Камень, ножницы, бумага

Камень, ножницы, бумага — раз, два, три!

В этой дурацкой игре всегда выигрывал Пит. Любимый жест — камень. Привычное движение кажется издевательством над соперником. На деле же — просто устоявшаяся случайность. Доведённая до автоматизма ещё в далёком детстве, когда малыш только познакомился со своим драгоценным Пи’. У Вегаса же с самого первого раза всегда выпадали ножницы. Поначалу это была осознанная случайность. Как старший, мальчик охотно поддавался своему милому Нонгу’, желая показать, что большая победа создаётся путём маленьких неудач и мельчайших случайностей. Пи’ наивно полагал, что в любой момент может взять ситуацию под контроль и напомнить, что не всё даётся так легко, таким образом проверяя, сделал ли его малыш выводы. Но время шло. Мальчики росли. Крепла их дружба. Они были вместе и в радости, и в печали, и болезни, и в страхе, никогда не бросая друг друга на произвол Судьбы. Им даже говорить не нужно было — всё считывали с помощью жестов и малейших движений их тел. Осознанная случайность стала обыденностью. Вегасу нравилось смотреть, как Пит радуется каждой крохотной победе. Любовался его счастливой улыбкой. Тонул в горящих азартом глазах, когда они в очередной раз готовились разрешить шутливый спор их излюбленным методом. Кутался в радостный смех, по привычке отвечая на камень ножницами. И… задыхался от желания однажды выиграть…, чтобы отдать победу Нонгу’ без остатка. Вегас любил видеть Пита счастливым. Делал всё, чтобы малыш научился преодолевать все жизненные препятствия и побеждать в неравных сражениях. А ещё хотел стать для Пита… счастьем. Потому что в этом Вегас видел их общую победу. *** Студенческая жизнь — весёлая пора. После скучных пар и сделанных второпях курсовых, от которых преподаватели плевались и отправляли переделывать всё с нуля, наступает время, когда над городом сгущаются сумерки, а молодым сердцам становится тесно в своих общажных комнатушках, и они уходят гулять до утра, забив снаряд с ненаписанными рефератами и лабораторными в пушку похуизма туго. Слишком туго… Вегас не любит гулянки. Ему в радость посидеть в тишине опустевшего общежития, читая хорошую книгу или дописывая курсовой. К слову, преподаватели уважали его за педантичность и пунктуальность, неустанно ставя в пример другим ученикам. Но… тишина и покой Вегасу могут только сниться… — Пи’Ви, ну пожалуйста! Мне одному скучно! Пойдём гулять! — ноет над ухом его ходячая головная боль. — Пи’, обрати внимание на мои страдания! Или я порву твой учебник к чёртовой матери! — У тебя дружбанов целая свита! С ними гуляй! — ворчит Вегас, утыкаясь в книгу. Не сегодня. Не тогда, когда поджилки трясутся от желания обнять, прижать к стенке, заткнуть болтливый рот яростным поцелуем, слушая лишь сладкое мычание. — Нет! Я хочу с тобой! — книга падает из рук Вегаса под чужим негодующим ударом, и теперь он смотрит в потемневшие глаза, в которых мерцают злые молнии. — Камень, ножницы, бумага! Живо! Выиграешь — останешься гнить в своей конуре в одиночестве! Вегас не спорит. Он знает — Пит получит своё. Перед милым Нонгом’ он беззащитен. Раз, два, три! — Есть!!! — Пит танцует всем телом, широко лыбясь. — У тебя нет выбора, Пи’Ви! Точно — нет… Вегас и не против… *** Ночное небо сегодня особенно прекрасное. Звёзды кажутся необычайно большими и яркими в ясной вышине. Полная луна сияет, озаряя каждый укромный закуток ледяным светом, рассыпающимся по воде серебристыми жемчужинками и ползущим по земле причудливым змеем, морозящим своим дыханием случайных встречных. Город затихает. Час перед рассветом — время, когда всё вокруг замирает. Чудится, что каждое живое существо остаётся наедине с засыпающей ночью, сталкиваясь лицом к лицу с сокрытой тенью Солнца правдой. Правда всегда в тени. Её боятся. И день, и ночь. И животные, и растения. И Солнце, и Луна. Мало кто имеет смелость взглянуть в её бесцветные глаза, поймать ломающий душу острый бесчувственный взор и не сойти с ума. — До дна! — кричит Пит, чокаясь. Бутылки звенят, соприкоснувшись. Сколько выпито — они уж не помнят. Но Пит предполагает, что допивает шестую. Вегас же думает, что это уже восьмая бутылка пива. — Может, притормозим? — Пи’ удивляется, что так легко складывает слова в предложения, ибо тело его совсем не слушается — Ну Пи’, не будь таким занудой! — капризно тянет Нонг’, одним глотком допивая остатки сладкой бурды. — Отпусти себя. Делай то, что тебе хочется! Вот сейчас! Чего ты хочешь, Пи’Ви? — внезапно спрашивает Пит, подперев рукой щёку. — Хочу выиграть нашу тупую игру! — бурчит Вегас, тоскливо оглядываясь по сторонам. Они сидят на лавочке. Вокруг — ни души. Только луна слепит. Да где-то бродячая кошка шуршит мусорным пакетом. — А если выиграешь — хочешь загадать желание? — Пит не унимается. Пытливо цепляется за каждое слово Пи’, жадно вслушиваясь в отзвуки обречённого отчаяния. — Да! — бездумно кивает Вегас, по-прежнему избегая смотреть на Нонга’. — Так давай сыграем! Сегодня удача улыбнётся тебе! Пит улыбается. Широко. Хмельные глаза блестят озорством. Руки готовы вынести приговор. Они стоят, пристально глядя друг другу в глаза. Оба видят страх. И предвкушение…

Камень, ножницы, бумага — раз, два, три!

Привычку не так просто обмануть. Вегас и не пытается. С лёгким сердцем делает свой безнадёжный жест. Он не стремится победить. Ему просто жизненно необходимо увидеть улыбку Пита, вдохновлённую победой. Для него это — счастье, светлое и искреннее. Но… Его пальцев касается прямая ладонь. Она медленно и нежно движется, ласково щекоча подушечками чувствительную кожу между пальцев. А потом обнимает дрожащие пальцы, осторожно поднося руку к лицу. — Ты выиграл, Пи’Ви! — шепчет Пит, обдувая тёплым дыханием прохладную ладонь, невесомо дотрагиваясь кончиками губ до шершавых трещинок на ней. — И…, — мягкий смешок ласкает длинные пальцы, замершие в неверии. — Я знаю, чего ты хочешь! Позволь… Пит притягивает ошеломлённого Вегаса к себе, впиваясь жадным поцелуем в приоткрытый рот. Больно прикусывает нижнюю губу, вырывая тихий стон. Проводит языком по ранке, нежно зализывая, извиняясь за несдержанность. Усмиряет свой дикий напор, теперь целуя безумно бережно, подстраиваясь под неспешные движения. Мягко наклоняет голову, углубляя поцелуй. Но не сражается за инициативу, а отдаёт её, желая почувствовать жар чужого желания на своей коже. И ловит каждое умелое прикосновение, наслаждаясь страстной жёсткостью. — Домой! — стонет Пит. — А как же прогулка?! — ехидничает Вегас, усмехаясь. — Нахуй её. Хочу в душ. С тобой… В их крови шепчет отнюдь не алкоголь… *** Тонкие горячие ручейки стекают по обнажённым телам, сплетённым в удушающих объятиях. Сквозь шум воды слышны задыхающиеся стоны. Они звучат нежным откровением сердец, раскрытых и танцующих друг с другом то медленный вальс, то зажигательную румбу, заставляя трепетать каждую клетку чистейшего естества. Вегас ласково шепчется поцелуями с прозрачными капельками, мягко прослеживая их путь по горящей коже Пита. Лижет его шею быстрыми мазками языка, смакуя солёно-сладкий вкус воды вперемешку с потом. Очерчивает струйки, стекающие по судорожно вздымающейся груди, играя с ними на возбуждённых сосках, лаская каждую вершинку грубым посасыванием и смотря, как капли застывают на покрытой мурашками коже. Наслаждается хриплыми стонами, опускаясь на колени. — Пи’Ви! — вскрикивает Пит, когда ощущает влажные губы, плотным кольцом сомкнувшиеся на его члене. Он опускает голову, завороженно глядя на Вегаса, чьи щёки покрывает нежный румянец, а вода, затерявшаяся в пушистых ресницах, поблёскивает крошечными солнечными зайчиками, создавая переливающуюся яркими красками радугу. Перестаёт дышать, чувствуя, как проникает глубже в тесное тепло. Сжимает в кулаке мокрые пряди Вегаса, любовно перебирая их, и с восторгом ощущает движения шального языка, что пляшет вместе с каплями по венкам, дразня контрастом «из огня да полымя». Питу хочется толкнуться, задать свой темп, но руки, лежащие на бёдрах, держат крепко, лишая возможности шелохнуться. Потому ему остаётся только извиваться, громко выстанывая имя, выжженное в сердце давным-давно… — Пи’Ви! — Нонг’ требовательно дёргает за волосы. — Хочу…, — он смущается, встречая тёмный от грязной похоти и голода взгляд Вегаса, всё ещё обнимающего его пульсирующую плоть своим блядским ртом. — Трахни меня! — выпаливает он, сильно зажмуриваясь. Пит… растворяется в объятиях, чей жар плавит и так объятую пламенем кожу. Прикосновение мягких губ ощущается им… благословением. Мечтая о них бессонными ночами, выгибаясь в постели до хруста позвонков, он не думал, что когда-то они будут целовать его с трепетным вожделением, помечая каждый лоскут тела своим. — Мой милый Нонг'! — шепчут они. — Тебя я буду только любить. Вегас плавно ласкает широкими ладонями трясущиеся бёдра, аккуратно приподнимая льнущее к нему тело. Заставляет обвить ногами талию, мягко придерживая спину одной рукой. Проводит ребром ладони по всей длине позвоночника, пересчитывая выпирающие косточки и медленным прикосновением вынуждая Пита дрожать. Пальцами невесомо кружит вокруг ложбинки, бережным толчком двумя проникая внутрь. Неторопливо растягивает, игнорируя нетерпеливое хныканье. Давит кончиками на простату, сцеловывая чувственный вскрик. Ощущает горящие полосы на коже, оставленные чужими ногтями. Перехватывает драгоценную ношу покрепче, упирая парня в холодный кафель. И входит неспешно, распирая тугие стенки. Замирает перед каждым следующим движением, вслушиваясь в свистящее дыхание. И снова изящно вращает бёдрами, войдя до конца. Вода кусается прохладой, настолько горячие их тела. Не разобрать в её шуршании задушенных вздохов, тонущих в страстных поцелуях. Не различить в сверкающем потоке её счастливых слёз, кто сплетает с нею свои слёзы облегчения… Пит кричит. Громко, горячо, исступлённо. Наполняя сладостью победы каждый дрожащий нерв Вегаса. Подмахивает его размеренным ударам, умирая от мягкого тепла, разгорающегося внутри. Целует так, словно хочет забрать душу. Яростно, больно, пронизывая поцелуем каждую чужую мысль. Опускается навстречу толчкам, ускоряясь и умоляя Пи’ не мучить ядовитой нежностью. Вегас слышит его мольбу. Но всё равно движется бережно, лишь добавляя силы в удары. Покрывает шею укусами, даря нотку необходимой остроты. Постепенно переходит на быстрый ритм, вбиваясь в него бесцеремонно, пошло, развязно выцеловывая узоры на груди и кричащих губах. Заставляет подпрыгивать, скользить по влажной коже и плоти, заполняющей до краев. Одним последним мощным толчком выбивает из Пита дух, ловя жалящим укусом шокированный вопль. Пит кончает, не притронувшись к себе. Перед глазами чёрные круги. Семя жжёт кожу, стекая вместе с водой. А ухо обжигает жаркий шёпот сквозь мягкий поцелуй…: — Игра окончена… Я выиграл твою любовь, мой милый Нонг’. — Мы..., — нежно поправляет Пит, крадя поцелуем счастливую улыбку Пи'.