Возвращение домой

Не приходит – просто возникает из ниоткуда у нее за спиной, и только игривое «Угадай, кто», произнесённое знакомым голосом над ухом за секунду до того, как закрыть глаза Нолы ладонями, останавливает ее, дернувшуюся было в готовности вырываться из захвата. – Уже угадала, – выдыхает она, успокаиваясь, и отнимает чужие руки от своего лица. – Теперь отпускай. Если ты пришла, чтобы позвать меня обратно, не старайся. – Как будто мне нельзя просто проведать свою, – Гвен запинается, встретившись с ней взглядом, – бывшую сокомандницу. Столько совместных приключений позади – как не встретиться, раз уж судьба снова привела в твой родной город? Нола качает головой. Как бы Гвен ни хотела звучать беззаботно и уверенно, всем в их кругах уже известно, что в ее отряде серьезный недобор с тех пор, как ушла Нола и – после провала предыдущей миссии – Хельга, исполнявшая роль и целительницы, и воительницы в одном лице. Она посчитала, что в одиночку добьется большего успеха и, сказать честно, была недалека от правды; дела в последнее время шли совсем плохо. У Нолы, впрочем, была другая причина уйти – более весомая. – Как твоя мама? – с беспокойством спрашивает Гвен. Нола поджимает губы. Будь это кто-то другой, не то что отвечать бы не стала – просто развернулась бы и ушла. Достали. Но Гвен – это другое дело; сама потеряла мать еще в детстве, к тому же, отношения их во времена отряда были теплыми, и в ее искренности сомневаться не приходится. – Навряд ли очнется, – ровно, тихо от накатившей вдруг усталости говорит Нола. – Мы уже начали разбирать вещи в комнате. Я подсчитала ее сбережения, добавила свои – думаю, первое время мы со Славой протянем без особых проблем, а там я освоюсь, найду новую работу и, возможно, даже смогу оплачивать его обучение. Все будет в порядке. Гвен внезапно делает шаг вперед и притягивает ее к себе за плечи, обнимая. *** Не спится. Темный деревянный потолок лечебницы с толстыми поддерживающими балками, расположенными на одинаковом расстоянии, навевает неприятные воспоминания. Свечу у кровати Нола не зажигала из соображений экономии, но льющийся из настежь распахнутого окна лунный свет неплохо ее заменяет; конечно, вместе с ним в комнату проникает холодный ветер и горстка ночных насекомых, но местное одеяло теплое и плотное, так что нестрашно. Когда видимость вокруг резко падает, Нола вдруг понимает, что через окно проникнуть может и кое-что другое – вернее, кое-кто. А она едва ли способна встать с постели. – Тише-тише, это я, – заслоняющая источник света фигура, усевшись на подоконнике, торопливо поднимает вверх руки, демонстрируя безоружность. Ее лицо остается в тени, но... – Гвендолин, – Нола откидывается на подушку со вздохом облегчения и недовольства. – Хоть раз ты зовешь меня по имени, – шепотом, чтобы не шуметь, дразнится та. Спохватывается: – Понимаешь, как услышала, что моя подруга болеет, встревожилась, к тому же подумала, что тебе наверняка скучно тут одной лежать. Гостинцев не принесла, правда, но могу рассказать сказку на ночь – у меня много новых за последнее приключение собралось. Вот, к примеру, жил когда-то король, у которого было два сына... Какая она суетливая и навязчивая. Однако засыпает Нола этой ночью действительно легче, чем раньше. *** К вечеру в таверну всегда сбредается немало народу. Нола не особенно любит толпы – но работа есть работа. Со временем она привыкла и к тихому постояльцу со второго этажа, пристрастившемуся к их куриному супу и наблюдениям за остальными гостями, и к шумной компании картёжников, через день собирающихся вместе выпить и сыграть, и к путешественникам, которых частенько приносит волей судьбы, – всякий раз разным, но таким, в сущности, одинаковым: утомленным, но болтливым, желающим то о себе рассказать, то самим у неё что-нибудь выведать. Вот, скажем, девушка, только что хорошенько хлопнувшая тяжёлой входной дверью и приближающаяся к стойке правильной, пружинистой походкой, снимая по пути дорожную сумку... Постойте-ка, не поднимая взгляда от протираемой насухо тряпкой глиняной миски, думает Нола; и ещё до того, как на один стул приземляется вошедшая, а на другой – все ее вещи, знает, кто это окажется. – Привет, Гвен, – просто говорит Нола, ставя миску на ее законное место, и разговоры вокруг вдруг утихают. Постоялец, охочий до сплетен, навостряет уши в своем уголке: он тут недавно и мало что знает, но хорошо чувствует атмосферу. – Привет, Нола, – путница ставит локти на стойку, сцепляет пальцы и кладет на них подбородок, – что у нас сегодня на ужин? Выделяет «у нас», будто у себя дома сидит. Вот же наглость. – Твоя сытая улыбка выдает тебя с потрохами. Ты явно не за ужином. – Возможно, – мгновенно смутившись, бормочет Гвен и опускает голову на стойку, вытягивая руки перед собой. Кисти безвольно свисают с края поверхности со стороны Нолы, и та, глядя на них, всерьез задумывается на несколько секунд. Когда твоя девушка преодолевает огромные расстояния каждый раз, чтобы повидаться с тобой, легко начать принимать это как должное, но Нола все же прекрасно понимает, скольких усилий оно стоит. Путешественницам, уставшим с дороги, нужна забота, любовь и внимание. Они обе скучали в разлуке, в конце концов. Нола берет ее за руку, тянет, побуждая подняться, и выводит из-за стойки: – Идем наверх. Позади, со стороны зала, слышатся начинающиеся шепотки, но Нола не обращает на них внимания; только заглядывает по пути в одну из комнат, чтобы позвать себе замену. *** Гвен падает на широкое цветущее поле, на мягкие налитые соком травы и щурится, улыбаясь солнцу, видящемуся сквозь высокие обнимающие ее со всех сторон стебли диких растений. Смеется: – Смотри, я пришла к тебе на свидание снова. Как и обещала. Не дожидаясь ответа, продолжает вдохновенно: – Жаль, что ты уже давно не ходишь с нами. Не представляешь, куда в этот раз удалось попасть. Столько интересных вещей нашли – пожалуй, самый удачный поход в моей жизни. Переворачивается на бок, останавливаясь глазами на грубо обтесанном могильном камне напротив. – Но почему-то мне после него совсем не так радостно, как было раньше.