Достать из сети

Город за окном переливается неоном под ночь. Антон больше всего любит это время суток, потому что свет тут совершенно нереальный и позволяет полностью забыть о том, что существует хоть что-то, кроме такого вот города и перламутра несуществующих вывесок. В комнате только безликий шкаф, зеркало и кровать — в принципе, большее Антону тут и не требуется. Он жизнь живёт не для того, чтобы проводить время в клетке квартиры, когда есть столько возможностей посетить другие, более интересные места Города. Типа машины Арсения. И, конечно, Арсений уже стоит у дороги, припаркован по всем правилам, и, конечно, без опозданий — ну Арсений же! Антон нервно вибрирует и одёргивает так и не ставшую привычной рубашку. И ныряет в тёплый салон Автомобиля. — Привет, — говорит Антон. — Привет, — с придыханием отвечает Арсений и улыбается. Потом звонко чихает и извиняется — аллергия, чёртова аллергия, Антон. Какой прелестный. Сегодня. Антон точно предложит ему сегодня. Только от мысли прошибает всем, чем можно — по́том, тахикардией, спазмом в висках. Словно организм не может определиться, как реагировать на запланированное, поэтому фигачит всем сразу. Страшно и волнительно просто до первобытного ужаса. Арсений водит, уложив обе руки на руль. Антона это умиляет — сам он руль поворачивает чуть ли не одним пальцем, отвлекаясь на телефон, магнитолу, сигарету и собеседника. Арсений же говорит, что так поступать непозволительно, и Антону только остаётся с этим согласиться. И умиляться, конечно, умиляться. — Куда сходим сегодня? — жадно спрашивает Антон. Они уже давно сошлись на том, что лучшие места находит именно Арсений, тогда как сам Антон вечно мечется лишь между жральнями и боулингом. А мир предоставляет столько возможностей, которые сознание и не в силах представить, и Антон удивляется этим возможностям каждый божий день. Наверное, поэтому и живёт только такими вот ночами с неоном улиц и Арсением по левую руку. И чувствует себя по-настоящему счастливым только так. Хотя возможно, дело тут только в одном Арсении. — На каньон. Видел когда-нибудь каньоны? — Нет, конечно, — пожимает плечами Антон. — В Москве такого нет, а за границу я только на море летал и то тысячу лет назад. Антон надеется, что его смущение не так заметно. Он не просто летал куда-то тысячу лет назад — он из дома-то выходит чисто номинально. Но признаться в этом активному и разностороннему Арсению как-то неловко, Антон всё ещё боится показаться хуже, чем он есть. Он даже рубашки эти неудобные носит только потому, что в самую первую встречу Арсений намекнул, что ему нравится такой стиль. И после Антон как по накатанной начал ходить только в такой одежде — пока разбирался, что же ещё может привлечь такого уникального человека. Со временем, конечно, всё сложилось, но рубашки Антон носит уже чисто по привычке. Как и лицо. Господи, ещё и лицо. Страшно-то как… Арсений вбивает что-то в навигатор и укладывает руки обратно на руль. Делать это абсолютно необязательно, собственно, как и в принципе садиться в Автомобиль, но все эти действия — ритуал, а чем ещё кормиться их сознанию, как не такими вот маленькими ритуалами. Интересно ещё, как хорошо Антон чувствует сейчас своё тело — волнение растекается по коже, сердце колотится, губы искусаны. Так явно себя Антон чувствует только тогда, когда они с Арсением заканчивают с разговорами и переносятся в горизонтальное положение. Ну, фигурально горизонтальное, потому что этот неугомонный человек не признаёт одну-единственную позу, а, кажется, хочет попробовать их все и везде. Антон не смеет ему в этом перечить. Особенно как тот, кто первый ловит с этого кайф. Он же не дурак — отказываться от подобного. Каньон появляется быстро, конечно же, пустынный и загадочный. А ещё его прекрасно можно рассмотреть с высоты, пусть даже неон улиц остался далеко позади — каньон словно сам светится изнутри. Величественный и огромный, заставляющий в очередной раз чувствовать себя лишь крохотной частичкой невероятно безмерного мира. Аккуратный пледик и корзинку для пикников Арсений достаёт из багажника, как какой-то волшебник. Антон знает, конечно, что никакое это не волшебство, но он порой заставляет себя восторгаться этими маленькими чудесами и всем этим миром в целом. Миром, который подарил ему Арсения. Пусть даже сам мир ему уже давно опостылел. Ночь снова обещает быть лучшей. Сейчас каньон, в корзинке — вино, точнее даже Вино. Горячее сплетение рук перейдёт в поцелуи, поцелуи — в нетерпеливое вжимание Арсеньевых лопаток в плед. Возможно, сегодня они продолжат в машине, возможно, дотерпят до какого-нибудь отеля или даже квартиры Арсения. Она у него, в отличие от антоновской, не безликая и пустая — тот словно выплеснул на неё часть своей разноцветной души, и она материализовалась там в виде мелочей декора, Книг и Дисков с фильмами. Антона бы любой вариант устроил на самом деле. Только вот он сам сейчас всё сломает, а там уже совершенно непонятно — будет ли машина, отель или квартира. Там вообще ничего не понятно. — Арс, а давай встретимся? — говорит Антон и сжимает тонкие бледные пальцы так сильно, что Арсению могло бы стать больно. Но тот совершенно не шевелится. И это как прыжок в воду с огромной высоты — с такой же, как вот с этих нарисованных гор каньона. И летишь, летишь, высматривая в зелёных глазах проблески ответа, которые нужны тебе столь сильно, как ощущение земли под ногами. Высматриваешь — а там бездна. — Встретимся?.. — говорит Арсений, и вместе с телом у Антона ухает вниз и сердце. В одном этом «встретимся?» уже читается отказ. И когда Антон думал об этом ещё утром, череда аргументов уже готовилась быть предоставленной, а теперь у Антона словно опускаются руки, а в вечно горящей груди селится тоска. — Ты не хочешь? — Антон боится, что Арсений услышит надрыв в его голосе. А ещё — что тот сейчас отдёрнет руку. Но Арсений по-прежнему не шевелится. — А нам разве так… Так не хорошо? — Арсений наконец отмирает и поднимает голову, вглядываясь Антону в лицо. Антону хорошо. Антону с Арсением всегда хорошо — никаких сомнений. Но разве Арсений не понимает, что это предложение — закономерно? Разве не понимает, что это всё вокруг — не всё? Разве Арсений не хочет сам прикоснуться рука к руке, разве… Антону эта нарисованность осточертела ужасно. — Арс, но будет же ещё лучше? — уверенно говорит Антон, потому что иначе и быть не может. У Антона ни единого сомнения, что при встрече у них всё-всё получится так же, как и здесь, и даже лучше. Зато все эти сомнения, кажется, отошли Арсению. — А если не будет? Я не готов тебя терять, Антон. И рисковать нашими отношениями. Они слишком много для меня значат, — Арсений совсем затихает к концу своих слов, а пальцы пытаются сжаться, накрытые плотно Антоновой ладонью. — Почему ты решил, что ты меня потеряешь? Расстояние — пыль, я даже готов переехать, куда скажешь. Ты же в Питере? Арсений поджимает губы и медленно кивает. О нет. — Арс, в Питере же? Не говори, что ты выходишь в Сеть из какой-нибудь государственной тюрьмы или больницы? Хотя знаешь, даже это меня не остановит. Часы посещения никто ещё не отменял. Грустный хмык вообще никак не отвечает на вброшенную шутку, хотя Антон уже и сам не уверен, что пошутил. — Нет, нет… Никакой тюрьмы или больницы. Но так же… Так же всегда бывает? Устоявшийся нарисованный образ может не сойтись с реальным, и тогда… Антон, это очень часто случается, клянусь. Порой Антон ненавидит Сеть. Ненавидит за то, насколько легко она начала давать нарисованные эндорфины, насколько просто в ней было завести отношения или построить карьеру. В этом всём слишком быстро забываешь, что на самом деле для этого надо прилагать усилия, надо работать. Что тут — оно всё ненастоящее, сгенерированное искусственным интеллектом, раскрашенное в выбранных в настройках тонах. Но чувства — чувства к Арсению, они же настоящие! Антон не сомневается в этом ни на секунду, пусть и ходят они по пиксельным улицам и трахаются на буквах кода. Но наступает момент, когда пора выходить на новый уровень, более глубокий. И только проверка реальностью поможет выявить — насколько настоящие эти чувства и для самого Арсения. — У тебя семья? — мёртвым голосом спрашивает Антон. Думал ли он об этом? Конечно, да. В Сети люди часто выбирают себе другой образ — натягивают чужую кожу, буквально, и Антон сам не исключение из правил. Вопросик, правда, как бы Арсений объяснил своей семье отсутствие по нескольку часов почти каждую ночь, но Антон встречал и более неблагополучные браки. Надя говорит, что Игорь из Сети не выходит почти сутками, а она готовит документы на развод. Хотя ему, кажется, уже всё равно. — Что? — Арсений округляет свои глазища, и Антон невольно залипает — точно не купленные, сам рисовал, выбирал золотые точки, чертил светлые ресницы. — О боже, Антон, нет, никакой семьи! Я же рассказывал, что разведён и живу один. Я тебе никогда — слышишь! — никогда не врал! Арсений вырывается из плена Антоновой ладони — были бы в реальности, точно бы вспотела, — но только для того, чтобы схватить его руки своими и прижать к груди. Где динамики и надетый костюм сигнализируют: сердце, сердце, бьётся, бьётся. Долбится так, что пробьёт грудную клетку. Арсений волнуется. Арсений не врёт. — Ну тогда вообще не вижу проблем, — выдыхает Антон. — Ни одной. Но, кажется, их видит Арсений. — Я не врал тебе, это так. Но есть вещи, которые в Сети… проще исказить. Убрать. Или добавить… Понимаешь? — Не очень, — всё Антон понимает. Но ему кажется, что он Арсения выучил вдоль и поперёк. Нельзя быть другим человеком, когда кончаешь в изнеможении. Нельзя неискренне смеяться до истерики над разогнанной шуткой. Нельзя нежно гладить по руке и ничего не чувствовать. — Ну, например… В жизни я выгляжу… Не совсем так. — Конкретнее? — замирает Антон, но внутренне — внутренне — знает свой контраргумент на любой Арсеньев ответ. Там точно будет «я приму тебя любым». — Ну… Скажем так, я практически противоположность тому, как я выгляжу сейчас. Например, ты постоянно хвалишь, как красиво у меня отрисованы глаза. А у меня они в жизни даже не зелёные. Антон выдыхает так сильно, что кудрявая светлая чёлка падает Арсению на нос. Ох уж этот Арсений. Антон порой забывает, какой тот пижон. Глаза, надо же. — Арс, я у себя в голове разогнал, что даже если у тебя ног нет — я буду тебя на руках носить. А ты всего лишь про глаза? — И волосы! — Арсений дуется, точно дуется. — Я срисовал себе Личность со своих каких-то кинков, как знаешь, раньше в Симсе создавали не себя, а скоп того, что нравится. И чтобы отличалось так, что максимально напоминало мне: в Сети я — не я! Вот я и сделал высокого, кудрявого, стройного и молодого… Одевающегося как школьник в острую протестную фазу. Хотел вообще сначала даже аватар женщины выбрать! Кто знал, что мне потом за это придётся расплачиваться?! Смех сдержать почти невозможно. Антон запрокидывает голову и ржёт так, что Арсений уже начинает недовольно мычать. Ну конечно, он же ещё не понимает. Он же ещё не знает. Но Антон обязательно ему сейчас скажет. — Арс, блин. Можно я признаюсь? Я тебя полюбил вот стопроц не за внешность. — Ага, все так говорят, — смурнеет на глазах Арсений. — А я серьёзно, и у меня даже весомый аргумент есть. Мне бы в жизни не понравился какой-то там долговязый кудрявый мужик в мешковатых футболках, потому что я каждый день вижу такого в зеркале. И не надо на меня так смотреть! Я с самого начала удивился, насколько типаж похож на меня, ну, в реальности. Но втрескался-то я уже в тебя самого. Пусть даже был такой весомый аргумент против. — Погоди, — хмурится Арсений и убирает светлые кудри со лба за ухо привычным движением руки — убирает, но каждый раз бесполезно. Видимо, в жизни у него волосы гораздо длиннее. А привычка никуда не девается. — Да-да, у меня тоже, знаешь ли, не тёмные длинные волосы и не голубые, как бездна, глаза. Не ты один отрисовываешь своих крашей для Сети. А ещё я рубашки не люблю — только снимать с кого-то, ага. А на мне они не сидят никогда. У меня рост не позволяет выбрать нормальную — вечно то рукава короткие, то плечи широкие… Теперь прыскает уже Арсений. — Иронично, — хмыкает он, но никак это не комментирует дальше. — Но, Антон. Я тебя старше. И если тут я выгляжу моложе, то в жизни… А ты сам говорил, что выбрал себе Личность, чтобы казаться старше… — Ну удиви меня, сколько тебе? Шестьдесят? Я же вижу по шуткам и манере вождения, что ты дед, — теперь Антон точно шутит. По этике Сети спрашивать возраст у человека за Личностью — моветон. Но по общению же и так видно, что они на одной волне. Так что любая разница в возрасте останется только цифрой. Главное, что Арсению больше восемнадцати — а это уж точно, сленг и знания так просто не сымитируешь. А остальное — формальности. — Я вообще вожу машину только в Сети, — бурчит Арсений. — Это многое объясняет. Так сколько? — Сорок два. Антону снова хочется смеяться. — Мелочи какие. А мне тридцать четыре. И да, я считаю, что мы в тридцать плюс всё ещё ссаные малолетки, поэтому и отрисовал себе Личность ну… Постарше. Как мне нравится. Как мне нравится, Арс, понимаешь? Арсений понимает. Арсений алый, как помидорка, в украшении усиков-кудрей. Ладно, по кудряшкам Антон, пожалуй, даже будет скучать — слишком мило они липнут к потной Арсеньевой шее, слишком очаровательно торчат по бокам своими вжухами. Но это такие мелочи по сравнению с тем, что он уже разбил почти все Арсовы сомнения — сейчас Антон хотя бы видит главное. Арсений не «не хочет» встречаться. Арсений боится. Боится и волнуется больше, чем сам Антон. Вот загон с барашками. — И всё же? Вдруг я в реальности душный? Раскидываю носки? Невкусно пахну?! — Душный — проветрим. А с носками ещё тебе мириться придётся. Но я буду стараться, честно, Арс, — Антон подсаживается поближе и выдыхает Арсению в пухлые красные губы. — Скажи мне только — ты хочешь встретиться? Одно твоё слово — и я отвалю. Будем и дальше жить Сетью. Я ради тебя готов, слышишь? Арсений сильно зажмуривается и шмыгает носом. Сердце делает чёртов болезненный «ебоньк». — Очень хочу, Антон. На самом деле, очень. Но… — Но? — Есть один нюанс. Ты… Ты поможешь мне выйти? — А? *** Антон в Питере не был ни разу. Даже странно, когда-то это была культурная столица, сейчас же все рамки так стёрлись, что и нет разницы, куда поехать — в Питер или Саратов. Антон вон вообще никуда не ездит. А тут — аж в Питер. По навигатору кружится в аэропорту, забирает свой увесистый чемодан — Арсению Антон не скажет, но он взял с собой всё самое нужное. В такой же безликой и полупустой квартире он бросил всё, до чего ему уже нет дела, а значит, и тянуть туда его не будет. Его и не тянуло, если по правде. Беспилотное такси Антону удаётся разблокировать только со второго раза — с первого машина словно отказывается его слушать! Помогает, кстати, слово «пожалуйста», и это просто разнос — то есть культурной столицы уже нет, а вот её нюансы ещё остались. И даже внедрены в систему. Забавное. Антону нравится. Спальный район так похож на тот, куда приводил его Арсений в Сети, что Антон уже почти не сомневается — внутри квартиры тоже будут декоративные мелочи. И будут книги и диски, только не безликие, как всё в Сети, чисто обозначающее «Книги» или «Автомобиль» без марки, а настоящие, с названиями и авторами, с загнутыми уголками или закладками. И эта квартира явно живёт, и приехать в неё столь же приятно, как посещать квартиру Арсения в Сети. Хотя дело всё по-прежнему в Арсении, а не в квартире. Домофон и впрямь сломан, пусть этого и не видно, Антон поднимается на третий этаж и заходит в крошечный коридор на две квартиры. Арсений из квартиры не выходит. Сказал, что после развода просто стал реже выбираться на улицу, потом открыл для себя Сеть, потом организовал вокруг себя удалённую работу и быт и окончательно потерял потребность выходить. Сказал, что не видел в этом особой проблемы, пока не смог даже заставить себя обуться на пробежку. Сеть стала его жизнью. Сеть стала его отдушиной и возможностью быть везде и сразу. Но потом появился Антон, а значит, угроза всему мирному Арсеньеву существованию. Угроза или спасение. Арсений появляется на пороге. И Антон сразу понимает причину ироничного Арсеньева хмыка в Сети. Арсений выглядит как позорная Антонова мечта — тёмные волосы, огромные голубые глаза с ассиметрией, нос кнопкой, лёгкая щетина, губы тонкие и немного потрескавшиеся, рубашка с подвёрнутыми рукавами. И даже чёртовы кудряшки — и те на месте. Вжухают вжухами вверх, а чёлка действительно заправлена за уши. Только вот незнакомым Арсений не выглядит. В пусть уже и не зелёных глазах — всё те же искорки, в которые Антон и влюбился. И их невозможно нарисовать ни одному искусственному интеллекту. Их можно только додумать в человеке самому. И улыбка — улыбка котячья. Её тоже нельзя нарисовать. Только увидеть самому и убедиться при встрече, что увидел правильно. Арсений звонко чихает и извиняется. И заправляет выбившиеся волосы назад. — Чёртова аллергия. Всё у них получится. Ни единого сомнения на двоих.