Velvet and Rust

Мир плыл серо-лиловой дымкой — обволакивал сознание, подбаюкивал ту часть мозга, что отвечает за рациональность того или иного действия. И при этом возбуждал, будоражил другую его сторону — более чувствительную. Которая просыпалась всегда, когда Хван втягивал в себя пару хапок едкого землистого дыма из пущенного среди друзей по кругу бонга. Тихий выдох — под ним. Услада для ушей. Пальцы Хенджина впиваются в мягкую кашемировую ткань свитера. Без особой осторожности — явно намереваясь разорвать этот злосчастный предмет одежды, что был не из его привычного мира, что-то чужеродное — наглядно демонстрирующее, как далеко находится её хозяин в социальном и материальном плане от Джинни. Ли, мать его, Феликса — здесь быть не должно. Не в его реальности. Он должен существовать где-то на страницах сказок. В мире прекрасных принцев, что, ни в чём не нуждаясь, жили в своих не менее прекрасных замках. В месте, где их холили и лелеяли все, кому не лень. Там на завтрак покорные слуги подавали к столу свежую, ароматную выпечку на красивой серебряной посуде. После обеда в расписании стояли прогулки по благоухающим садам, а вечерами их изнеженные тела должны погружаться в теплые ванны с млечно-белой пенкой, что небрежно вываливалась через край на дорогую мраморную плитку. И никаких забот. Никаких переживаний. Что-то воздушное, розово-сахарное. Как сладкая вата в парках с аттракционами. Но эту книжку бессовестно подпортили: вымазали в чернилах и, вывернув наизнанку, оборвали страницы. И теперь этот принц из сказочного королевства лежит под Хван Хенджином на разложенном, обшарпанном диване, и из его полуприкрытого рта срывается сладкий стон — ласкающий слух ответ на то, что главный злодей с ним делает. Хван немного отстраняется — сжимает верхнюю часть одежды Ликса в кулак, натягивая её так, что ещё чуть-чуть и тонкая ткань с присущим ей звуком разорвется к чертовой матери. Залипает. Ловит просто какой-то ебейший кайф от открывшегося перед ним вида. Блядский контраст: его грубых рук, нежной шерсти, что плотно облегала хрупкое тело, тем самым демонстрируя нереально тонкую талию Феликса во всей красе. Ликси рефлекторно поджимает оголившийся живот — в помещении, даже несмотря на отопительный сезон, прохладно, старенький радиатор, что шумел в углу комнаты, явно не справляется со своей задачей. И от этого, казалось бы, лишенного любого пошлого контекста действия у Хвана дергается кадык. Хочется дотрагиваться до бледного — словно фарфор — показавшегося участка кожи на постоянной основе. Хенджин себе в этом своем маленьком желании не отказывает. Короткий поцелуй в губы — своеобразное разрешение, после ниже — туда, где косые мышцы уходят под плотную джинсу. Невесомое касание — сначала кончиками пальцев, далее прикосновение дыханием. — Хенджин… Феликс чуть прогибается в спине, подставляется под распаляющие его, оставляющие на теле полыхающие отметины ласки. — Тшш… Пружины дивана под ними скрипнули, но этот звук тонет в хриплом стоне — что затмевает собой всё: бушующую за закрытой дверью музыку, взрывающиеся пьяным хохотом и громкими криками чужие голоса. Хван поднимает голову — смешок. В его глазах пляшут черти — что за секунду прожигают Феликса насквозь. Он не говорит ни слова, только медленно, с нажимом проводит большим пальцем по подтянутому животу — очерчивая проступающие мышцы пресса. Неспешный жест — лютая противоположность той буре, что колотилась внутри Хенджина. Нарастала с каждой секундой — буквально миг и вырвется наружу. Он тянет свитер Феликса наверх — снимает его через голову и откидывает куда-то в сторону. Долой из зоны его видимости. Параллельно взгляд цепляется за любимые очертания. Хван знал каждую линию этого тела, каждый изгиб, каждую родинку и рисунки из плотно усеянных на плечах, спине и лице веснушек. Вроде бы и сейчас — ничего нового, но для него это всегда — как в первый. Чарующая картинка перед ним не надоедала, наоборот — манила сильнее, стоило только ей оказаться у него перед глазами. Чердак улетал в стратосферу — а в голове появлялась единственная, долбящая по вискам мысль: «БЛЯТЬ! БЛЯТЬ! БЛЯТЬ! ХОЧУ… КАК ЖЕ Я ТЕБЯ, БЛЯТЬ, ХОЧУ!» — она, как наваждение, от которого избавиться было просто невозможно. Ликс тут же пользуется возможностью — тянется ближе, пытается найти своими губами его губы, и когда у него это наконец получается, он впивается в них поцелуем, и этот поцелуй далек от того целомудрия, в которое его, как непорочного ангела, нарядил Хенджин. Он прикусывает пухлые губы Хвана — ведет следом кончиком языка по ним, пытается пробраться дальше, и Джинни с большим удовольствием позволяет ему это сделать — слегка приоткрывает рот, и их языки сталкиваются в каком-то невообразимо диком танце. Выстрел в голову. Хедшот. Именно в этот миг Хенджин с абсолютной парализующей его ясностью осознает свою ебучую зависимость от этого светловолосого паренька. Словно какой-то пиздецкий стафф — дозу которого он самолично вводил себе в вену каждый раз, когда Ликси оказывался где-то поблизости. Взгляд, стоны, прикосновение — усиливали ебучую ломку. Размазывали его сильнее и сильнее — разъёбывали его внутренности в хлам, потроша сердце острыми ножами, что вонзались в его грудную клетку. Хван отрывается от губ со вкусом клубничной карамели, чтобы сделать вдох. Легкие израсходовали весь свой запас кислорода. — Ты такой кайфовый… — хрипит Хенджин ему на ухо и не узнает свой собственный голос. Он чувствует, как Ли вздрагивает. Слегка поворачивает голову, подставляясь под приятный шепот, что посылает по телу мелкую дрожь. Джинни на это действие лишь слабо прикусывает мочку уха — спускается поцелуями ниже: по скуле к шее и далее к оголенному плечу. Вгрызается в него — не больно, но властно. Оставляет за собой тропинку из розовых следов — своеобразные метки, доказывающие ему свое право на владение этим ангелом. Даже если оно исключительно номинальное. Его ангел — разве он когда-нибудь реально принадлежал Хенджину? Нет. Скорее наоборот. Это Хван, из них двоих, самолично посадил себя на цепь и вручил её в руки Феликсу с одним страхом в сознании — только бы не ушел, не бросил приручив. Мог ли Ликс так поступить? Джинни не знал. Думал каждый день, но ответов на свой вопрос: «Когда всё это закончится?!» — не находил. Так же как и задачку: «Что он будет делать, когда золотому мальчику надоест этот новый мир, с которым он неожиданно для себя в приступе бунта против своей идеальной вселенной столкнулся? Наскучит ли ему эта сломанная во всех смыслах игрушка по имени Хенджин — несущая за собой лишь хаос без капли привычной для Феликса стабильности?» — решить не мог. — Ликси… Феликс не слышит его — от слова совсем. Его дыхание прерывистое, а зрачки — кажется, ещё чуть-чуть и полностью поглотят собой радужку глаз. Он находился на какой-то грани — между реальностью и будоражащим, скручивающим низ живота в тугой узел забвением. Хватается за плечи Хвана. Ведет небольшими ладошками по напряженным рукам. Обхватывает ногами бедра, двигается своими навстречу — в попытках более тесного контакта, большего трения. И Хенджин дает ему это — вжимает Ликса сильнее в диван, трется в ответ. — Ахвм… — громкий стон. Звук, отключающий всё — оставляющий после себя лишь пульсацию. Ли тянется ниже — немного резко, достаточно уверенно. Находит там пряжку ремня — пальчики тут же подцепляют её в попытке снять — избавиться. Лязганье дешевого, уже окислившегося от постоянной носки металла, и Хенджин вслед за Феликсом шумно выдыхает ему куда-то в область ключицы, когда ощущает на своем члене прикосновения чужих прохладных рук. Движения кистью, будто специально, пиздец как медленно — вверх-вниз. — Сильнее… малыш… — стонет Джинни. — Блять… Феликс послушно перехватывает его, но ритм не меняет. Будто издевается — проверяет, какой лимит у терпения Хвана. Спойлер — запас достаточно не большой. А с этим пареньком так тем более он стремится к отметке ниже нуля. Секунда. Вторая. На третьей Хенджин теряет счет во времени и остатки самообладания. Он дергается слишком неожиданно — ловит ладошку Феликса, что ласкает его внизу, и сжимает её сам — заставляя совершать поступательные движения резче. Так, как нужно это ему. — Да… вот так… — собственное дыхание срывается на хрип. Низкий, полный неподдельной животной жажды. — Не сбавляй… арх… да… так... хорошо, Ликси-а… Ли замирает буквально на мгновение — специально максимально по-блядски чуть приоткрывает рот, язык ходит туда-сюда — упираясь то в одну, то в другую внутреннюю сторону его щек. Смотрит на Хенджина исподлобья, затуманено — игриво. И в этот же момент его большой палец проводит по уже невозможно чувствительной головке Хвана, размазывая по ней выступившие капли предэякулята . Хенджин не в силах этого выносить — закидывает голову назад, сдавленно кряхтя. Его бедра сами, непроизвольно начинают двигаться навстречу сладкой пытке. Он чувствует, как на лбу проступают первые капельки пота, а внизу живота скручивается тугая, раскаленная пружина. Ещё… ещё немного и он… Мысль о том, что он может кончить просто от дрочки, да что там от дрочки — даже от ебанного взгляда, каким его сейчас одаривает Ликси — сводит Хвана с ума. Ему хорошо, нереально. Но даже так этого недостаточно… хочется большего. Всего. Полностью. Джинни наваливается всем телом на Феликса, заставляя того разжать пальчики — высвободив его член из сладкого капкана. Он мажет своими губами по губам Ликса, не задерживается на них слишком надолго — ползет вниз. Покрывает каждый сантиметр его тела слабыми укусами, чередуя их с поцелуями, будто извиняясь за свою несдержанность и небольшую грубость. Вдыхает дурманящий аромат кожи — что-то пудровое, смешанное с медом и теми орешками, кажется, макадамия, которые как-то на пробу приносил ему Феликс. И когда доходит до затвердевших от прохлады и возбуждения розовых сосков, вбирает один в рот — другой зажимает между пальцев, слегка покручивая. Следит за реакцией Феликса. Тот в свою очередь на это всё выгибается — сначала безуспешно пытается ухватиться за обивку дивана, но потерпев поражение и не придумав, куда деть руки, запускает их в густую шевелюру Хенджина, сдавливая волосы у корней. Хван знает его чувствительные точки. Уши, соски, загривок. Умело этим пользуется — заставляя Ли кусать губы, чтобы не издавать слишком громких звуков. Как же Хенджину нравится эта реакция… Просто… он умрет — если в один момент из его жизни всё это раз… и исчезнет. Вжух — звук застежки на Ликсовых джинсах. Хенджин отрывается от упругих горошин — до его ушей доходит разочарованный выдох, и он, не желая с ним мириться — одним точным движением, стягивая с Феликса штаны вместе с боксерами, не дает ему и секунды подумать — дыхание горячим облаком проходится по самому чувствительному месту, и Ликс, вздрагивая, приподнимает бедра навстречу. — Какие мы нетерпеливые… — Джинни не позволяет ему этого сделать, крепко сжимает места, где располагаются тазовые косточки своими руками. — Хенджин, ну… — Что? Значит, тебе можно дразниться, а мне нет? Нечестно… — Я не… Но Феликсу не дают договорить. Язык Хвана грубый и влажный — проводит слегка зигзагообразную линию от самого основания к верхушке напряженного члена. Он двигался по нежной коже — то с небольшим нажимом, то наоборот — почти не касаясь. Растягивал этот момент до предела. Непозволительный в их положении громкий стон, и вот он счет один-один в этом противостоянии — Феликс начинает метаться под ним, жалобно поскуливая. Не в силах терпеть эту пытку — шепчет имя Джинни так, как может только он — на полувдохе, настолько притягательно и обволакивающе, насколько это возможно: — По… пожалуйста… Эта срывающаяся мольба добивает его — все эти игры тут же становятся нахуй не нужны. Хвана ведет — жестко и бесповоротно. Он делает вдох и берет подрагивающий от возбуждения и ласк орган Ликса полностью в рот. Глубоко. Горло на секунду рефлекторно сжимается — в ушах звенит гул бьющегося сердца и просто на какой-то бешеной скорости циркулирующей по организму крови. Джинни двигается уверенно — слюна обильным потоком стекает по подбородку, но сейчас Хенджина это не сказать что очень уж сильно волнует. Одной рукой он продолжает держать Феликса за бедро, чтоб тот не рыпался — другая же скользит чуть ниже, к заветному входу. Кончиком пальца он собирает влажность своих уст и аккуратно касается напряженного мышечного кольца, надавливая совсем чуть-чуть, очень легонько. Ликси сильнее выгибается дугой — его стон обрывается где-то в области трахеи, превращаясь в томный, наполненный желанием, вперемешку с неожиданностью выдох. Хенджин чувствует, как тело под ним мгновенно сжимается — от неожиданности. Он последний раз вбирает половой орган Ликса в рот, проходится кончиком языка по уздечке, а после выпускает его. — Расслабься… — шепчет Хван. Феликс поднимает голову, и у него перехватывает дыхание от того, как пухлые губы Джинни влажно блестят в свете уличного фонаря. Зрачки Ликса будто расширяются ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда уже больше? У заядлых наркош, что ширяются мефом — они и то меньше. Хенджин видит в них, туманных и заплывших — свое отражение — дикое, запыхавшееся, помешанное. Честное. — За что ты мне такой достался?.. — За всё хорошее. Они выдыхают в унисон. Хван не отводит своего пристального взгляда с лица Ли, пока его палец, все еще влажный от слюны, продолжает нежно надавливать, с небольшим напором вкручиваясь в упрямое кольцо тугих мышц — заставляет его поддаваться миллиметр за миллиметром. Ликс закатывает глаза, его веки смыкаются, и из груди рвется глухой стон — долгий, полный непереносимого наслаждения. Он дышит через раз, хватает воздух рвано — но кислород слишком обжигающий, попадая в организм испепеляет его, заставляя судорожно, в немом крике открывать и закрывать рот. Его пальцы впиваются в плечи Хенджина, сдавливают их — оставляя на коже следы от ногтей. — Джинни… — с предыханием. Да. БОЖЕПОЖАЛУЙСТАПОВТОРЯЙЕГОТАКСНОВАИСНОВА. Собственное тело Хвана взрывается волной огня, будто кто-то нажал на спусковой крючок — освободив миллиарды тонн разрывающей на части взрывчатки. Он слишком хорошо чувствует, как горячая, бархатистая плоть наконец принимает его, пропуская внутрь первую фалангу. Целует Феликса в косые мышцы пресса, водит носом по коже — старается не торопиться, хотя, по-честному, ебать, как сильно хочется сорваться. Двинуть резче. Глубже. Грубее. Он считает в уме до пятнадцати, это помогает — немного остыть, хотя бы чуть-чуть держать себя в руках, в немного плывущем, но хоть каком-то сознании. Дает своему нежному принцу привыкнуть — позволяя телу после их небольшого перерыва в практически две недели вспомнить, как это всё ощущается. Ликс его это желание не торопиться — явно не разделяет. Пытается дернуться, насадиться на узловатые пальцы Джинни самостоятельно. Но его действия осекают слабым укусом чувствительной кожи бедра, что находится слишком близко к паховой зоне. — Не спеши… — бормочет Хенджин, приподнимаясь к лицу Феликса и захватывая его губы в поцелуй. Ли в его руках — словно пластилин — податливый — сразу же отвечающий на все его прикосновения. И это сводит Хвана с ума еще сильнее. Его палец внутри Феликса начинает двигаться. Осторожно, старается причинить как можно меньше какого-то дискомфорта. Сука, как же там тесно и жарко. Не терпеться уже сменить фалангу на свой член — почувствовать всё это самому, но вместо этого Хенджин добавляет второй палец, и Феликс охает ему прямо в рот — слишком громко. — Давай постараемся не шуметь, малыш… — говорит он почти ласково. — Ты ведь хороший мальчик, а Ликси?.. И с этим «Ликси» изгибает в нем пальцы, нащупывая то самое место — прикосновение к которому не помогает в попытках вести себя тише. Феликс взвывает, выгибается под Хенджином так, что если бы не тело, нависшее над ним, то его позвоночник с легкостью мог образовать идеальную дугу. Его глаза закатываются. Неподдельная эйфория. — Вот тут, да?.. — словно дьявол, нашептывает Хван, не прекращая активную стимуляцию простаты. Будто не выучил все точки в этом теле под собой. Наблюдает за тем, как Ликс отключается окончательно — полностью отдаваясь нахлынувшим ощущениям. — Еще… Толчок. Еще и еще. К двум пальцам добавляется третий... — Что говоришь? — Не останавливайся, Хенджин, прошу… Ну как он, Хван Хенджин, может ему отказать? Такому нуждающемуся... с этим румянцем на веснушчатых щеках, подступающей испариной на лбу... — Прости. — медленно извлекает пальцы. Хищный оскал трогает губы. ... упс. Пустота, которую он после себя оставляет, заставляет Феликса бессознательно потянуться за ними следом, жалобно простонав. — Сейчас… потерпи секунду. Хенджин приподнимается на коленях, вытаскивает из заднего кармана приспущенных штанов смятый серебристый квадратик и зубами разрывает его. Руки дрожат от нетерпения, когда он раскатывает презерватив по своему члену — смотрит в этот момент на Ликса, такого растрепанного, раскрасневшегося, готового принять его полностью. Его Феликс. Мальчик из сказки — столкнувшийся с разрушающимся миром Хвана. Направляет себя, и в момент, когда их взгляды пересекаются, Джинни поддается вперед. Мир, что сейчас существовал лишь пределами небольшой комнаты — уменьшается еще сильнее, схлопывается на этом старом диване — в этом сдавленном всхлипе — до какой-то невероятной, жгучей… — Блять, какой ты узкий… — только и может выдохнуть Хван. Он замирает — чувствует, как тело под ним бьется в мелкой дрожи, привыкая. Его лоб покрывается испариной, все мускулы напрягаются до предела. И только когда Феликс, закусывая губы, тянется к нему, плотнее — кожа к коже. Он начинает двигаться. Сначала плавно, медленно. Выверяя каждый новый толчок. Секунда… две… три… пару движений бедер Ликса навстречу и всё… пф, кто б сомневался. Тормоза срывает напрочь, весь тот контроль, который он пытался как-то удерживать, сгорает моментально. У него с ним, в такие моменты, никогда не хватает выдержки. Ритм — нарастающий. Быстрее, жестче, неумолимее. Скрежет пружин сливается с хриплым прерывистым дыханием, с влажными звуками их тел, с рыком, с приглушенным в ладонь стоном — который он выбивает из Феликса с каждым новым толчком. Хван держит его за бедро, закидывает ногу чуть повыше — перехватывая. Открывает для себя новый, более удачный угол, что позволяет погрузиться в Ли чуть глубже. Ликси больше не в силах сдерживаться — запрокидывает голову назад, пытается ухватиться за Хенджина, и между стонами, что бесконтрольно срываются с губ — шепчет его имя. Как молитву, мантру — что помогает не отключиться полностью, создавая единственную ниточку — соединяющую его сейчас с реальностью. — Хенджин-а… — лепечет Феликс, перед глазами пелена. — Я… я не могу… я сейчас... — Тихо-тихо... — рычит Джинни в ответ, наклоняется ближе. Его дыхание опаляет шею Ли. — … ещё немного, маленький принц. Подожди меня. Хенджин чувствует, что тоже на пределе — готовый вот-вот разорваться. Распасться на тысячу ярких фейерверков. Одной рукой он обхватывает член Феликса — сжимает его — двигает кистью в такт своим толчкам. И больше из них никто не сдерживается — стон, непозволительно громкий, разносится по помещению. Щелчок. Блядский щелчок в голове, когда они улавливают этот звук. Он отключает сознание полностью — выталкивая их из этого мира. Их движения сразу же становятся еще более хаотичным, размашистыми. Первым финала достигает Феликс — он делает это беззвучно, с открытым ртом. Его хрупкое тельце изгибается в немой судороге, обдавая пальцы Хенджина горячей струей. Хенджин прижимается к плечу Ликса — закусывая в том месте кожу, и его тело напрягается в последнем мощном рывке. Слышит свой рык — дикий, вырвавшийся откуда-то из глубины. — Я люблю тебя… — шепчет он словно в бреду. — Люблю… А после чувствует, как горячая волна накрывает его с головой — оставляя после себя только белое, ослепляющее сознание ничто.

✦»----✧----«✦»----✧----«✦

Тишина, что повисла в воздухе — позволяла выдохнуть, немного остыть. Хенджин любил этот момент после — когда вокруг царило лишь спокойствие, прерываемое их размеренным дыханием. Он лежал на боку, подперев голову одной рукой. Пальцы второй выводили на животе Ликса бессмысленные, повторяющиеся узоры — круги, спирали, алфавит, что-то отдаленно похожее на паутинку. Подушечки двигались почти не касаясь бархатистой кожи от одной яркой родинки к другой. Соединяя их. — Останешься сегодня со мной?.. — голос Хвана тихий, словно мурлыкающий. Ласкает слух. — А Джисон не будет против, что мы снова занимаем его комнату? — Похуй, — Джинни ведет ладонью по его боку, чувствуя, как Ли вздрагивает. — Я слишком скучал по тебе, поэтому договорюсь. — Блин… неудобно как-то. — Ликси… Хенджину не дают договорить. Пространство комнаты неожиданно разрезает на части яростный, настойчивый рингтон. Это не Хвану — все, кто обычно ему звонят, находились в пределах одной квартиры, а тот, кто чаще всего звонит — лежит сейчас в опасной близости рядом с ним. Феликс вдыхает — понимает, что это его телефон горлопанит сейчас. Он тянется к штанам, что валяются на другом краю дивана — вынимая из кармана джинс свой смартфон. На экране высвечивается «Папа», и Ликси делает вдох — принимает вызов. — Алло? — его голос в мгновение ока становится более ровным, спокойнее. Он садится в позу лотоса, спиной к Хенджину. — Привет, пап… Хван решает не мешать, понимает, к чему этот разговор ведет. Обычно после звонка одного из родителей Феликс в спешке собирается и, вызывая такси до ближайшего более-менее приличного места, что находилось не в пределах района, в котором существует Хенджин — и уже от туда маленький принц уезжает в свой привычный, сказочный мир. Скрип дивана — Джинни лениво, с большой неохотой поднимается с него. Голые ступни касаются шершавого, старого ковра кислотно-зеленого цвета, с прожженными от сигарет местами. С тумбочки берет свою пачку сиг — уже практически пустую, на завтра нужно будет стрельнуть пару штук у ребят, денег на новую у Хвана, с учетом что он отдаст последние гроши за койко-место у Хана, нет. — Да… ага, хорошо… Старается не шуметь и не шуршать слишком сильно — подходит к Ликсу, накидывая на его плечи одеяло — чтоб не мерз, и аккуратно, почти невесомо дотрагивается до его обнаженной шеи. Всего на секунду, но Феликс, ощущая это, клонится в его сторону, коротко улыбается. — Нет… Я сегодня наверно переночую у друга. — он говорит легко, почти игриво. Угукает, покачивая головой на информацию, что излагает отец в телефонной трубке. — Да-да, я помню. Самолет в пять вечера… Нет, пап, не опоздаю. Честно. Хван слушает вполуха. Тихо хмыкает, удовлетворенный решением Феликса побыть сегодня с ним чуть дольше — чем пару часов после дополнительных занятий. Подходит к окну — немного приоткрывая его. Холодный воздух легко врывается в пространство даже через небольшую щель. Хенджин несколько раз чиркает зажигалкой, подкуривает втиснутую меж зубов сигарету — затягивается ей так, что начинает немного мутить. Голова идет кругом. — Ну пап… Ну как чем? — протягивает Ли. — Учусь налаживать тесные контакты, как ты и учил. Ага, очень полезное знакомство. — он издает смешок — Да… Давай! И я тебя, угу… маме привет. Хенджин фыркает — выпуская дым в темноту. Где-то далеко слышится лай уличных собак. — Налаживать тесные контакты?.. — поднимая одну бровь вверх и поворачиваясь к Феликсу, спрашивает Хван, как только Ликси, заблокировав телефон, откидывает его куда-то в сторону. — Интересно, вы там у себя называете перепихон… — Ха-ха-ха… — кривя милое личико,наигранно цедит Ликс. Он перехватывает двумя руками одеяло, сильнее кутаясь в него. — Я бы, конечно, рассказал папе, чем тут занимаюсь. Но не думаю, что он оценит это по достоинству… — Ага… — Хенджин делает еще одну затяжку. — Опять улетаешь куда-то? — Всего на пару дней. Родители решили слетать, отдохнуть на острова.  — Ммм… — Ты чего расстроился? — Феликс смотрит на него, практически не моргая. Наблюдает за тем, как уличный свет обрамляет его силуэт, как Хван неторопливо смахивает пепел в приоткрытое окно, а после коротко тянет сигарету к пухлым губам, из которых чуть погодя выходит сероватый дым. — Ну… зато потом они улетают в командировку на неделю — сможем тусить у меня. Плюс я подарки привезу.. Вот, что ты хочешь? — Свою задницу привези, — Хенджин не докуривает — тушит бычок о подоконник, выкидывая его в окно. — Будет заебись подарок, я оценю. — Хенджин-а… — голова на бок. — Ау… — А я тебя тоже очень сильно люблю… Даже когда ты такая бука. — Ликс улыбается, тянет к нему свои руки, приглашая в объятия. — Все равно люблю! У Хвана дыхание перехватывает, словно кто-то въебал ему в солнечное сплетение со всего маху. Он замирает — прокручивает в голове эту фразу. Фраза — что разливает по его телу какое-то странное, приятное тепло. Распаляет огромное желание — сгрести в охапку этого сказочного принца и никогда, никуда не отпускать. Никогда и никуда — что-то на нереальном. Но Хенджин для себя отмечает, что если Феликс будет причиной его краха, если ему не удастся слезть с этой зависимости — он готов пожертвовать собой будущим, чтобы наслаждаться его прикосновениями, его присутствием рядом — в настоящем.