Минги смеется, но совсем не весело, - я не разобрался. Иначе все этим бы не закончилось. Знаешь, ты прав. Я тебя не люблю, потому что ты - не тот Чон Юнхо, которого я знал. Ты для меня незнакомец, но есть вещи сильнее... Я не могу это объяснить. - Уен сказал, что ты посоветовал "Халазию" Хонджуну. - О, так вот почему, боже, нет. Я бы никогда не стал делать этого, не спросив тебя, даже если бы ты не хотел со мной разговаривать. Может ты и изменился за все это время, но твоя гордость - нет. Хен считает неправильным то, что мы подбираем группы и артистов исходя из того, что делаем сами. Поэтому бэнды рассматривал я, электронику - он, а Мэддокс взял на себя хип-хоп солоистов. Это лишает нашу выборку при подборе новых артистов однобокости и предвзятости - никто из нас не опирался на свои вкусы, а оценивал претендентов по другим параметрам. И когда я принес ваши записи хену, то он еще обрадовался, мол смотри, Чон Юнхо и Чон Уен - они прям как братья Галлахер, а потом увидел, что ваши фамилии пишутся иначе и очень расстроился. Юнхо не смог сдержать улыбки, потому что очень живо это представил - мимика Хонджуна была очень живой. - И я еще тогда подумал, что может это - совпадение. - Только это не совпадение. - Ага, но говорить хену про...про эй дай я позвоню чтобы узнать точно ли мой бывший парень играет в этой группе... Эй, Юн, не смотри на меня. В этой компании всем плевать, кто с кем встречался и встречается, тут нет запретов на отношения, потому что здесь все - взрослые люди. К тому же, мой хен все равно позвал твоего хена пойти на новую выставку модной фотографии, но я пока не знаю, ответил ли Пак Сонхва своим согласием. - Я не хотел этого знать, нет, нет, зачем, - Юнхо качает головой, затыкая уши, и теперь они смеются оба и Минги наклоняется к нему, чтобы прижаться лбом к плечу, как он делал это очень давно, в их прошлой жизни и Юнхо замирает, не в силах его оттолкнуть. Но Минги отстраняется от него сам. - Моей самой большой ошибкой было решить, что все это - мой второй шанс. И не спросить что ты-то об этом думаешь. - Да я тоже, - Юнхо горько смеется, - молодец. - Тогда мир? Минги тянет ему руку и в этот момент Чон Уен ему снова звонит. Юнхо вздыхает и переворачивает телефон экраном вниз. - Мир, - говорит он, сжимая пальцы Минги своими в ответ, не зная, что все это значит. Не смотря на то, что концерт лейбла проходит на неделе, людей все равно собирается очень много, и пока они дожидаются своей очереди, Уен начинает нервничать. - Почему вы такие спокойные? - удивляется он, меряя шагами их гримерку. Стук его каблуков даже не раздражает Есана как обычно - тот сейчас сидит, сложив босые ноги по-турецки на диване и даже не пытается делать вид, что медитирует. Есан просто наслаждается последними спокойными минутами перед тем, как они выйдут на сцену. - Уен-а, тут зал всего лишь чуть больше, чем мы привыкли... - Раз в пять? - Уен тяжело вздыхает, - Ладно, ладно, я просто не ожидал, что все это действительно окажется правдой и что столько людей придет сюда и главное останется до конца, ведь часть первых артистов лейбла уже выступили, многие фанаты обычно после такого уходят. - Все очень хорошо выступают вживую, к тому же кроме нас тут еще несколько новых артистов вот людям, - поясняет Сонхва, - и интересно увидеть нас вживую. Все же Ким Хонджун сделал очень хорошую презентацию через живые сессии на ютуб-канале. Мне бы самому было бы интересно услышать как мы, Сохен сонбэним и Сайкерс звучат вживую, а не только в акустике. - Ну хорошо, вы меня успокоили. Все, кроме тебя. Давай, Чон Юнхо, твоя очередь, - Уен тыкает в него пальцем, - Успокаивай! - Подумай о том, как через год мы будем выступать на каком-то большом фестивале, например в Тайланде или в Японии... - Это меня не успокаивает. - Еще будут всякие премии? Но это, максимум, через года два. - Юнхо-я, почему ты блин такой спокойный? - Может потому что я морально готовился к этому с 14 лет? Уен машет на него руками, а потом отходит к столику, чтобы попить воды. Телефон под ладонью Юнхо вибрирует и он открывает сообщения. "Эй, я просто хотел бы пожелать удачи. Знаю, что мог бы сделать это лично, но мне кажется, что был бы сейчас не в восторге, если б я зашел в гримерку." "Спасибо, но ты тут скорее сделал себе большое одолжение, потому что тебе пришлось бы успокаивать Чона Уена. Наш вокалист очень нервничает." "Нервничает? Он же вроде прирожденная рок-звезда" "Тогда я тебе ничего не говорил, я не хочу портить ему репутацию." "Хах, ладно. Я учту. А ты не хочешь выпить после концерта? Я не хочу оставаться на афтер-пати, на всю афтер-пати, имею в виду, и я не предлагаю бар, а для кофе слишком поздно, но, Юно, тут в паре улиц есть хороший ресторанчик и молочные коктейли подают там круглые сутки. Признаю, что это - не ресторан Мишлен, но мне кажется, что ты бы со мной и не пошел пока в такое место" " Молочные коктейли? Хорошо" "Так это значит, что ты согласился?". Юнхо смотрит долго в свой открытый диалог с Минги. Там не так много сообщений - они просто сбрасывают друг другу разные фото и шлют мемы и иногда любимые песни, и Юнхо соврет себе, если скажет, что они начали с с Минги с того, на чем закончили восемь лет назад. У них больше нет общей мечты и общей жизни. И он, и Минги делают то, что у них лучше всего получается, и кажется, что жизнь Юнхо только-только начинает приходить в порядок. Он не знает, о чем думает Минги, когда они редко встречаются, чтобы вместе прогуляться, и Юнхо не хочет торопить события, но в их общении в реальности нет больше напряженности или неловкости, и Юнхо думает, что сходить вместе куда-то после их концерта будет славной идеей. И даже если из этого что-то выйдет, даже если у них может что-то начаться вновь, то вряд ли Чон Юнхо напишет об этом когда-то песню. С этого момента ему хочется оставлять все свои чувства только для себя одного. Поэтому Чон Юнхо отсылает короткое "Да" в ответ и, оставив телефон на столе в гримерке, отправляется со своей группой на сцену.