ритуал

Тишина в их общих покоях была обманчивой. Секби, получеловек-полуящерица, его прямые темно-каштановые волосы отливали медью в свете камина, перебирал струны лютни. Глубокий, будто выжженный шрам, грубое напоминание о взрыве, намертво сросся с кожей, навеки скрыв левый глаз и пересекая лоб. Редкие, похожие на шлифованную кость чешуйки на скулах ловили отсветы пламени. Его единственный глаз, теплый и ястребино-золотистый, с беспокойством скользнул по Клешу. Клеш сидел напротив, недвижимый, уставившись в огонь. Его невысокое, коренастое тело было напряжено до дрожи. Прямые коричневые волосы слиплись на лбу от холодного пота. От него исходила вибрация, похожая на гул натянутой струны перед разрывом. — С тобой все в порядке, любимый? — голос Секби был низким, с едва уловимым шелестящим призвуком, полным тревоги. Клеш дернулся, будто его хлестнули. —Да... Просто голова раскалывается. Ложь висела в воздухе тяжелым, зловонным запахом. В последнее время Клеш менялся. Он мог замолкнуть на полуслове, застыв с пустым, остекленевшим взглядом, а просыпался с окровавленными костяшками и смутными воспоминаниями о криках. В его обычных коричневых глазах иногда вспыхивало что-то иное, плоское и бездонное, как черный лед. Внезапно Клеш содрогнулся всем телом, сжав голову руками, и резко поднялся. —Воздуха... Мне нужно воздуха. Он почти выбежал из комнаты, пошатываясь, оставив Секби в гнетущем предчувствии. В тенистом, продуваемом сквозняками каменном коридоре Клеш прислонился к сырой стене, его тело билось в немом припадке. В черепе раскалывалась агония. «Сопротивляешься. Напрасно. Он должен понять. Должен принять. Нашу суть»,— прошипел в его сознании голос, лишенный тембра и тепла, похожий на скрежет камня по камню. Хаос. Его антитеза, черно-белый двойник, порождение чистой, нефильтрованной мощи и жестокости. «Слова — ничто. Боль — язык вселенной. Жертва — клеймо вечности. Он станет нашим полностью. Через плоть и дух». — Нет... — хрипло выдохнул Клеш, чувствуя, как сознание ускользает, как песок сквозь пальцы. — Прошу... «Мы не просим. Мы берем». Сознание Клеша было сметено, сдавлено и выброшено в самый темный угол его разума. Его глаза закатились, а когда открылись снова, они были сплошными, бездонными, как матовый обсидиан. Тело выпрямилось с неестественной, механической грацией. Это был Хаос. Секби, ведомый щемящей тоской в груди, пошел искать его. Он нашел его не в их покоях, а в древнем, заброшенном ритуальном зале в глубине цитадели. Воздух здесь был тяжелым и спертым, пахнем пылью, старой кровью и озоном. Хаос стоял в центре зала, на полу вокруг него был выжжен сложный, геометрически безупречный круг, испещренный острыми, режущими глаз символами, которые светились мертвенным черно-белым сиянием. У его ног, пригвожденный к полу невидимыми силами, бился в немой агонии пленник — один из наемников, что неделю назад пытался проникнуть в их владения. Его униформа была в клочьях, кожа покрыта синяками и ссадинами, а рот растянут в беззвучном крике, запечатанный сгустком тени. — Клеш?.. Что это?.. — голос Секби сорвался на шепот, его единственный глаз широко распахнулся от ужаса. Хаос медленно обернулся. Его лицо было маской абсолютного, безразличного спокойствия. Улыбка не касалась этих черных глаз. —Тихо. Стань свидетелем преображения. Прежде чем Секби мог сделать шаг, Хаос поднял руку. Не свет, а нечто обратное свету — сгусток абсолютной тьмы, окаймленный белым, режущим сиянием, — рванулся из его ладони и вонзился в грудь пленника. Тот не просто закричал. Его тело начало разворачиваться. Плоть не рвалась, а расходилась по швам, как старая ткань, обнажая мышечные волокна, которые темнели и рассыпались в пепел. Кости не ломались, а скрипели и плавились, как воск, испуская едкий, сладковатый запах горелого кальция. Глаза побелели, затем лопнули, истекши желеобразной массой. Звук был ужасающим — влажное чавканье, сухой хруст и нарастающий, пронзительный визг, который исходил не из горла, а из самого воздуха, будто кричала его душа, разрываемая на атомы. Но это было не уничтожение. Это был разбор. Ритуал. Хаос, не моргнув, наблюдал, как жизнь, душа, сама сущность пленника вытягивалась из разрушающейся плоти в виде клубящегося, вихревого столба багровой и серебристой энергии. Он завился в центре круга, вопя от боли и ужаса, которые были слышны только на уровне души. Затем Хаос сжал пальцы. Энергетический вихрь сжался с кошмарным скрежетом, уплотнившись до маленькой, пульсирующей сферы, в которой мелькали искаженные обрывки воспоминаний, лицо наемника в последний миг жизни и бездонная боль. Сфера светилась ослепительно-белым, но внутри ее клокотала непроглядная чернота. Хаос повернулся к Секби. Его черные глаза были пусты. —Его плоть — прах. Его душа — ключ. Его боль — наша вечность. Прими дар любви. Он простер руку, и сфера медленно поплыла к Секби. Тот был парализован, не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он чувствовал чудовищное тепло, исходящее от сферы, и леденящий холод смерти, что была в ее основе. Сфера коснулась его груди. И всепоглощающая агония ворвалась в него. Не тепло, а жгучий лед. Не сила, а насилие. Чужая жизнь, чужая смерть, чужой невысказанный ужас влились в каждую клетку, в каждую чешуйку. Секби закричал, но звук потерялся в грохоте невидимой бури. Он почувствовал, как по его щеке, рядом со шрамом, расползается узор из новых, черных чешуек, горячих и живых. Его собственная магия взметнулась, удвоилась, утроилась, стала дикой и неуправляемой, пропитанной визгом неупокоенной души. И сквозь боль он видел, как чернота отступает из глаз Клеша. Сила, питавшая ритуал, иссякла. Клеш рухнул на колени, его тело билось в конвульсиях, он рыдал, захлебываясь, глотая воздух, который пах смертью и озоном. Он смотрел на свои пустые руки, на пепел, медленно оседающий на черно-белых символах, на Секби, который стоял, окутанный чужим сиянием, с новыми чешуйками на лице и взглядом, полшим такого ужаса, который не измерить. — Я... не я... — это был всего лишь хриплый выдох, полный абсолютного, всепоглощающего отчаяния. Секби молчал. Он дышал. Каждый вдох обжигал легкие незнакомой силой. Лютня, уют, тепло камина — все это осталось в другой жизни, в другом измерении. Здесь же, в ритуальном зале, пахло расплавленной плотью и свершившимся кощунством. И тишина между ними больше не была тишиной — она была наполнена беззвучным визгом жертвы и громким, невысказанным вопросом: что они стали друг для друга теперь? Любовь осталась. Но теперь она была пронизана болью, прахом и всевидящим черно-белым оком Хаоса, который наблюдал за ними из глубины сознания Клеша, довольный. аннотация без спойлеров